Кто ты?..

Тина переписывается с ним всю Трансфигурацию, каким-то чудом умудряясь не привлекать к себе внимание преподавателя. На извинения он отвечает очень коротко и лаконично: «?». И это почему-то очень смешит ее. «Я залезла туда, куда не следует», — объясняет Тина. Ей приходится стирать свои ответы, чтобы написать новые. Все-таки на уроке особо не распишешься, а поговорить им очень нужно. Ей нужно. Он отвечает, теперь уже на левом запястье, и Тину это бесконечно радует: она уже знает, о чем задаст следующий вопрос. «Все-таки не послушалась моего совета и попала в неприятности?.. Что произошло?» — почерк ровный, уверенный, словно и не было этой истории с рунами, но Тина все равно чувствует отголоски его эмоций, спрятанные в послании. Ей приятны его беспокойство и мягкая, ненавязчивая забота, но она не хочет загружать его жизнь своими проблемами. Пусть они даже трижды родственные души и фактически делят эмоции на двоих. Она с удовольствием подхватывает задорные нотки, изредка сквозившие в его фразах: «Нет, господин Аврор, я сидела тихо, как мышка, и не влипла в неприятности. Я просто хотела извиниться, что невольно узнала чуть-чуть лишней информации о Вас. И я очень рада, что Вашей руке уже лучше. Как Вы себя чувствуете?». Это самое длинное послание из всех, что она ему отправляла. «Всего-то? Вы извиняетесь за то, что сопоставили факты, узнав информацию из газет? » Тина задыхается от возмущения. Ему что, весело? Она тут переживает, что повела себя нетактично, пусть даже это получилось невольно, а ему весело? Мерлинова борода, да что же за странный человек достался ей в пару, с такой легкомысленностью относившейся к своей безопасности (пусть даже и ментальной)? А еще ведь ей нотации читает, мол, ступай осторожнее по лесу, Красная Шапочка, и избегай злого серого волка. Двойные стандарты, мистер Аврор! Тина прикусывает губу и внезапно понимает, что он так и не ответил на вопрос о своем самочувствии. Она чувствует легкую горечь и хочет уже написать — хоть что-нибудь! — как вдруг на запястье медленно появляются буквы, словно он раздумывает, пытаясь подобрать как можно более точные слова. И это определенно странно — Тина привыкла к его быстрым ответам; раньше он всегда знал, что и как сказать. «Гипс сняли, зелья горькие, очень скучно. И я не сержусь, потому что моя профессия рано или поздно стала бы тебе известна. Это мне впору извиняться. Мы связаны, и отголоски наших эмоций и наших жизней всегда будут отзываться — нравится нам это или нет. Мне очень жаль, что тебе пришлось пройти через это. И я заранее прошу прощения за все то, что придется тебе пройти в будущем. Жизнь аврора не сахар, но это путь, который я выбрал. И я не могу от него отказаться». Тина вздыхает, чувствуя как предательские слезы появляются в уголках глаз. Ей очень странно чувствовать себя счастливой всего от нескольких строк, написанных рукой незнакомца; ей очень радостно от того, что он простил ее, не испытав при этом ни капли злости. От того, что он в порядке и идет на поправку, раз взялся шутить. Он хороший человек, и Тине отчаянно хочется общаться с ним и дальше, разделять секреты и делиться планами на жизнь. Она не думает об их возможной встрече, потому что знает, что шансы на нее чуть меньше пяти процентов. Они оба слишком упрямы, чтобы позволить чему-то или кому-то сделать за них собственный выбор. Вот если бы она была чуть постарше и не было никакой теории родственных душ… Вряд ли они бы познакомились настолько близко. Если бы вообще познакомились. Тина прячет ироничный смешок за рукавом мантии и, почувствовав на себе острый взгляд преподавателя, быстро утыкается взглядом в учебник, изображая из себя примерную ученицу. В последнее время ей удается это все лучше и лучше, спасибо Марку, поднатаскавшего ее не только по Рунам. — Мисс Голдштейн, Вы уже закончили чтение главы? — обращается к ней профессор Коулман, вопросительно подняв седую бровь. — Почти, сэр, — отвечает Тина, радуясь, что еще вчера успела пролистать за чашками какао несколько новых глав и задать парочку уточняющих вопросов Марку. — Хорошо. Тогда будьте готовы через десять минут ответить на мои вопросы и продемонстрировать изученное нами заклинание на примере, — он указывает на стул, обитый мягкой тканью, который следовало превратить в свинью. — Да, сэр, — откликается Тина и незаметно одергивает рукав мантии. У нее есть еще несколько минут, чтобы перевести дух и ответить на самые прекрасные извинения из всех, что она слышала. Очень искренние, наполненные сожалением и добротой. Тина знает, что, возможно, еще рано для слов, которые она хочет написать, но они идут из ее сердца мощным, целительным потоком, словно руническая формула еще не стерта. И Тина не хочет, да и не может сопротивляться желанию сказать все, как есть. Она всегда очень ценила откровенность. «Я очень горжусь тобой. Спасибо, что стоишь на страже порядка и даешь всем нам возможность спать спокойно. Я считаю, что это замечательный выбор пути. Глупо уговаривать человека отказываться от своего призвания, и тебе не стоит извиняться передо мной за свой выбор. С моей стороны так же глупо просить тебя быть осторожнее. Как ты и сказал, жизнь аврора — не сахар. Но мы можем заключить небольшое соглашение». « Какое?» — с любопытством спрашивает он. «Напишу после Трансфигурации», — рядом она выводит грустную рожицу. В его ответе слышится сочувствие и нотки веселья, которые успели так ей понравиться: «Коулман? Ну-ну. Удачи».