try to fight it

Когда Хината выбирается из служебной машины, спина Кагеямы уже маячит далеко за полосатой лентой и столбиками ограждения. — Ну вот как с ним работать, а? — разочарованно выдыхает Шоё, поднимая над собой желто-черную линию, — Прошу извинить, мы немного припозднились! Сугавара переговаривается с расчехляющим камеру Киношитой, но отвлекается, чтобы подозвать Хинату к себе. Шоё обходит место преступления практически на цыпочках, дабы не задеть что-нибудь ногой или хуже того — не пнуть случайно вещественное доказательство. В прошлый раз Дайчи ограничился выговором, но дважды этот фокус не пройдет. — Сугавара-сан? — Хината останавливается практически рядом с телом, но Суга отводит его подальше, в сторону, чтобы не мешать следствию. Слышится щелчок фотоаппарата и только после этого Сугавара позволяет себе оторвать взгляд от Киношиты. — Вы всё-таки опоздали, — он скрещивает руки на груди, — Опять повздорили? — Ничего серьезного, Сугавара-сан, — Хината улыбается, но выходит криво и неубедительно, — Правда. Он прекрасно понимает, что Сугавара не поверит, но в данной ситуации ему меньше всего хотелось бы оказаться причиной чужого беспокойства. Сейчас на них висит дело об убийстве, судя по количеству посторонних на месте преступления, не последнего человека в городе, и это явно раскалит нервы начальства добела, а попадать под горячую руку желания не было. — В этот раз я тебе поверю. Но только в этот раз, — устало выдыхает Сугавара, его взгляд заметно смягчается, — Сейчас у нас есть дела большей важности. Убийство владельца сети хост-клубов, огнестрельное ранение в области сердца. А знаешь, что самое ужасное? Как бы я не протестовал, этот ужас будет вашим первым серьезным делом. Хината удивленно хлопает глазами, даже указывает пальцем на свою грудь, чтобы убедиться, не ослышался ли он. Последний месяц они с Кагеямой только и делали, что носили кофе во время ночных дежурств и разбирали бумаги за старших офицеров, вызванных на место преступления, поэтому даже просто выезд с группой следователей был для них большим успехом. Сугавара кивает и улыбается так тепло, что даже холодного Кагеяму пробрало бы до костей. В такие моменты Хинату поражало спокойствие старшего офицера, граничащее с хладнокровием. «Суга просто умеет отделять живых от мертвых, — так ему сказал когда-то лейтенант Дайчи, — не воспринимает мертвых, как людей, бывших живыми». — Большое спасибо за доверие, Сугавара-сан! — Хината сгибает спину в девяносто градусов, несмотря на то, что они окружены полосатой лентой, а воздух пахнет кровью. — Не мне спасибо, а Дайчи, — Суга хлопает его по худому плечу, торчащему вместе с тканью синего пиджака, — Беги искать Кагеяму, возвращаемся в отдел. Сугавара в последний раз улыбается ему, прежде чем развернуться на каблуках и уйти скорым шагом в сторону криминалистов.

***

Хината чувствовал себя трижды выжатым лимоном. Стены огромного дома, именуемого особняком семьи Матсукава, давили на него прессом в несколько тонн, а в желудке что-то переворачивалось каждый раз, когда его нога ступала на дорогой паркет. Его колени все еще тряслись, хотя тяжелая дверь с коваными узорами захлопнулась за ними уже несколько минут назад, а сейчас они переходят до странного пустую дорогу. Удивительно чувствовать себя уставшим и истощенным, не сделав при этом ничего. Во время общения с женой погибшего, Шоё только нервно теребил край пиджака и с периодичностью в минуту прикладывался к стакану с водой, потому что его горло действительно пересыхало. Наверно горничной, как и Кагеяме, хотелось его убить. — Испугался? — спрашивает Кагеяма, шаря по карманам в поисках мобильного. Служебной машиной они не располагают, поэтому приходится тратиться на такси. Да и кто доверит недешевый автомобиль двум горе-следователем, в послужном списке которых лишь грабеж крохотной кофейни. — Н-Ни капли! — У тебя колени трясутся. — Мне холодно! — Сегодня двенадцатое мая. — Просто заткнись и вызови уже это чертово такси! Кагеяма усмехается, но все-таки набирает нужный номер, и пока он диктует адрес, Хината глубоко дышит, пытаясь успокоиться. Профессионализм. Страшное слово, заключающее в себе то, почему язык Хинаты даже не двинулся, а пальцы примерзли к стенкам стакана, пока Кагеяма спокойно и с пониманием дела выуживал информацию и записывал её аккуратным почерком в блокнот. Они учились на одном курсе, в одной группе, по одной программе, но пропасть между ними казалась больше, чем могла быть на самом деле. Сегодня это ощущалось гораздо острее, чем во времена учебы, и куда болезненнее. Возможность догнать и обогнать осталась далеко позади, сейчас они на равных, идут по одному пути и только один вопрос остается без ответа: кто же придет к финишу первым? *** — Да ну. Бред какой-то, — Дайчи устало трет глаза, предварительно пробежав взглядом по ровным строчкам на экране, — Я сейчас расплачусь, честное слово. — Я бы посмотрел, — говорит Сугавара с другого угла кабинета, размазывая последний слог затяжным зевком, — Что оплакиваем в этот раз: бесполезно убитое время или очередной тупик? — Оба варианта, — тихо выдает Савамура, выделяя текст на три листа и стирая его одним нажатием клавиши. За день им практически ничего не удалось выявить, исключая персональные данные и размытые сведения о месте работы. Об уликах речи не могло даже и быть: сработанно чисто, быстро и без свидетелей. В любой другой ситуации Дайчи бы похвалил того, кто всадил господину Матсукаве пулю прямо в область сердца, за безупречную работу и удачно подобранное время, но пока в его внутреннем кармане покоится удостоверение следователя, а за спиной — с десяток успешных дел, он скорее откусит себе язык, чем заикнется о подобном. — Не удивлюсь, если он даже крышу с хлоркой вымыл, педант чертов, — Дайчи смотрит на зияющий белизной пустой лист, прокручивая в голове все имеющиеся сведения. За неделю материалы дела засели в голове так прочно, что разбуди кто-нибудь Савамуру посреди ночи, он непременно выдал бы всё, начиная именем убитого и заканчивая стоявшей в тот день погодой. — Я вылью на тебя свой кофе, если ты сейчас же не возьмешь себя в руки, — Сугавара предупреждающе стучит кружкой о стол. Сугавара Коуши не ограничивается предупреждениями, если дело все-таки выходит за рамки дозволенного, поэтому Дайчи на сто один процент уверен, что содержимое белой кружки с игривыми зайчатами вполне может оказаться на его голове. — Есть куча причин, почему могли убить пятидесятилетнего бизнесмена, более того, связанного с Инагава-кай. Хотя бы те же Инагава—кай, — Дайчи откидывается на спинку кресла и смотрит в серый потолок, освещаемый светом экрана монитора, — Но он же был для них экономически важен, да? Думаю, они или уже нашли его, или в поисках. — Не хочу показаться циничным, но якудза слишком, подчеркиваю, слишком, узко мыслят для того, чтобы искать убийцу в таких условиях, — Сугавара заливает гранулы дешевого кофе горячей водой из-под кулера, — Ты что, не смотрел дорамы про полицейских? Совсем? Дайчи, ты многое теряешь! Он ставит кружку перед коллегой, а после разворачивается и уходит к своему столу. За всё время, что они знают друг друга, Савамура понял, что не ценить эту едва ощутимую заботу невозможно, даже если иногда Сугавара позволяет себе лишнего. — Предпочитаю мыслить трезво, а не забивать свой разум… ох, да неважно. Сугавара улыбается и снова утыкается взглядом в экран монитора. Проходит около десяти минут с момента, как кружка с кофе оказалась на рабочем столе Дайчи, как дверь распахивается так, будто её открыли прямо с ноги. Ойкава Тоору — человек-контраст. Отличается не лучшим характером при всей своей манерности, сохраняя при этом за собой репутацию полицейского со своими причудами. И, разумеется, Дайчи хотел бы видеть перед собой кого угодно, но не его. — Что, пылитесь в этом забытом Богом месте? Слышал, вам подкинули противное дельце, — Ойкава усаживается на край стола Суги, закинув ногу на ногу. Весь его вид говорит Дайчи о том, что ничем хорошим эта беседа не закончится, — Могу помочь по старой дружбе. — И чем вы сможете помочь нам, господин инспектор отдела по борьбе с коррупцией? — тянет Сугавара, не отрывая взгляда от экрана. Тоору цокает языком, но не обижается — если бы он тратил нервы на каждого, кто грубо отзывается о нём, его голова была бы полна седых волос. — Я начинал как обычный следователь, если ты не в курсе, Мистер Бодрячок, — Ойкава щёлкает его по носу, — Ну, моё дело предложить! — У меня от вас двоих болит голова, — вмешивается Дайчи, потому что если не прекратить это сейчас, данный разговор затянется надолго. А времени у них на пустую болтовню совершенно нет. — Прости-прости, Савамура! Но смею возразить — это всё затеял он, — Тоору указывает пальцем на сидящего рядом Сугу. Тот только закатывает глаза и просит Ойкаву поскорее сменить место своей локации. Но Тоору не был бы собой, послушайся он кого-то, кроме Ивайзуми, сразу. Он выгибается, застывая в немыслимой позе, чтобы дотянуться до лежащей на столе папки с делом. Он с удивлённым выражением лица рассматривает всего лишь пару листов с материалами дела, а позже с насмешкой смотрит Дайчи в глаза. — Боже, ребята, мне вас действительно жаль. Надеюсь, что Тобио-чан тоже задействован в этом. Хочу посмотреть на то, как тяжело ему приходится. — Спешу разочаровать тебя, Кагеяма вполне неплохо справляется, — Сугавара чувствует сладкий вкус мести на языке, проговаривая эти слова, — Он даже выяснил некоторые сведения у жены погибшего. — Никогда больше не говори мне таких разочаровывающих вещей, Суга-чан, — Ойкава кривит лицо, — Я предпочитаю думать, что всё не настолько плохо в моей жизни. Коуши улыбается с долей издёвки.

***

Ойкава выдыхает облачко пара и трёт ладони друг о друга. Его пиджак совершенно не греет, не говоря уже о тонком шарфе. Тоору скользит замерзшими пальцами по экрану телефона, набирая номер из избранного. — Давно не созванивались, Ива-чан, — Ойкава улыбается и ёжится от холода, — Не хочешь встретиться сегодня? — Что тебе нужно от меня? — Ивайзуми, очевидно, спал. Голос чуть хриплый, заспанный. — Как грубо, Ива-чан, — тянет Тоору, надувая губы, как будто Хаджиме способен увидеть его по эту сторону телефонной трубки, — Ещё только девять вечера, какого чёрта ты спишь? — Наверно потому, что я устал? Не задавай идиотских вопросов, Ойкава. — Не пытайся обмануть меня, Ивайзуми Хаджиме! — возражает Тоору, — Ты никогда не ложишься в кровать раньше десяти, тебе требуется как минимум тридцать минут, чтобы заснуть! Ну, так что? Встретишься со мной? Ивайзуми вздыхает, но не протестует, и это заставляет Ойкаву слегка улыбнуться. — Говори адрес. — Бар Матссуна, думаю, отлично подойдёт. Жду тебя через пятнадцать минут! И мне плевать, если ты опоздаешь! — Тоору сбрасывает вызов и прячет телефон в карман. Через десять минут он оказывается под неоновой вывеской, гласящей что-то на английском, и толкает железную дверь. Бар встречает его теплом, тишиной, лёгким запахом алкоголя и, весьма неожиданно, сидящим у барной стойки Ивайзуми. — Ива-чан? Я уж думал, что ты, как обычно, опоздаешь, — обиженно тянет Ойкава, присаживаясь на высокий стул рядом, — Почти почувствовал себя победителем! Хаджиме цокает языком и пододвигает к Ойкаве вторую кружку с пивом. На Ивайзуми чёрная куртка поверх такой же чёрной форменной рубашки. Тоору не видит на поясе кобуры и портупеи, но безошибочно отмечает залёгшие под глазами тени и остро выступающие скулы. — Ты похудел. Что-то случилось? — Неделю отслеживали притон, почти без перерывов, — устало проговаривает Ивайзуми, — И не смотри на меня так, даже после подобного я не буду завидовать твоей работе с бумажками и глупыми чиновниками. Ойкава другого и не ожидал: Хаджиме, чтобы жить, нужно двигаться и девать куда-то свою недюжинную силу, поэтому офисное кресло явно не для него. Тем более, Тоору без сомнений скажет, что форма идёт ему куда больше классического костюма. — Кстати о твоей работе, я прямиком оттуда. Не мог отказать себе в удовольствии заглянуть к старым коллегам, — Ойкава разводит руками, наблюдая, как недовольно цыкает Ивайзуми, — И ещё кое-что, Матссун. Я слышал про твоего отца. Бармен, до этого молчавший, глубоко вздыхает и прикрывает глаза. Его тёмные ресницы чуть подрагивают. — Мне уже звонили. Мама хочет, чтобы я вернулся, — его голос равнодушен. Он давно охладел ко всему, что связано с его семьёй, каким бы ужасным его после этого не назвали. Смысл жизни Матсукавы Иссея сменил полюс, во главу угла встало нечто совершенно иное. — А ты…? — Я не собираюсь делать этого, Ойкава. И вы оба прекрасно понимаете, почему. Тоору открывает было рот, чтобы что-то сказать, но вовремя натыкается на предупреждающий взгляд Ивайзуми. С Матсукавой весьма опасно общаться на эту тему: не знаешь, когда рванет. Особенно, когда Ханамаки не наблюдается в радиусе метра. — И я не вижу причин, почему тебе стоит вернуться, — говорит Ивайзуми. Вот от кого, а от него Ойкава подобного точно не ожидал, — Теперь всем заправляет твой старший брат, верно? Матсукава утвердительно кивает, перекладывая бокалы с полотенца на стойку. Ойкава бы удивился его почти мертвецкому спокойствию, если бы не знал Иссея как облупленного. — Что Макки думает по этому поводу? — Ойкава прекрасно понимает, что у него отсутствует всякое чувство такта, но он не простит себе, если не задаст этот вопрос прямо сейчас. — Сказал, что примет любое моё решение. Даже если я откажусь от него самого. Ойкава дёргается: вот что Ханамаки умеет, так это совершенно не думать о себе, когда дело доходит до точки под названием «Матсукава Иссей». Он обещает себе, что в следующий раз обязательно выбьет из Такахиро всю дурь и заставит поставить Иссею ультиматум. Хотя, кажется, что он тут даже не понадобится: даже идиоту понятно, что Матсукава явно не собирается возвращаться в отчий дом. — Никогда бы не подумал, что он такой альтруист, — Тоору запрокидывает голову, наблюдая за переливающимися на свету кристаллами на люстре. Они замолкают, только Матсукава изредка позвякивает бокалами. Приятно просто сидеть, не думая ни о чём. Работа отступает на второй план, как сменяющаяся в мультике картинка, и Тоору даже на мгновение забывает, что он трудится на благо общества. Вечность бы так сидеть. — Хочешь сказать, что поступил бы с любимым человеком иначе? — Ивайзуми нарушает тишину слишком неожиданным для него вопросом. Ойкава подавляет в себе желание удивленно уставиться на него и проверить температуру. — Я? С чего вдруг такой вопрос? — Да так, — Хаджиме потягивается, а затем стягивает со спинки стула куртку и неспешно одевается, — Я ухожу. Ты со мной? Ойкава кивает и натягивает свой пиджак. Матсукава прощается с ними, улыбнувшись и махнув рукой, но, когда дверной колокольчик игриво звенит, он усаживается на один из стульев и расслабленно выдыхает. Слишком много всего навалилось за один раз.