try to fight it

— У погибшего Матсукавы было двое сыновей: Матсукава Кенсей и Матсукава Иссей. Сейчас управление на себя взял старший сын, но помимо этого есть один любопытный факт касательно младшего, — Кагеяма переворачивает страницу и продолжает, — Он ушёл из семьи около двух лет. С тех пор с ним не связывались ни отец, ни мать, ни старший брат. Мы опросили его, но никакой ценной информации не получили. Более того, на момент убийства у него имелось алиби. Дайчи почти стонет — так его всё достало. Каждый подозреваемый по этому чёртовому делу оказался чист, как первый снег, и это постепенно выводило Савамуру из себя, пока не довело до состояния, когда он действительно готов сдаться. Суга сжимает его плечо, призывая не волноваться и охладить голову, но вряд ли это сейчас Дайчи поможет. Слишком много всего для одной недели. — Молодцы, Кагеяма, Хината, — собственный голос кажется чужим, и он откашливается, — Сейчас только девять утра, так что… — Мне нужно кое-что проверить! — выпаливает Хината, не дав Дайчи договорить. Он смешно краснеет, задрав подбородок вверх, а Кагеяма вовсе смотрит на него как на идиота. — Не поделишься? — Нет! Ой! То есть, это не так уж и важно! — кажется, куда уж сильнее краснеть, но у Шоё получается: он практически сливается со своими волосами. — Ну ладно, — Дайчи вздыхает, — Сделаю вид, что ничего не слышал. Можете идти. Кагеяма и Хината синхронно кланяются и вылетают из кабинета быстрее пули. Савамура позволяет себе зажать своё лицо в ладонях и вымученно взвыть. Суга треплет его по волосам и гладит плечи — он и сам изрядно устал от всего этого. Работать над делом сложно, а учитывая абсолютный тупик в расследовании, почти невыносимо. — Выпьешь чаю? — это всё, что Коуши может предпринять в такой ситуации, но работает безотказно. — С удовольствием. Пока Сугавара заваривает чай, Дайчи рассматривает его спину, не понимая, что Коуши вообще здесь забыл. И наваливает себе на плечи очередной мешок полный сожалений.

***

— Доброго утречка, Акааши-чан, — бросает Ойкава, входя в кабинет. Акааши сдержанно кивает, и если бы Тоору не отличался особой наблюдательностью, он мог бы и подумать, что коллега его старательно игнорирует, — Чего это ты сегодня здесь? — Комиссар Такеюки просил не беспокоить, — отвечает Кейджи ровным голосом. Его форма идеально выглажена, даже стрелки на брюках заставляют Ойкаву восхищенно трепетать: он таких не добьётся, даже если женится на профессиональной гладильщице, — Выглядите неважно, Ойкава-сан. Тоору и без него это знает: всю ночь провозился с сортировкой старых дел. Кто бы мог подумать, что в их стране такое количество людей не брезгует коррупцией? Да ещё и высокопоставленные люди, подумать только. Бессонная ночь проявилась в виде синяков под глазами, помятой рубашки и абсолютного нежелание что-либо делать сегодня. — Работать в главном офисе так тяжело, Акааши-чан, — тянет Тоору, нажимая на кнопку автомата с кофе. Дома ему едва удалось позавтракать. — Хотите вернуться на Шибую? Я могу поговорить с комиссаром, — Акааши всё ещё не смотрит на него, а листает бесполезный и неинтересный ему журнал, забытый кем-то из сотрудниц. — Нет уж, — Ойкава морщит нос, — Только не в это место. Я только избавился от круглосуточной опеки Ива-чана. Кейджи пожимает плечами. Да уж, кто-кто, а он два раза предлагать не будет. Тем более Ойкаве Тоору. Их с Акааши отношения оставляют желать лучшего: не сказать, что они кровные враги, но и лучшими друзьями язык не повернётся назвать. Просто знакомые, иногда пересекающиеся около кофейного автомата, в архиве или коридоре, когда Акааши сопровождает комиссара Такеюки. Ойкава иногда рассказывает ему о своих проблемах, Кейджи терпеливо слушает и всегда неопределенно качает головой в конце. Тоору не знает, что это может значить, но всё равно старается ценить эти их странные моменты единения. Наверно, им стоит сблизиться, потому ни один из так называемых опытных сотрудников не потрудился завести с ними дружбу, а знакомиться самим дорогого стоит. Но Ойкава не считает, что готов завести себе очередного друга со сложным, или же наоборот — кристально простым, характером; а Кейджи к этому просто не стремится. — Комиссар упомянул, что хочет перевести дело об убийстве Матсукавы Шухея в главный офис, — будто бы невзначай упоминает Акааши, а Ойкава едва ли не давится кофе. Очень удачный момент для подобного заявления! — Отличное решение, — он слегка улыбается, — В отделении Ива-чана с таким делом не справятся. — Вы слишком часто упоминаете Ивайзуми Хаджиме, хотя он всего лишь глава отряда быстрого реагирования, а не следователь, — говорит Кейджи, — И причина даже не в сложности дела, сами понимаете. Тоору ухмыляется: прямолинейность Акааши граничит с безумством, но это даже весело. И нужно пользоваться этим, пока есть возможность. — Ох, я разоблачён, Акааши-чан, — Тоору хлопает в ладоши, — И перестань, пожалуйста, звать меня на «вы». Я чувствую себя пятидесятилетним стариком. — Я уважаю ваши старания и поражён тем, что вы прошли путь от простого следователя до далеко не последнего человека в главном офисе, Ойкава-сан. — Причина даже не в моих заслугах, сам понимаешь, почему я здесь. Акааши поднимает взгляд и смотрит Ойкаве в глаза. Тоору чувствует буквально физически всю тяжесть серых глаз, весь смысл, что они пытаются до него донести. И клянётся, что никогда больше не будет смотреть Кейджи в глаза прямо. Они удерживают контакт с минуту, но Акааши отводит взгляд первым, снова утыкаясь в журнал. — Отложим этот разговор до лучших времён, Ойкава-сан, — говорит он, откладывая журнал и поднимаясь со своего места, — Мне нужно идти. Тоору согласно кивает и продолжает цедить свой неприятный на вкус кофе. И решает, что нужно будет предупредить Ивайзуми, что дело пахнет не простым убийством в ходе бандитских разборок.

***

— Какого хрена мы делаем? — шипит Кагеяма, когда Хината случайно задевает его коленом. Они прячутся в саду пустующего дома напротив особняка семьи Матсукава, и Тобио совершенно не понимает, с какой целью. — Когда тот сын, ну, который бармен, давал показания, он сказал, что мать просила его вернуться, — Хината разгибает ногу, на которую до этого наваливался всем весом, и блаженно выдыхает. — И что? — Они могут что-нибудь предпринять! Например, поедут за ним лично или что-то вроде того? Боже, Кагеяма пораскинь мозгами! Будто бы Тобио об этом не думал! Он обдумывал все возможные варианты развития событий и данный — худший из всех. — Пошли уже отсюда. Ничего не произойдёт, даже если мы просидим тут вечность, — недовольно бурчит Кагеяма, но Хината дёргает его за руку, призывая сидеть на месте. — Минутку терпения, мистер. Я не мог ошибиться. — В том-то и дело, что мог! Тобио уже готов вылезти из их укрытия между крыльцом и кустом, как калитка отворяется, а старший сын Матсукава садится в машину. Хината довольно улыбается и толкает Кагеяму в бок. Они выбираются и почти добегают до служебной машины, когда слух разрезает совершенно посторонний для данной местности звук. Выстрел. Хината испуганно бегает глазами то по автомобилю, то по Кагеяме, не найдя в себе сил решить, куда бежать. Тобио хватает ртом воздух и толкает Шоё в машину, называя водителю ориентир, а сам срывается в сторону, откуда послышался выстрел. Он сбивается с ног, несколько раз спотыкается почти на ровном месте, но всё-таки находит то самое место. Труп лежит в луже крови, прижатый к стене, а в виске зияет пулевое ранение. Кагеяма едва находит в себе силы, чтобы достать телефон и набрать нужный номер. — Дайчи-сан, у нас труп. Записывайте адрес.

***

— Минегиши Рюхей, двадцать шесть лет. Род деятельности неизвестен, родственники пока не дали о себе знать. На этом пока всё, — Сугавара заканчивает рапорт и опускается на стул. — Нам нужны его контакты, — говорит Дайчи, удовлетворительно кивнув, — Суга… — Я могу помочь, — неожиданно для любого, кто присутствует на собрании, голос подаёт Ивайзуми — глава отряда быстрого реагирования, — Он работал в хостесс-клубе на Шибуе, называется «Сияние». Что смотрите? Я взрослый человек и могу позволить себе посещать такие заведения. Куроо хихикает в ладонь — после перевода Ойкавы у Ивайзуми развилась острая нехватка чужого внимания, что очень даже веселило других. — Спасибо, Ивайзуми, — Дайчи кивает ему и поворачивается к Кагеяме, — Справишься? Тобио решительно кивает головой, даже щёки от рвения скорее приняться за работу краснеют. Хината рядом выглядит не то чтобы незаинтересованным, скорее — неуверенным. И это явно стоит обсудить. Куроо закалывает мысленную булавочку: нужно обязательно отметить это при Дайчи. Тетсуро не завидует, конечно же, нет. Просто немного гложет, что Савамуре достались три почти шёлковых новичка, а ему — Тсукишима Кей. Парень с собственной, почти несгибаемой, точкой зрения на работу; большим запасом контраргументов на любой довод и пудом соли подмышкой. На самом деле Тетсуро думает, что этот, по его мнению, долговязый блондинчик без тяги к искоренению преступности, состоит из одной лишь соли и острого языка. Дайчи прикладывает голову к доске для записей — Куроо прекрасно понимает, как всё это Савамуре осточертело. Ему бы сейчас к жене, маленькому ребёнку и тёплой кровати, но ничего вышеперечисленного у Дайчи даже в планах не наблюдается. Тетсуро его немного жаль. — Куроо, — Савамура зовёт Куроо спокойным голосом, контрастирующим с его внешним видом. — Что такое? Принести верёвку с мылом или пистолет? — Очень смешно, — Дайчи прыскает и поднимает голову, — Дело Матсукавы перевели в главный офис. Но я даже не знаю, плакать мне или радоваться. Тетсуро не удивлён: большая шишка, связан с якудзой, удивительно, что дело пробыло у них почти неделю, а не ушло в «голову» спустя час. В любом случае, он рад, что не придётся возиться с чем-то скользким вроде мафиозной резни и политических скандалов. — Танцуй, Савамура. Не каждый день у тебя забирают дело, которое, честно говоря, откровенно напоминало запор на нашу задницу. Савамура морщится, но перестаёт утробно вздыхать. — Не планируете заняться работой, Куроо-сан? — Тсукишима оказывается за спиной ничего не подозревающего Тетсуро. Перенял привычку самого Куроо или же просто решил довести начальника до белого каления. — Прекрати говорить мою фамилию так, будто это какое-то ругательство, — Тетсуро стучит корешком папки по лбу, надеясь, что после этого ему эту самую руку не откусят. — Думаю, это было бы самое ужасное из ругательств, — Тсукишима блестит очками и уходит, хлопая за собой дверью. Куроо цокает языком и ухмыляется: эти игры с взаимными оскорблениями когда-нибудь начнут надоедать, а кроме них у Тетсуро нет никакой связи с чрезмерно работящим кохаем. По крайней мере, до тех пор, пока у них не появится стоящее дело. Тетсуро встаёт, чтобы уйти в свой кабинет, где с чистой совестью проведёт весь день, проявляя минимум активности, как вдруг телефон в кармане начинает вибрировать, оповещая о входящем сообщении. Сообщение от Кенмы — лучшего друга, а по совместительству — незаменимого помощника в делах, касающихся компьютерной информации. «У Тетсуи температура. Воспитатель не смогла дозвониться до тебя. Приезжай» Куроо перечитывает сообщение несколько раз, прежде чем понять три важные вещи: у его сына температура, он у Кенмы дома, у воспитателя из детского сада есть номер его лучшего друга. И каждая из них указывает на то, какой Тетсуро хреновый отец. Он вылетает из зала собраний, а по пути заскакивает в свой кабинет, предупреждая Тсукишиму, что вернётся к обеду. Кей безразлично кивает головой: не в первый раз, да и, судя по всему, не в последний, придётся в одиночку проводить рабочий день. Куроо извиняется перед всеми дорожными инспекторами, проезжая несколько раз на красный. В любом случае, у него есть оправдание. Лестница вдруг будто бы вырастает на несколько десятков ступеней, а Тетсуро понимает, что он уже далеко не в идеальной форме. Дверь квартиры Кенмы опасно плывёт перед глазами, но он всё-таки хватается за ручку и тянет на себя. Прихожая встречает его запахом свежего чая. — Кенма? Тетсу? — зовёт он, снимая обувь. Абсолютная тишина в квартире заставляет его поволноваться. Он проходит внутрь, аккуратно избегая скрипящих половиц (так уж получилось, что он уже выучил, какая из них надрывно завизжит, стоит на неё наступить), и застаёт дремлющего на диване Кенму. Тетсуя спит, раскинув свои маленькие руки и ноги, в то время как Козумэ теснится на краю небольшого дивана. Куроо улыбается, проходя по комнате, чтобы прикрыть окно. Он замирает, едва прикоснувшись ладонью к оконной ручке. В глаза бросается деталь, которую Тетсуро никогда не замечал, хотя бывал в этой квартире сотни раз, да и в будущем не заметил бы, пока не убили этого несчастного Матсукаву, который по роду деятельности был неизвестно кем. Крыша, откуда в него стреляли, отлично просматривается из окна квартиры Кенмы.