try to fight it

Ойкава смотрит в странные зелёные глаза напротив и удивляется, насколько обманчивой может быть внешность. Сначала Лев Хайба — как выяснилось благодаря Акааши, так звали следившего за ними парня, — казался ему профессионалом своего дела, такой грозный у него был вид. Ровно до тех пор, пока Акааши не усадил обоих в машину, с шумом захлопывая дверь — ментальный возраст Льва не превышает и восемнадцати. Сейчас, сидя, в палате ближайшего пункта скорой помощи, Тоору чувствовал себя странно: с одной стороны, он не имеет отношения ко всем межличностным разборкам Акааши и неизвестного Хайбы, но с другой стороны — этот парень преследовал их явно не из собственных интересов. — И как ты умудрился? — спрашивает Акааши у Хайбы, который спокойно сидит, откинувшись на спинку стула, будто бы не он пытался убить их около часа назад. — Это долгая и глупая история, Ака-а-аши-сан, — тянет Лев, раскачиваясь на стуле по опасно скользкой плитке, — Вы же не расскажете об этом Куроо-сану и Яку-сану? Знакомую фамилию Ойкава улавливает периферийным слухом: вот кого, а Куроо Тетсуро он явно не хотел обсуждать в обществе Акааши и слабо знакомого парня сомнительной наружности. — Не думаю, что они погладят тебя за это по голове, — Акааши привычно тяжело вздыхает, растирая виски пальцами: последние дни в его жизни творился самый настоящий бедлам и встреча, практически закончившаяся его смертью, в порядок мысли не привела, — И мой вопрос всё ещё актуален. Лев дуется, затравленно глядя на Кейджи, чей взгляд остаётся таким же невозмутимым, несмотря на многочисленные потуги их потенциального убийцы. В итоге Хайба сдаётся и поднимает вверх руку, не затянутую бинтом, сигнализируя о полной капитуляции. — Считайте это платой по счетам, — выдаёт Хайба, сверкая белозубой улыбкой, и даже Ойкаве на несколько секунд хочется вынуть из этого подозрительного парня душу. А если вспомнить темперамент Куроо, то Тоору прекрасно понимает, почему Лев так боится, что старший товарищ узнает о его выходке. — Меня больше интересует, когда ты успел влезть в долги, — вздыхает Акааши, оторвавшись от экрана телефона, — И почему Куроо о тебе не слышал со времён собственного выпуска. Кейджи, очевидно, успел за всё время, что Лев нагонял тайну на факт своего присутствия в кафе, отметиться Куроо о наличии беспризорного кохая в количестве одной штуки. Правда, Ойкава всё ещё не уловил связи между аналитиком из участка Шибуи и долговязым парнем, который при это наполовину русский и почти убийца. Хайба недовольно стонет и из-за собственной злости начинается сильнее раскачиваться на хлипком деревянном стуле. Очевидным результатом данного действия становится Лев, распластавшийся на плиточном полу и вопящий что-то от несправедливости жизни. — Акааши-сан, Вы поступаете бесчеловечно! — бормочет Лев, поднимаясь с пола. Весь его вид говорит о готовности быть приласканным, но Акааши явно больше переживает за стул, — Если Вам не жаль меня, подумайте о нервных клетках Куроо-сана. — На них мне плевать в первую очередь, — Ойкава сбивается со счета, в который раз за последние два часа Кейджи вздыхает, — Я жду оправданий. Честно говоря, меня слабо интересует твоё настоящее и будущее, так что можешь выметаться и разгребать проблемы сам. Я не держу. Тоору давится чаем: такого напора он от Акааши совсем не ожидал, но почему-то подобное ужасно льстит. Вряд ли всегда собранный спутник комиссара позволял себе подобные всплески при первом встречном. — Хорошо, Акааши-сан, я все расскажу, — Хайба снова садится на стул, но на этот раз не раскачивается, а подбирает под себя длиннющие ноги, — Что Вы знаете о Двадцати трёх генералах? Акааши вздрагивает и кривится лицом, ясно давая понять, что данная тема ему неприятна. — Меня больше интересует, почему о них знаешь ты, — спрашивает Кейджи, глядя в упор на Хайбу, из-за чего тот нервно бегает взглядом по противоположной стене. — Об этом я расскажу потом, а пока ответьте на мой вопрос. Кейджи нервно теребит край халата: сегодня явно какой-то неправильный день, раз уж его невозмутимость уже дважды колеблется на грани. С этой работой его нервы совсем ни к черту. — Двадцать три генерала — группировка, состоящая из глав центральных участков специальных районов, но она уже как четыре года изжила себя, — осторожно проговаривает Акааши и Ойкава чувствует, каким напряжением он сквозит, — Участников отстранили от должностей и заключили под стражу, был избран новый аппарат управления, а наблюдение за новыми главами усилили в несколько раз. Ойкава никогда о подобном деле не слышал: видимо, удалось всё сдержать в пределах главного офиса, но увольнение шефа он помнит прекрасно. Тогда бывший глава их участка на Шибуе был сам не свой: носился из кабинета в кабинет, не отрывал телефонной трубки от уха, а к концу рабочего дня вовсе позволил себе уйти раньше других. Буквально через двадцать четыре часа Ойкава и остальные узнали, что их начальство больше таковым не является. — То-то же, — кивает Лев, — Я подробностей не знаю, но… В общем, всё это тайное общество до сих пор функционирует, причем вполне успешно. Тоору кажется, что атмосфера вокруг Акааши сгустилась до предела и теперь её вполне можно разрезать ножом. Сам приближенный комиссара закусывает нижнюю губу и криво усмехается, опустив голову. — Так и думал, — он барабанит пальцами по деревянной поверхности стола, — И чем же они занимаются теперь? До этого они ограничивались отмыванием денег и взяточничеством. — Говорю же — не знаю! Я на время операции был всего лишь пешкой, — отвечает Хайба, — А, вы же не знаете. Я работаю на частное детективное агентство. Акааши дёргает бровью, удивляясь: Лев Хайба и в качестве частного детектива — бред несусветный. Хотя, мысль, что кто-то вроде него станет обычным полицейским и будет обеспечивать покой жителям города, пугала Кейджи своё время куда больше. — Под началом Конохи-сана, между прочим, — Лев многозначительно поднимает вверх палец. Видимо, этот самый Коноха имеет неплохой авторитет у Акааши, как предполагает Ойкава, — К нам поступил заказ от некоего Коо, а Коноха-сан, зная о деле генералов просто не смог не вцепиться в него. — Нет тандема хуже, честно, — Акааши вздыхает так горько, что Ойкаве даже становится его жаль, — И с Бокуто-саном вы, разумеется, ведёте дружбу. — Коноха-сан — да, а вот я «до этого ещё не дорос». Тем более, он не любит использовать Бокуто-сана для раскрытия дел. Без того странная ситуация вдруг запуталась под странным углом, не позволяя Ойкаве осознать, кто и с кем в полной мере связан. Бокуто Котаро — новый босс семьи Фукуро-кай, Акааши — своеобразный «канал» для связи с ним, но на этой арене вдруг появляется слишком много людей, о которых Тоору совершенно ничего не знает. И это, признаться, сводит с ума. — И твоё задание заключалось в слежке за нами? — вновь спрашивает Кейджи, — С чего бы? — Никак не за вами, Акааши-сан, — Лев отрицательно трясет головой и вдруг направляет на Ойкаву указательный палец здоровой руки, — Вот за ним! Тоору удивленно хлопает глазами, не веря собственным ушам: за ним? Почему и зачем — мыслей никаких, только четкое понимание, что вляпался он действительно нехило. — За Ойкавой-саном? С какой целью? — Акааши, кажется, удивлен не меньше него, хоть и старается держать себя на уровне, — Я всё ещё считаю, что позвонить сейчас Куроо-сану — моя обязанность. Лев вздрагивает и бледнеет лицом, хотя и до этого не отличался здоровым цветом кожи. Он раскрывает было рот, чтобы вставить реплику, но Ойкава перебивает его: почти тридцать минут молчания — слишком много для него, только если он не спит, а молчать, когда идёт обсуждение его персоны — дело неблагородное. — Пожалуйста, помолчите и ответьте на мои вопросы! — получается слишком громко, но Тоору это заботит мало: главное, неуёмный Лев обратил на него своё внимание, а Акааши отложил телефон в сторону, — Во-первых, Акааши, откуда ты знаешь чертового Куроо Тетсуро? Во-вторых, почему ты, — он тычет в Хайбу пальцем, — стрелял в меня? И, в конце концов, почему вы беседуете как старые знакомые? — Мы учились с Куроо-саном и Акааши-саном в одной академии, — отвечает Лев, — Здесь, в Токио. «Ох, ну да, » — проносится в голове Тоору. Он учился в Сендае, а с Куроо познакомился только после переезда в столицу, а с Кейджи — того позже. — Хорошо, два вопроса закрыты, остался третий и самый важный, — Ойкава складывает руки на груди, входя в роль хозяина положения, и мстительно добавляет: — Хайба-чан. Лев краснеет и издаёт какой-то странный звук, слабо напоминающий хрюканье. Но на вопрос всё-таки отвечает, хоть и с долей нежелания. — Из-за кандидата Матсумото. Генералам известно, что он был арестован вами, а после задержания он передал вам какую-то очень важную вещь, которая должна быть немедленно у вас изъята. Ойкава нащупывает в кармане клочок бумаги и сглатывает: он так и не передал эту записку нужному человеку, хотя, его наверняка ждали. Но, учитывая, что этот кто-то не побрезговал отправить за ним вооруженного преследователя, Тоору сложно предугадать, что случилось бы, явись он к назначенному времени в нужное место. — Не думал, что какая-то бумажка наведёт столько шороху, — Ойкава вздыхает и вытаскивает из кармана нужный клочок, — Вот, посмотри, Акааши. Честно говоря, я даже не знаю слова, которое там написано. Можешь считать меня идиотом. Акааши берёт бумагу из рук и рассматривает с несколько секунд, а затем достает блокнот и спешно переписывает туда символы. — Написано хираганой, да и я такого слова не припомню: «субею», — вздыхает он, укладывая блокнот во внутренний карман пиджака, — Но с этим нужно разобраться. Ойкава абсолютно с ним солидарен: неизвестно, что может случиться с ними после того, как «кто-то» осознает провал заказной операции. И лучше бы обезопасить не только себя, но и Ивайзуми.

***

— Какого хрена происходит, Куроо? — с раздражением шипит Кенма, разглядывая Тетсуро, который со странным рвением закидывает его — Кенмы — вещи в большой чемодан. Тетсуя, сидящий рядом, не менее удивлён: хлопает глазами и молчит, следя взглядом за мельтешащим отцом. — Обеспечиваю вам безопасность, — отвечает Тетсуро, одним рывком застегивая молнию на чемодане, — Вы некоторое время поживёте в моей старой квартире. — К чему всё это? — Кенма искренне не понимает, что происходит: два дня Куроо просто отсутствует, звонит, только чтобы узнать о самочувствии Тетсуи, а сейчас вдруг решил, что жизни Козумэ что-то угрожает. Какой бред. Куроо вздыхает: с Кенмой действительно несколько сложно. Они оба повзрослели, Тетсуро даже предпринял неудачную попытку завести семью, но Кенма всё такой же подросток, с трудом воспринимающий людей и элементарную заботу. — Напоминаю, что твои окна выходят на тот хренов двор, где прикончили Матсукаву, — Куроо подходит вплотную к Кенме: подобное всегда работало, работает и будет работать на нём. Единственный приём Тетсуро, который Козуме не в состоянии обойти, — Дело уже не ограничивается разборками внутри банды, всё вышло за пределы моего понимания. Кенма глубоко дышит, стараясь сохранять спокойствие: неукротимое раздражение и близость Куроо не позволяют ему мыслить адекватно, хотя обычно его мозг настроен исключительно на рациональную волну. Он вовремя вспоминает о находящемся в комнате Тетсуе, прежде чем позволить себе сделать два безрассудных действия. — Хорошо, я не буду спорить, — Кенма вздыхает и отодвигает Куроо от себя, упираясь ладонями в грудь, — Только, пожалуйста, будь добр нас иногда навещать, а не отзваниваться раз в день. Лёгкий смешок вырывается у Куроо непроизвольно: всё-таки не каждый день Кенма так реагирует на его действия. Это даже радует, но ситуация, в которой они находятся, всё ещё достаточно щекотливая. — Ничего не обещаю, но попробую, — он ерошит волосы Кенмы и отходит в сторону Тетсуи, которого данная сцена вполне порадовала, — Чего улыбаешься, а? Я вот тоже хочу так беззаботно улыбаться, будто нет ничего в мире плохого. Он треплет сына за щеку и подхватывает на руки, периферийным зрением разглядывая замершего у стены Кенму. Первостепенная задача Куроо — защитить их двоих, только вот от чего — он сам понимает слабо, но дурное предчувствие воет сиреной, заставляя насторожиться. И чем раньше он это сделает, тем лучше.

***

Ямагучи чувствует себя странно: полицейский участок сам по себе довольно неуютный, но присутствие следователей делало его ещё более пугающим. Когда Тсукишима позвонил ему около часа назад и попросил приехать, чтобы разобраться более детально в некоторых вещах, Тадаши уже почувствовал, как неприятно крутит живот. И вот сейчас, сидя под взглядами важных и серьезно настроенных людей, Ямагучи хочет поскорее попасть домой. — Я же расписал всё очень подробно, так ведь… — Тадаши силится вспомнить, как зовут самого пугающего из его невольных мучителей, — Дайчи-сан? — Это да, но… — пугающий следователь замолкает, заставляя Ямагучи понервничать, — Гораздо лучше услышать всё собственными ушами и от первого лица, верно? Психологу это кажется подозрительным, но выражать недоверие людям, чья работа — обеспечивать его безопасность… Ямагучи в очередной раз чувствует себя виноватым. — Хорошо, — он вздыхает, сдаваясь, — Я пришёл к выводу, что убийца может иметь психическое отклонение вроде обсессивно-компульсивного расстройства или мизофобии, благодаря факту, что крыша, в частности место, откуда стреляли, не говорила ничего о том, что совсем недавно там находился человек. Более того, работники офиса, который находится на третьем этаже здания уверяют, что после убийства крыша стала выглядеть куда чище, чем была до этого. — Впечатляет, — присвистывает следователь со светлыми волосами: кажется, Сугавара, — Но сотрудники не давали таких показаний. — Ну… Это я постарался сам, — смущенно улыбается Ямагучи: да, полицейских данных ему показалось мало, и он решил добыть некоторые сведения самостоятельно. — А ты не пропадёшь! — усмехается следователь, — Продолжай, пожалуйста. — Выстрел был всего один — это говорит о сдержанности натуры вкупе с тщательной подготовкой. Более того, — Тадаши переводит дыхание, — стреляли не в голову, а в сердце, хотя статистика показывает, что убийство выстрелом в голову более распространено, нежели — в сердце. К тому же очень легко ошибиться, целясь в движущееся тело, да и никто не исключал возможность наличия у погибшего бронежилета. — Вот этим ты меня, Ямагучи-кун, и удивил, — Тадаши видит, как улыбается следователь, казавшийся самым грозным, — Всего одна строчка про психологический портрет, зато целое эссе о выводах по сведениям. Ямагучи не находит себе оправданий: так уж у него вышло, хотя он действительно старался сконцентрироваться исключительно на своей стезе. — Простите… — О Боже, Ямагучи-кун, не воспринимай его слова как что-то плохое! — до слуха доносится удивленное восклицание Сугавары, — Тсукишима, скажи ему. Тадаши с опаской поворачивает голову в сторону Кея, который молчал всё время, что Ямагучи провёл в участке. — Тебя вроде как похвалили, — бросает он, смотря несколько секунд в упор, а потом отводит взгляд. И даже этого Ямагучи хватает сполна. — О-огромное спасибо! — он кланяется, сидя при этом на стуле, и слышит, как где-то над головой по-доброму смеются. — Вот поэтому мы тебя сюда и вызвали, парень, — следователь Савамура — Ямагучи вспоминает его имя то ли от радости, то ли ещё от чего — хлопает его по плечу, — Не желаешь принять участие в помощи следствию?