try to fight it

Ивайзуми никогда не любил склады и прочие сомнительные места, идеально подходящие для хранения трупов или чего пострашнее. Да и что может быть страшнее трупов? Когда автомобиль тормозит около цепочки одинаковых серых складов, рядком стоящих вдоль прибрежной линии, Ивайзуми уже не кажется, что похитители Ойкавы действительно люди с хорошим воображением. Если бы он был персонажем плохо проработанного сериала о бандитах, он бы привёз свою жертву в подобное место, предварительно, разумеется, не убив. Хаджиме не знает, рассчитывает ли он на глупость похитителей или же просто накручивает, потому что в реальности такого просто не может случиться. Выйдя из машины, Кагеяма и Хината передвигаются на удивление бесшумно, если вспомнить их обычное взаимодействие друг с другом сопровождаемое множеством громких звуков и всяческой ругани. Где только наивный с виду Хината и человек высоких правил Кагеяма подобного набрались, Хаджиме не интересовался. — Ивайзуми-сан, можно кое-что спросить? — из-за спины раздаётся голос Кагеямы, до жути спокойный и ровный, что даже завидно. — Валяй, — отвечая, Хаджиме надеется, что его голос не дрожит, а губы не трясутся, но судя по молчанию Хинаты, всё в порядке. — У нас есть план действий? — Хороший вопрос, Кагеяма, — усмехается Ивайзуми, нащупывая под пиджаком гладкую кобуру. — Его нет. Действуем, как советовал когда-то Цезарь: приходим, видим и побеждаем. Тобио хмыкает, видимо, обдумывая и анализируя критическую по сути своей ситуацию. Вновь достаёт блокнот, зачёркивает что-то и устремляет свой взгляд на Хаджиме. Ещё более пугающий, ещё более уверенный. — У меня есть кое-какие мысли, Ивайзуми-сан. Думаю, это будет лучше, чем ничего. Ивайзуми кивает, снимая руку с кобуры, и присаживается на сваленные друг на друга покрышки, готовясь слушать. Хината приземляется рядом, поджимая колени к подбородку. — У нас нет точных сведений насчёт количества похитителей и их вооружения, поэтому нужно действовать как можно более скрытно. По крайней мере до тех пор, пока не найдём Ойкаву-сана, — говорит Кагеяма, а после раскрывает блокнот на нужной странице и демонстрирует им ровные записи и схемы. — Мы вооружены лишь пистолетом Ивайзуми-сана и моим складным ножом, поэтому вооруженное нападение отметаем сразу. У нас нет схемы склада, хотя мы и знаем нужный номер и примерное расположение Ойкавы-сана и Матсукавы-сана, так что и о скрытом появлении речи быть не может. Можно сказать, мы в совершенно безвыходном положении. — Спасибо, обрадовал, — бурчит под нос Хината, за что получает полный недовольства взгляд, который так и просит заткнуться. — Но я всё обдумал и у нас появился план, — Кагеяма так старательно подчёркивает слово нас, что Ивайзуми просто не может не улыбнуться. — Ивайзуми-сан, отгоните машину подальше. Хината, вызови скорую, пожарную и Сугавару-сана. — Будем отвлекать? — спрашивает Хаджиме, вытаскивая из кармана ключи. — Ну, не совсем, — вздыхает Кагеяма, подходя совсем близко, что при всём желании его речь могли бы услышать только они с Хинатой. — Ивайзуми-сан, можно ваш пистолет? — Чего? — Пистолет. Ивайзуми старается понять, зачем же Кагеяме это нужно, но отдаёт, после продвигаясь к машине. Когда автомобиль отогнан на безопасное расстояние, а сам Хаджиме уже близко к месту встречи — складу, в котором предположительно находится Ойкава — он видит, как Кагеяма прикладывает к предплечью пистолет, кусая снятый с тела пиджак. Выстрел звучит глухо, зато два крика — Хинаты и Кагеямы — разрезают тишину. Эхом им где-то гудит сирена скорой помощи.

***

— Сегодня в двенадцать комиссар выступает в Тодае, — оповещает Акааши секретарь, когда Кейджи появляется на пороге кабинета. — Вам нужно поехать с ним, Акааши-сан. Вы же свободны? Акааши прекрасно понимает, что это даже не вопрос — констатация факта, потому что никого действительно не интересует его занятость, когда дело касается непосредственно работы. Но ему ничего не остаётся, кроме как кивнуть, забирая из чужих рук папку с нужными документами. Двухдневный отгул сказался прилично: форменный воротник жмёт в горле, а привычная тишина несколько угнетает: даже Ойкавы на горизонте не виднеется, чтобы это хоть как-то развеять. — В конце концов, это моя работа, — вздыхает Акааши. — Кто заменял меня на время отсутствия? — Кугури-сан, — задумчиво отвечает девушка, с трудом вспоминая некоторые детали. — Но комиссар Такеюки постоянно спрашивал, когда Вы выйдете на работу. Кейджи неопределенно пожимает плечами, принимая сказанное во внимание, но особого значения этому не придаёт. У комиссара к нему нездоровая привязанность, совсем как у Бокуто, только вот у мафиози это на каком-то удивительно подсознательном уровне. И от комиссара Акааши хотя бы может уйти. Стоя уже около тяжелой деревянной двери, Кейджи трижды обдумывает, что же стоит говорить, потому что несмотря на некоторое доверие, комиссар в рот ему заглядывать не собирается. Стук выходит позорно слабый, но даже его хватает, чтобы получить разрешение войти. Внутри по обыкновению прохладно, пахнет сандаловыми палочками и свежим кофе, свет приглушен даже в условиях зашторенных окон. — Неужели Акааши-кун вышел на работу? Я уж и не надеялся, — удивляется комиссар, улыбаясь одними лишь уголками губ. — Кугури-кун, конечно, замечательно справляется со своими обязанностями, но с тобой всяко привычнее. — В конце концов, это моя работа, — вздыхает Акааши, подходя к столу, чтобы взять сложенные стопкой бумаги. В голове всплывает мысль, что когда-то он это уже произносил. — Вы уже готовы к выступлению в Тодае? Около одиннадцати нам нужно быть наготове. — Разумеется, Акааши-кун, — кивает комиссар, цепляя висящий на спинке стула форменный китель. — Знаешь, нам нужно выехать прямо сейчас, чтобы посетить по пути одно место. Акааши не сильно интересует, что же запланировало его непосредственное начальство, да и что угодно в данный момент занимает его мысли не так сильно, как размышления об Ойкаве и делах Бокуто. Последний вовсе заставляет думать о себе непозволительно много времени, что даже не по себе бывает, когда Кейджи ловит себя на подобном. — Я не против, только если мы прибудем вовремя и без лишних проблем, — равнодушно говорит Акааши, пробегая взглядом по ровным строчкам. Из прочитанного не запоминается ровно ничего, разве что знакомые до этого фамилии и имена. — После выступления Вам нужно будет рассмотреть несколько прошений двухдневной давности. Почему Вы не проверяли бумаги, Такеюки-сама? — Кугури-кун заверил, что с подобным способен справиться лишь ты, Акааши-кун. — С чего бы это? — вздыхает Акааши, — Почти десять, Такеюки-сама. Если вы хотите прибыть вовремя, предварительно посетив нужное Вам место, необходимо начинать сборы. Комиссар пожимает плечами, после начав двигаться к выходу, набрасывая на плечи китель. Уже в коридоре, когда занятая до этого своими делами секретарь испуганно вскакивает, Акааши замечает рваный след от фломастера на одной из манжет комиссара. Крошечная деталь, неловко выбивающаяся из привычного образа начальника, заставляет Акааши спрятать короткую улыбку в ладони. — Позвольте задавать вопрос, Такеюки-сама, — проговаривает Кейджи уже сидя на заднем сиденье служебного автомобиля. — Я даже знаю, что же ты хочешь у меня спросить, — усмехается комиссар, растирая кончиками пальцев виски. — Собираюсь купить сыну подарок на день рождения, не поможешь? — Не думаю, что я хорошо разбираюсь в подобном, Такеюки-сама, — качает головой Акааши. — У меня нет ребёнка или младших братьев и сестры, да и я никогда не покупал ничего в подарок детям. — Неужели отец совсем не баловал? — Не совсем, — воспоминания об отце, которого Акааши не видел уже приличное количество времени, что даже навскидку не скажешь, заставляют поёжиться. — У нас далеко не щедрая на подобное семья. Комиссар хмыкает, пристально разглядывая Акааши, делающего вид, будто бы он совсем ничего не замечает. Кейджи привык, да и указывать комиссару на подобное сейчас, значит ввязываться в разговор, поддерживать который у Акааши нет никакого желания. — А как насчёт Бокуто Котаро? — неожиданно спрашивает комиссар, вынуждая Акааши повернуться к себе лицом. — Неужели ты даже ему совсем не делал подарков? — Бокуто-сан далеко не ребёнок, — вздыхает Кейджи, чувствуя, как противоречат собственные мысли словам. — Вы не пробовали посоветоваться с женой? До слуха Акааши доносится короткий смешок, отдающий какой-то безысходностью вкупе с ощущением безусловного принятия своего положения. — Микото решит, что я отвратительный отец. Если, конечно, она так не считает на данный момент. Должно быть, мать Акааши также считает его отца не слишком достойным этой роли: он никогда не дарил Кейджи подарков, не гулял, взявшись за руки, даже редко выпадавшие выходные дни проводились порознь. После поступления Акааши в академию, а затем — назначения на пост, всё стало ещё хуже, если вообще могло. Просто в какой-то момент он понял, что вряд ли вспомнит что-то действительно хорошее о своей жизни в семье, если его когда-нибудь об этом спросят. — Вы очень много работаете, Такеюки-сама. У такого вашего поведения есть оправдание, — отвечает Кейджи, вновь отворачиваясь к окну. За стеклом мелькают высотки, редкие деревья и другие машины, в голове Акааши — рой бессвязных и сумбурных мыслей. Разорваться бы сейчас на три части, преследуя каждый из своих интересов, но жаль — невозможно. Когда автомобиль тормозит у одного из огромных торговых центров, каких в Токио десятки, Акааши позволяет себе спросить разрешение остаться в машине, пустив с комиссаром лишь охрану. Комиссар обещает купить ему кофе, на что Кейджи лишь одобрительно кивает головой. Писать Бокуто во время работы — дело поистине непростительное, но другого выхода из ситуации Акааши просто не находит. Или пиши Котаро, тем самым открывая своеобразный ящик Пандоры, или умирай со скуки, будучи съеденным собственными мрачными мыслями. Кому: Бокуто-сан. Тема: — Вы не заняты, Бокуто-сан? От кого: Бокуто-сан. Тема: — когда это я был занят, шутишь что ли Акааши улыбается, когда касается пальцами экрана, печатая ответное сообщение. Наверно, Бокуто всё же до ужаса занят, просто сам такового не осознаёт. Кому: Бокуто-сан. Тема: — Комиссар сегодня выступает в Тодае. Я в качестве сопровождения. От кого: Бокуто-сан: Тема: — это же уровень тодая, акааши! Бокуто пишет слова хираганой, пропечатывая кандзи, лишь когда дело доходит до имени и фамилии Акааши. Последний находит это достаточно милым. От кого: Бокуто-сан. Тема: — когда освободишься? Кому: Бокуто-сан. Тема: — Не знаю. Думаю, после выступления. От кого: Бокуто-сан. Тема: — позвони, когда освободишься!! буду ждать Последнее сообщение приходит чуть раньше, чем комиссар хлопает дверью, вновь занимая место в салоне. Акааши принимает вежливо протянутый стакан с кофе, стараясь не обжечь пальцы, и отпивает совсем чуть-чуть. Кофе вкусный, не сравнить с той гадостью, что им приходится пить ежедневно в течение рабочего времени. Несомненно, у этого пойла даже есть плюсы: например, что угодно по сравнению с ним покажется лучшим из напитков на грешной земле. — Берём направление на светлейший Тодай, — усмехается комиссар, старательно поправляя бант на коробке с предполагаемым подарком. — Думаю, после моего выступления ты можешь быть свободен, если возьмёшь бумажную работу на дом. Не против? — Совсем нет, Такеюки-сама. Я даже рад, — кивает Акааши, рассматривая рисунок на своём стакане. Дорога до университета проходит в полнейшем молчании, изредка прерываемым репликами комиссара, за смыслом которых Акааши уже не следит, даже если они вдруг обращены к нему. Мыслями Кейджи где-то далеко, пытается выйти на след похитителей худшего из полицейских Японии. Вообще, Акааши даже удивлён, что комиссар всё ещё не в курсе пропажи Ойкавы Тоору, учитывая, как сильно любят жаловаться представители отдела по борьбе с коррупцией. Очевидно, данный отдел считается едва ли не лучшим и самым престижным во всем управлении, потому и запросы у них — будь здоров, даже Ойкава по сравнению с ними — сама скромность и кротость во плоти. В любом случае Акааши рад, что эти зазнавшиеся снобы не слишком повлияли на характер Ойкавы. Если на него вообще можно было повлиять. За мыслями об Ойкаве, похищении и отделе по борьбе с коррупцией Кейджи не замечает, как за окнами вырастают стены Тодая. — Точно в двенадцать! — замечает комиссар, потягиваясь в кресле. Вид у него довольно-таки счастливый, расслабленный даже, в контраст слишком напряженному Акааши, занятому лишь собственными размышлениями. Толпа у Тодая на удивление тихо себя ведёт: то ли сказываются условия университета, где не забалуешь, то ли несчастные студенты просто устали до состояния, когда даже языком двигать лень. Комиссар поднимается на постамент под недружный хор аплодисментов, кланяясь и помахивая всем рукой. Акааши стоит чуть позади, отчаянно проклиная выбор места: в глаза светит нещадно, спустя десять минут они начнут слезиться и тогда будет совсем уж не до шуток. Комиссар говорит о чём-то наверняка безумно важном, что Кейджи слышал уже тысячу раз и в академии, и на работе. Мысли вновь отходят в сторону, даже назойливые солнечные лучи начинают игнорироваться, а Акааши отрезает от внешнего мира под мерную речь комиссара, который всё говорит, говорит, говорит… а затем неожиданно замолкает под звук пробиваемой плоти, Кейджи слышит громкий визг толпы. По плечу комиссара Такеюки расползается пятно крови, на синей ткани кажущееся чёрным.