Подарок
11 января 2017 г., 15:03
— Юра-а-а! — кричал Виктор на весь каток, заставив Плисецкого запнуться и шлепнуться на лед. парень отрабатывал шаги, а столь внезапный возглас его отвлек. Парень был в наушниках, но даже они не спасли его от этого отвратительно-счастливого голоса. Плисецкий, осознав эту интонацию, готов был замотаться в лед. Он итак в печали, ведь его любимый покинул его целых полтора месяца назад! А этот бегает счастливый, аж бесит. Пф! — Смотри, смотри что я… ай!
— Дебил, — усмехнулся Плисецкий, поднимаясь. — Это карма, чертов ты засранец! — агрессивность блондина многие оправдывали именно этим — нет рядом того, кто ее, собственно, поглощал! Так что по Юри скучали все, не только Юра, что позволял себе пролистать их «личные» фото и немного всплакнуть. Впрочем, «карма» заключалась в том, что Виктор очевидно забыл, что бежал он по льду в кроссовках, и только что смачно прополол носом изрезанную коньками поверхность. — Че орешь? — Юра склонился над мужчиной, что кажется, сам не понял, как такое произошло.
— Вообще-то, у тебя через два дня праздник, — Витя поднимается, фыркает. — Заранее подарки конечно не дарят, но и он, подарок, немного не сейчас готов… Короче говоря, ты летишь в Японию! К своему принцу! — воодушевленно произнес фигурист, покрутившись вокруг своей оси. — Ваши сердца снова…
— Завались, придурок, — рыкнул блондин, снова пихнув Витю в плечо, заставив того удивленно распахнуть голубые глаза. Но мужчина вскоре прищурился, ткнув Юру в лоб аккуратным пальцем. Как обычно тюкают котяток по носу.
— Я снова вижу это, Юрио, — урчит Никифоров, улыбаясь еще шире. — Давай, скажи мне еще одну грубость! Ну! — о, как же поменялся взгляд грубого Плисецкого от этого волшебного слова «Япония»! Как же дрогнул его голос! Восхитительно!
— Отвали! — фыркнул Юра и, вспомнив, что на коньках — он, развернулся к Вите спиной и отъехал к бортику, прикусив палец. Улыбка касается губ, и вскоре Юра правда понимает, что сейчас Виктор ему сказал. Неужели тот собирается подарить ему билет? О, это же будет невероятно! Юра глубоко вздохнул, ощущая, как немного дрогнули веки и защипало глаза. Когда Кацудон уехал, Юра решил посвятить всего себя катанию, и все его мысли были лишь об этом. Так что такая «заторможенность» ему простительна.
Блондин отступил от бортика и, подъехав ближе к Вите, что уже направился к выходу со льда, просто впечатался в его спину. Он крепко стиснул руки на его груди, ткнувшись носом в место меж лопаток. Парень поджал губы, шмыгнув носом.
— Ты дурак, Витя, — Плисецкий думал о том, чтобы сорваться с места и навестить любимого, но его остановили свои же мысли: а вдруг Кацудон не будет рад видеть его так внезапно? Если Юри сам тренируется, и он будет его отвлекать? Ведь они так и «нормально» не откатали тренировки, даже простую растяжку, пока были вдвоем! Лишь ворковали, урчали друг на друга и вечно тискались, чем даже растопили сердце самого Якова, что простил этим «детям» такую шалость. Ведь чувство любви не чуждо и ему! — А если Котлета занят? И… — Плисецкий снова начал убеждать больше себя, чем Витю в этом, но мужчина зажал ему рот.
— Юронька, — Никифоров улыбнулся и поцеловал его в лоб, обнимая. — Просто заткнись и идем собирать вещи. Точнее, ты идешь, я свои собрал. Да, я лечу с тобой. А еще летят Яков с Лилией…
— Они-то куда? — сипло ответил ошарашенный подросток, отпрянув от мужчины. Он может понять, что там будет делать Витя — все же, Юри и его друг, да и источники там правда просто невероятны. Из-за «непопулярности», — хотя, судя по тому, что Юри писал об успешности гостинцы родителей, город все же стал приобретать новых туристов, — там не так много папарацци, и есть где уединиться. В общем, порыв Вити был ему понять, но эти двое… куда?
— Лилия сказала, что «ей надо», — Никифоров хихикнул. — А Яков, я думаю, просто не хочет отпустить ее одну. Странно, что ты видишь их каждый день и еще не понял того, что наш дядюшка Фельцман попадает в лапы этой пау…
— Она хорошая, — фыркнул Юра, потупив взгляд. Да, как-то и ему Лилия показалась той еще «паучихой», именно «паучихой», но внешность всяко разно обманчива. — Хорошо… мы все летим, да? — Плисецкому было сложно изобразить отстраненность в голосе, да и от Вити скрыть это было сложно. Юра все же зафырчал и ткнулся мужчине лбом в грудь, вновь стискивая его в своих руках.
— Да, все, — Виктор улыбнулся и обнял подростка в ответ, погладив по голове. Он ожидал такой реакции от Плисецкого, но только в момент пустоты катка. Поэтому мужчина приехал так рано утром, пока никого нет. Виктору сложно отрицать, что этот грубый засранец все же любим им, в то время как тот всячески отвергает эти чувства! — Глупый ты, — оторвав от себя Юру, он торжественно вручил тому его билет и снова стиснул блондина, но на этот раз был «отвергнут» — Юру больше интересовал билет, так что «ужасно печальный» Никифоров наблюдал еще порядка часа то, как парень любовно прижимает конверт к себе.
Все же, Витю невероятно умиляет этот мальчишка.
***
Юра не ощущал подвоха. Ни в чем. Он был окрылен мыслью о том, что они так скоро встретятся — Юри итак обещал приехать к парню на День рождения, а тут как-то наоборот получилось…! Но к черту, все равно было очень приятно! Хотя мысль о том, что этот приезд будет не уместен не покидала его вплоть до посадки в самолет, ведь Юри сам хотел к нему прилететь, а тут помимо блондина еще эти трое, как снег на голову… Иронично, но место ему досталось прямо между Витей и Яковом, в то время как Барановской осталось место впереди. — Уснул? — Лилия обернулась, наблюдая за сопящим на плече у Якова Юрой. Несмотря на то, что сердца коснулся легкий укол умиления и трепета, на ее лице не дрогнул ни мускул. — Хорошо. Ты ему точно ничего не рассказал, Виктор? — Конечно, — Витя аккуратно пристроился у окна, поглаживая себя по колену. Он волнуется не меньше, чем Юра. Только если тот от волнения решил убежать по-детски, просто уснув, то у Никифорова осталось еще много мыслей в голове. Мужчина глянул на сопящего Юру и чуть улыбнулся. — Если с Юри он всегда такой, то я, кажется, ему завидую. — хихикнув, он отвернулся к окну. О, да, по-доброму, но завидует! — Отлично, — Лилия поджала губы и отвернулась, устроившись в самолете удобнее. Что движет ей — не понимает и она сама, отчасти: испытывая теплые чувства к своему воспитаннику, она видимо по привычке стремится принести хоть малейшую пользу даже от такой вольности и легкомыслия, как полет в Японию. Вряд ли Юра знает о том, что инициатором этого «подарка» был как Витя, так и она сама, а Яков и вовсе не сопротивлялся! Рычащий Плисецкий был привычным существом для него, но вот только не в тот момент, когда блондин мог просто позволить себе сесть на лед и сидеть, пока причинное место не начнет прилипать к глади. Печально ему, видите ли… — Идиотская затея, — прокряхтел Фельцман, прикрыв ноги Юры пледом. Ему показалось, что тот одет слишком легко. — Но ты на нее согласился, — Витя подмигнул тренеру, улыбаясь. — Да и если бы не ты, Николай Николаевич никогда бы его не отпустил… эх! — что такого наговорил Фельцман деду Плисецкого — загадка, но кажется, мужчины нашли общую волну и мальчишке дали добро на такого рода «каникулы». Дед все же любит его, и печальное состояние внука было ему… тоже не очень приятным.***
Тем временем, в Японии все было готово. Да, Дни рождения не празднуют заранее, и посему основное «торжество» будет именно первого марта, бесспорно, но до него нужно еще «дожить». В частности, хаос и сложность царили в том, что приедут не только Витя и Юра, так еще и Лилия с Яковом. Ведь на фоне остальных друзей и близких Плисецкого, эти двое ощущались всем как «строгие родители, которые недовольны парой сына». Но говоря по-честному, Юри просто их немного побаивался. Вообще, эта поездка планировалась еще задолго до отлета блондина. По факту, это был действительно сюрприз и подарок, потому что Юри прекрасно знал о том, что его тигренок к нему прилетит. В начале февраля ему позвонил Виктор, предлагая выйти в скайп. Кацуки не был против, но обомлел, когда увидел перед собой не только Витю и Криса, — что кажется, пиявкой присосался к фигуристу, — но и Якова, Лилию и Милу. Наверное, самая приятная в этой компании была Мила. «План» нарисовался сам собой. Русские планировали прилететь внезапно, но Виктор вспомнил, что Кацуки, что его семья не любят таких внезапностей и пришлось посвящать в свои планы и объект любви их Юры. Кацуки был сильно удивлен, когда узнал всю подноготную этого действа, но как тут откажешь? Конечно, пришлось сдавать свои собственные билеты обратно, но ничего страшного. Все ради любви, черт подери! Первым в Японию заявился Джиакометти. Он должен был помогать Кацуки в организации и поиске всего необходимого, прилетев правда в середине февраля, чтобы не вызывать подозрения у Плисецкого. И все равно, что тот перестал обращать на них с Витей внимание — на всякий случай, конечно, стоило подстраховаться. Вторыми вылетели Отабек и Мила — казах до сих пор поддерживал с Юрой дружбу, причем очень крепкую, и посему не был против того, чтобы провести недельку-другую в Японии. К тому же, когда он увидел фотографию обнимающихся фигуристов, Алтын ощутил легкий накат ревности. Ну, дружеской. О, а о том, что у Милы есть «заграничный» ухажер знали все и давно, так что Юра даже не обратил внимание на то, что девушка улетела буквально за две недели до его Дня рождения. Несмотря на то, что вылетевшие и правда оказывали непосильную помощь, немалую роль сыграли и другие «знакомые» Юры. Например, Минако охотно представила свой паб как «помещение» для праздника. Ведь невзирая на то, что со стороны он выглядит каким-то маленьким, внутри он намного больше! Особенно если убрать громоздкие стулья и столы, чем кстати и занимались Кристоф, Такеши и Алтын. Украшением занимались Юко со своими девочками, Мила и сама Минако, попутно ругаясь на мужчин, что «поцарапали пол». Юри же через раз посещал супермаркеты, пекарни, и все прочее, выполняя для всех функцию «подай-принеси» просто потому, что от волнения и накатившего на него счастья у японца просто все валилось из рук! Короче говоря, в Японии все с трепетом ждали прилета оставшихся исполнителей этого «плана».***
Юра до сих пор не ощущал подвоха. Совсем. Плисецкий провел весь полет во сне, а дорогу до гостиницы — в каком-то коматозе, то и дело дергая сперва Витю, а потом и вовсе от какого-то съедающего все сердце предвкушения обнял Лилию, заставив Якова порядком приревновать. Женщина чуть приоткрыла рот, желая что-то сказать, но вскоре просто выдохнула и аккуратно прижала парня к себе, гладя по голове тонкими худыми пальцами. — Я думал, будет хуже, — Яков оглядел гостиницу Кацуки, хмыкая. — Это ее они держат? — Ага, — Виктор улыбнулся. — Ты не представляешь, какие там шикарные источники!.. — Никифоров глубоко вздохнул и у самого входа резко остановился, дернув Юру за руку. — Стоять! — о, он совсем забыл!.. — Возьми, — Лилия сняла со своей шеи бежевый шарф, и наблюдая за тем, как Никифоров нещадно его мнет крепким узлом. Уф! Кажется, больше она ему свой шарф не отдаст. Даже для этого. — Зачем ты это делаешь?! — Юра хотел было стянуть импровизированную повязку, но Яков усмехнулся, окликнув его. — Не волнуйся, тебе понравится… Витя, веди нас, — Фельцман, признаться, ни разу не был в такого рода гостиницах. В самолете фигурист подробно рассказывал о том, как номера выглядят, и они отличались от тех, в которых ему довелось жить в крупных городах Японии, еще при своих выступлениях. Мужчина не хотел себе признаваться в том, что этот момент был волнительным и для него, но сердцу не прикажешь: все же, у Фельцмана оно было. — Ничего не говори, — Барановская поджала губы, что выдало похожее состояние в ее душе, и приняла локоть мужчины, попутно сжав его. Ожидание и страх того, что все может оказаться совсем не таким, каким должно быть, и Юре не понравится — давил, заставляя делать даже такие… глупые, по ее мнению, поступки. — Не буду, — отозвался Фельцман, забрав у женщины ее чемодан. Да, этот "ранец" на колесиках, но он так решил.***
— Они идут, — Кристоф, которому Витя отправил смс-ку, всплеснул руками, привлекая внимание. — Идут! У нас есть около двадцати минут! — По местам! — скомандовала пригубившая бокал вина Минако, пару раз хлопая в ладоши. — Отабек, Мила, — женщина посмотрела в сторону входа, над которым висела сеточка с множеством шариков. Ее сдерживали лишь две веревочки, кои держали эти двое. — Будьте наготове, я дам вам сигнал! — Это так мило, — хихикнула Бабичева, глядя на танцовщицу. Отчего-то Минако ее очень умиляла. Такая забавная! Особенно когда несколько разгорячена. Отабек лишь кивнул, размяв шею. Он не был многословен, но за него говорили действия, нежели слова. Так что к тому, что казах какой-то скрытный и молчаливый привыкли все, кроме тройняшек — он их немного пугал. — Мари, Юко, — Кристоф оглянулся назад, к барной стойке, — у вас все готово? Проверяли? — Джиакометти конечно совсем не было смысла лететь сюда и заниматься столь долгое время такой чепухой, так как в отличие от остальных у них с Юрой какие-то формальные отношения были бы до сих пор, если бы не тот эпизод с фруктами. Швед был очень польщен в тот момент, и желает… ам, немного отплатить этим! Когда девушки кивнули, и предметы перетерпели последний беглый осмотр, всем оставшимся не оставалось ничего, кроме как ждать.***
Двадцать минут тянулись будто вечность. Юра нервничал, и уже начал что-то подозревать. Парня все это время водили по городу с завязанными глазами, чтобы тот ничего и никого «лишнего» не увидел. Лилия и Яков держали его за руки, оказываясь ведомыми Виктором: дорогу до паба Минако он запомнил с первого раза, да и после они там бывали не только с Юри. — С днем Рождения! — когда двери паба открылись, а с Юры слетел шарф Лилии, блондин от неожиданности вскрикнул, тут же закрыв рукой рот. Сверху на них полетели шарики, где-то со стороны барной стойки стали «бомбить» по очереди несколько хлопушек, украшая конфетти пол. С разных уголков зала раздавались «аплодисменты», и Юра даже не понял, за что ему зацепиться взглядом — за убранство паба, за вкусный запах свежей выпечки, за находящихся тут, или же, вовсе за не менее растерянного Юри, что стоял прямо напротив него с большим букетом цветов. Кацуки сперва отшатнулся от внезапного звука, а потом сам не заметил, как резко подошел к своему тигренку и обнял так крепко, так сильно, что у Юры даже перехватило дыхание. В голове у Юры не укладывалось, как такое было возможно. Парень всхлипнул, ощущая, как его сердце рвется на части от счастья, а после и вовсе расплакался, улыбаясь и что-то бормоча. — Мой хороший, мой Юра, — в унисон шептал ему Кацуки, которому даже пришлось снять очки, чтобы сморгнуть выступившие слезы. Парень роняет букет и, словно осознав, что это настоящий Юра в его руках, отстраняет его от себя. Японец без стыда и смущения зацеловывает его лицо — Кацуки тяжело дышит, что-то мямлит, целуя чуть солоноватые от слез щеки парня, его нежные губы, растянутые в улыбке, подрагивающие веки, чувствуя, что сам начинает сходить с ума. Плисецкий чуть сжал его запястья, чувствуя россыпь поцелуев. Скука, тоска, печаль друг о друге давила юных влюбленных так сильно, что немудрено, что сейчас они словно потерявшие друг друга котята нежатся в столь трепетной встрече! — Выпьем за любовь! — вскрикнул Виктор, подняв букет и всплеснув руками: несмотря на то, что от переполняющих душу чувств, Виктор выкрикнул это на русском, кажется, почти все поняли, за что они «будут пить». Кристоф точно — мужчина растряс бутылку шампанского, и вскоре та выстрелила, оставляя пару наедине, но ненадолго: Юра, оставив на губах любимого легкий поцелуй, оглянулся и, глотая слезы сентиментального счастья, крепко стиснул сперва Виктора, а потом и приник к Якову и Лилии, чувствуя ответные объятья. Вскоре Плисецкий обнял всех, даже родителей Кацудона, которые кстати тоже были на празднике. Почему — Юре еще предстоит узнать, а пока и правда — бокал «за любовь»!***
— Это самый лучший День рождения, — Юра прикрыл глаза, чуть улыбаясь. О, парень устал — они чуть не разнесли паб Минако, притом та принимала явно не последнее участие в этом шабаше танцев! Это было настолько восхитительно, что Юра отдался в этот день всем и каждому, не обделив ни вниманием, ни касанием. — Юри… Ты знал, да? Или ты… — Лилия и Яков, — Кацуки обнимает блондина, чувствуя, как его тигренок теснее жмется к его груди. Они сидят на улице, под деревом на скамье. Из паба слышно музыку, веселые голоса и смех. Плисецкий чувствует умиротворение, и Юри ощущает это каждой клеткой своего тела. Тоска по этому столь любимому существу только больше убедила Юри, что он влюблен без памяти в эти красивые, изумрудного цвета глаза, несмотря на всю ту грубость, что меж ними была. — Виктор предложил мне выйти в скайп, и я откровенно обомлел, увидев в помещении Виктора, Кристофа и Якова с Лилией… И Милу, да, — Юри мягко взял возлюбленного за руку, переплетя их пальцы. — Ты… Я не расскажу весь план, что мне дали, — японец хихикнул. — Но скажу, что это было сумасшествием. Тебе повезло иметь таких близких людей, — Юри целует его в макушку, прикрыв глаза. Они совсем немного хмельны. — Я люблю их, но не скажу об этом, — Плисецкий рассмеялся и чуть отпрянул от Юри, развернувшись к тому лицом. Блондин закинул ножки на бедра японцу, приникая к нему всем телом. — Потому что… потому что, — кивнув самому себе, Юра стиснул руки на спине у брюнета, что мягко погладил его по бочкам и спине в ответ. — Сколько тебе исполнилось, Юра? — внезапно «осенило» Кацуки, что чуть улыбнулся. Сейчас всего лишь два часа ночи, может чуть больше уже, но… день был очень выматывающим, отчего он немного устал. — Семнадцать, — Юра нахмурился и отпрянув от Юри, положил руки ему на плечи, чуть сжав. Проморгавшись, парень хотел было что-то сказать, но это уже было не нужно: этот взгляд заставил Плисецкого ощутить себя немного… сконфуженно, и одновременно польстив ему. — Что же ты так на меня смотришь, м? — мурлыкающе произнес парень, поддавшись вперед. — Думаю, будет ли мой подарок уместен, — Кацуки приподнимает его лицо за подбородок, оставляя легкий поцелуй на чуть пересохших губах. — И знаешь, даже по законам твоей страны, — дыхание Кацуки обжигало губы Плисецкого, заставляя беспомощно приоткрыть рот, поддаваясь поцелую. — Уже можно, да? — усмехнулся Плисецкий, чувствуя, как щеки обжигает румянец. О, бесспорно, Юри уже видел Плисецкого обнаженным, и даже полуобнаженным: чертовы горячие источники. И казалось бы, стесняться совсем не стоит, но он слишком быстро догадался, к чему клонит Юри, и смутившись, решил дать себе «отсрочку». Близость… немного иное. — Эй, выключи «Эроса», я же поддамся, — хихикнул Плисецкий, смущаясь еще больше. — Какой же ты хорошенький, — Юри рассмеялся, крепко прижимая Юру к себе. Тот просто прелесть: грубый, вредный, до ужаса противный, но такой нежный и «легкосмутительный», что… ну как иначе? — Пойдем в паб, там остался торт, — Кацуки поднимает Плисецкого на руки, чуть встряхнув.***
— Сколько они выпили? — Минако усмехнулась, наблюдая за столь интимной сценой — они с Мари решили поговорить «о своем о девичьем», и та курила в форточку. — По бокалу, — старшую Кацуки всегда веселило то, как Юри может «унести» даже с такой маленькой дозы алкоголя. Но наверное, без этого бокала Юри бы еще дольше лишал и себя, и Юру такого особо тепла и особой близости. — А что? — Да так, — Окукава усмехнулась и опустошила бокал с вином. — Я рада за них, не боле. — Я тоже, — согласилась Мари и, затушив сигарету, поправила волосы. — Идем? — Идем, — шатенка легко улыбнулась и пусть не очень ровной походкой, но уверенно так направилась за подругой обратно в паб, где Кристоф и Виктор совсем потеряли стыд. По крайней мере, так ворчал Яков, ухаживая за Лилией, что кажется, совсем не была против.
