Ama e cambia il mondo

— Из-за пурги мой рейс отменили, — Юри виновато смотрит в глаза своему мальчику. Растерянный, заспанный Юра открыл ему дверь буквально спустя четыре часа после нежных проводов. Щечки и глаза Плисецкого были немного красными: ему не хотелось, чтобы Юри уезжал, и… все же, «пришлось» пролить пару слез. — Теперь я уеду только через четыре дня, — Кацуки стряхнул остатки снега с шапки. — Пустишь? — Нет, ты что, — Плисецкий фыркнул и потер глаза, улыбаясь. — Будешь как псина спать под моей дверью, — порою Кацуки задает настолько тупые и глупые вопросы, что Плисецкий иначе ну не может ответить!.. — Заходи, чего стоишь? — Юра тянет к нему свои ручонки и мягко целует в губы, но тут же отворачивается и прячет нос во влажном шарфе японца: так смущающе же!

***

— Надо быть аккуратнее со своими желаниями, — сладко потянувшись, Юра уселся Кацуки на колени и положил голову на плечо. Сильные руки тут же обнимают его, усаживая поудобнее. Если закрыть глаза, и постараться не дышать, то можно подумать, что такая крепкая хватка у кого-то, кто не Юри. Смущенный, наивно выглядящий японец не производит впечатление кого-то, кто бы мог так вот стиснуть! Но Юре было приятно. Очень. — Именно, — Кацуки хихикнул и зарылся носом в светлые волосы, слыша довольное урчание. Юра очень нежный и трепетный, правда, исключительно в стенах своей квартиры. В последние два дня следов от его гонора совсем нет, и даже едкие замечания звучат по-особому приятно и как-то… влюбленно, что ли? — Ты же говорил, что не хочешь отпускать меня так быстро, — Юри даже как-то это льстило. Изумрудного цвета глаза так смотрели ему в душу, так потеряно-растеряно, что Кацуки даже стал ощущать себя едва ли не виновато! — Вот и не отпустил, — японец мягко целует того в висок, и звучно — в щечку. — Ну ты и жук! — Юра фырчит и, стараясь скрыть немного алые от смущения щеки, сильно трет их ладонями, как-то вот злобновато зыркнув на объект своей любви. — Ты чего лыбу давишь? — Плисецкий осознает, что такую реакцию сейчас может вызвать только он, но что делать, если он не привык к тому, что теперь можно целоваться как и где угодно? Они ведь пара! — Да ничего, ничего, — Юри захихикал, вгоняя своего мини-любовника в очередную краску. Правда, ненадолго: Плисецкий дергает его за ворот кофты и целует в губы. Неумело, как-то смазано, но притом искренне и с чувством! Не то, чтобы сам Юри умел целоваться — как-кто вот не приходилось делать это, а тут вот. Юра теперь есть! — Мой Yurochka… — Чего?! — пищит блондин и издает неопределяемый звук, тычась японцу в шею. — Противный, противный Юри! Юра, пусть и зовет Юри противным и вредным, но сейчас, уткнувшись тому в плечо носом, чуть даже улыбается: приятно слышать все же. Однако показывать это, почему-то, он не хочет. Пф! Когда дедушка все же приезжал к этой странной паре, — правда, пока что для Николая Николаевича Юри — лишь друг его внучка, — как-то раз он назвал Юру этим «Юрочка», и Юри показалось, что это звучит очень мило и как-то трепетно. Всяко разно нежнее, чем просто «Юра», или «Юрио». — Давай доспим? — Юри снял очки и устроил их на столе. Они в кухне, на софе — место здесь достаточно даже для того, чтобы Юри вытянул ноги. И притом оставаясь на софе. — Или у тебя тренировка? — Кацуки понимал рвение Юры идти и тренироваться даже тогда, когда это не очень обязательно, но все же… спросить почему-то было нужно. — Мне пойти с тобой? — А ты думал, что я потащусь туда один, когда ты тут? -Юра отпрянул от плеча парня и прищурился. — Более того, — парень мягко коснулся кончиком своего носа носа Юри. — Ты будешь кататься со мной! — бывало как-то, что всю неделю после своего переезда к Юре у Кацуки была почти что бессонница, и спал он очень мало. И да, он приходил с Плисецким на тренировки, но выполнял функцию «подай-принеси-позови». На льду он бы не выстоял, ибо соображает, в сонном состоянии, очень туго. — А то вдруг я… упаду, допустим, — Юра гладит брюнета по голове, — кто же меня поднимет? — Хм… — Кацуки сделал крайне задумчивое выражение лица, чмокнув блондина в нос. Тот явно сего не ожидал и чуть фыркнул, как котенок. — Я подумал бы, что поднимет тебя Виктор, или же, катающийся рядом с тобой парень в красной шапке, — о, как же Юри ревновал! Правда, он не узнавал, кто это, но тот факт, что с Юрой они общались и тот даже хихикал — не давал японцу покоя. — Но да, ты прав. Виктор увлечен Крисом, а тот парень в красной шапке хлипок для тебя. Вдруг уронит? — Если ты про Рената, то мы просто одноклассники, — Юра расхохотался, обнимая японца за шею. Доселе ревновать доводилось только Плисецкому. Правда, только ему — сперва Виктора с Юри, потом наоборот, а тут вот как выясняется. Приятно, когда ревнуют тебя! — Ведь ты намного лучше, — парень хихикает и целует Юри в лоб, урча. — Какой же ты все же тигренок, — Кацуки хихикает и обнимает его покрепче, наслаждаясь этим трепетным моментом. Когда они «в паре», почему-то стало приятнее даже обниматься!

***

На тренировку они правда пошли вместе. Юри даже надел коньки, но предпочел просто понарезать пару кругов вокруг Юры, не давая себя поймать. Плисецкий имел странную привычку сперва «играть» в некое подобие «догонялок», чтобы привыкнуть ко льду под ногами. Лилия очень долго ругалась по этому поводу, но потом пришлось привыкнуть. Чему-то Юра изменять не хотел. Совсем. — Они такие милые, — Кристоф умиленно выдохнул, обнимая Виктора за плечо. Мужчина что-то клацал в своем телефоне, поглядывая на этих двоих. Юра держал японца за руку, в то время как тот набирает скорость, и они резко отступили друг от друга, «сталкиваясь» примерно в середине нарисованной ими «восьмерки». Каток был почти пустой — ранним утром были лишь фигуристы, и даже Яков подходил намного позже. Так что такую влюбленную шалость они могли себе позволить. — Не находишь? — Угу, — кивает Никифоров, выдыхая. — Они просто прелестны вместе, и Юра изменился, — Витя мягко обнимает его за пояс и кладет голову на плечо, наблюдая, как оба Юрия катаются по кругу, держась за руки и о чем-то говоря. Никифорову приятно видеть, как оба счастливы — все же, их слишком счастливые лица говорили явно лишь об этом чувстве, и Виктор… что уж там, он так обожает этих недотеп, что иначе реагировать на такую картинку, полную умиления и чувств первой любви, просто не может! — Кри-и-ис, поцелуй меня! Джиакометти смеется и целует фигуриста в макушку, прижав покрепче к себе. Парень мягко гладит того по спине, не без удовольствия сминая упругие ягодицы русского, даже немного удивляясь, что его, — как было сегодня утром, — не шлют в причинное место. — Кацудон, — Юра берет японца за обе руки и едет спиной, не боясь, что кого-то собьет: каток просто напросто пустой. Даже эти два извращенца предпочли ретироваться, оставляя пару наедине! — Давай мы… ну, сходим куда-нибудь? — Свидание? — Юри улыбается, мягко погладив блондина по щечке. — Я был бы не против позавтракать. Мы с тобой так этого и не сделали, — Кацуки чуть поддался вперед и, положив руки на пояс Плисецкого, чуть потянул его к себе, крепко-крепко обнимая. Плисецкий, — правда, оглянувшись все же, — обнял того в ответ и подпрыгнул, обхватывая пояс Кацуки ножками. Юри смутился: поза была достаточно смутительна для него, ведь они соприкасались друг к другу немного ближе и теснее в «том самом» месте. Японец правда к такому не привык, и чуть отпрянул от парня, поддерживая его под бедра. — Что вылупился? — усмехнувшись, Юра чмокнул растерянного брюнета в нос. — Катай меня, Котлетка! — ну что, согласие на завтрак он получил, а теперь можно и покапризничать! Хихикнув, Юри щипнул Плисецкого за бочок, заставляя того тем самым слезть. Правда, Юра не успел отъехать немного от своего возлюбленного: Юри резко подхватил его на руки, чуть встряхнув. — Ты же попросил катать тебя, тигренок, — мягко произнес Кацуки, правда, во взгляде заплясали чертики. Плисецкий прищурился и обнял его за шею, проведя ладонью по щеке японца. — Или уже не нужно? — Катай меня, — повторил блондин и прижался, покрепче. — Даже так, но катай, — Юри немного избаловал Плисецкого. Серьезно, Кацуки «исполнял» эту просьбу даже не в десятый раз! Юра привык сидеть на руках у японца настолько, что вскоре доверил носить себя на руках и на льду. Ведь он уверен, что Юри не уронит. Кацуки же, смиренно выдохнув, нежно чмокнул капризного тигренка в лоб и послушно продолжил катать его, иногда встряхивая: уж больно умильно тот от страха упасть фыркал! Правда, недолго: быстро поняв, что Юри намеренно это делает, он вскоре совсем перестал реагировать на эту «тряску», лишь урча тому на ушко какие-то приятности, вперемешку с «противной Котлеткой, которая специально хочет его раздавить».

***

— С каких пор они отрабатывают парное катание? — Яков запыхтел, нахмурившись. Каток немного пополнел: Мила и Георгий разминались, Виктор и Крис катались порознь, притом умудряясь даже так флиртовать, а Юра… Юра не слезал с рук Кацуки, продолжая мягко с ним ласкаться, даже примерив «святые» очки. Виктор как-то тоже порывался примерить их, но Юри нахмурился и шлепнул того по рукам. Потому что так нельзя! Но Плисецкому, видимо, было можно. Или же, просто руки заняты чем-то более значимым, чем очки. — Из них получился бы неплохой дуэт, не будь этот японец таким деревянным, — критично заметила Барановская. Хореограф давно наблюдала за тем, как оба Юрия взаимодействуют друг с другом и всерьез подумывала о том, чтобы предложить Юре и поставить Якова перед фактом, а точнее, перед парным катанием этих двух влюбленных. Ледовое шоу, что Яков хотел и желал, прогорает из-за слишком юных фигуристов, и время стремительно освобождается для чего-то более красивого, и трепетного, не так ли?