На службе сил Зла

17.5 GrS Пракит Я медленно приходил в себя. Даже по прошествии недели, в ушах по-прежнему звенело, свет резал глаза, а кожу саднило от сотни крошечных порезов и царапин. Попытка прорыва не прошла бесследно. И если в бою, под воздействием Силы и адреналина на такие мелочи как трещина в ребре я не обращал внимания, то позднее все повреждения решили дать о себе знать. Одновременно… С первого взгляда казалось, что мне выделили всё ту же комнату (или идентичную). Только рядом с кроватью появилось массивное медицинское оборудование. Под тихие звуки и перемигивания приборов, я размышлял о бренности бытия и конечности (вероятно скорой) собственной жизни. За состоянием пациента следили только дройды, поэтому первому за неделю живому посетителю я был почти рад. Несмотря на его личность и тот факт, что какая-то сволочь уменьшила поступление обезболивающих. —Вы меня разочаровали, — без предисловий обвинил Торбин. Хотя в его эмоциях не было и намёка на демонстрируемый гнев. Инквизитор присел на одинокий стуле в свободном углу спальни. Поразмыслив о попытки принять сидячее положение, я остался лежать, подняв руку чтобы защитить глаза от неумолимого света. В голове постепенно разгоралась навязчивая пульсация. — Я вам ничего не должен. — Вы должны очень многое, — резко ответил имперец. Инквизитор встал, дабы подойти к кровати. — Тогда почему я всё ещё жив? — Вы живы, пока ваша гипотетическая полезность превышает причинённый ущерб. Поэтому, не советую в дальнейшем испытывать моё терпение, — глаза Торбина опасно сузились, а в восприятии пахнуло угрозой. — Но, пожалуй, я готов взять часть вины на себя. Признаю, что спровоцировал вас. Это было не вежливо. С другой стороны, это вспышка многое прояснила, — он наклонился, разглядывая моё лицо, будто только увидел. — Мы поняли, почему вы были так хороши на войне. Ответ до банальности прост — вы никогда не были джедаем. Если бы мог, то я бы отвернулся. Желания, смотреть на торжествующую улыбку инквизитора, не было совершенно. Но без обезболивающих, при повороте головы черепушку начинала терзать совершенно дикая боль. Поэтому пришлось удовлетвориться закрытыми глазами. — Действуя на поле боя, джедаи руководствовались моралью в ущерб эффективности. За тысячелетие мира они забыли, что всегда были, в первую очередь, войнами на службе Республики. Именно по этой причине, потери на начальных этапах войны были просто катастрофическими. — О чём вы думали в бою? О неприятии эмоций? О ценности каждой жизни? Может о вреде Тёмной Стороны? Или вся эта шелуха не беспокоила человека, который хотел выжить и выполнить поставленную задачу? Скажите, мастер Дюан, вы когда-нибудь сомневались, убивая врага? Подумайте об этом на досуге. Я навещу вас через пару дней. Поправляйтесь. С тихим шипением закрылась дверь в спальне, вновь оставляя меня одного. О чём думал в бою? О дихотомии добра и зла разумеется! Но если на самом деле задуматься… Что я чувствовал всего пару дней назад, убивая на пути к свободе? Да ничего по факту. Есть враг — надо уничтожить. Совесть не мучила совершенно. Действительно, на войне за убитых ордена дают, по базе КНС из корабельной артиллерии пройтись — милое дело. А тут такая же вражина — чего ещё думать? Всё это было болезнью. Кто бы мне сказал в прошлой жизни, что я буду убивать людей — посмотрел бы как на ненормального. Нет, ну абстрактных врагов, «подлых фашистских захватчиков…», это все понятно. Если бы мама узнала, что я лишил жизни ради чего-то более приземленного, чем освобождение Мира от Зла, она бы оочень не одобрила. Да ей бы и в голову не пришло, что такое возможно. Вновь поступающие из капельниц препараты, постепенно убирали боль и расслабляли мышцы, позволяя чувствовать себя почти комфортно и, поменяв положение на кровати, позволили еще немного подумать. Слишком уж нечасто философское настроение сочеталось с настоящим комфортом. В последние годы начали забываться привитые воспитанием принципы ценности человеческой жизни, даже одной, отдельной. Желание решать проблемы убийством было однозначно ненормальным. Но самое страшное, что на войне, оно казалось абсолютно естественным, да и являлось им по сути. Таким же нормальным, как и желание некоего ограниченного числа разумных форм жизни подчинить своей воле территорию, на которой по праздникам поднимают флаги другого цвета. И ради этого, ничем не обоснованного желания, послать массу вовсе не желающих этого людей убивать другую массу, точно с таким же недоумением встречающих это событие… Как такое назвать, если не сумасшествием? А потом все эти массы, вопрошающих сначала: «Зачем? За что?», принимают правила игры и с молодецкими воплями рубят, режут, дырявят друг друга. И даже получают некое извращённое удовольствие в процессе. Массовый психоз… *** Лёжа в тишине своей тюрьмы, в глубоких недрах массивной цитадели, он чувствовал изменения. Под действием лекарств, все становилось сюрреалистичным, ненастоящим. Он снова не был уверен, когда находился в сознании, а когда нет. Единственным признаком, отделяющим явь от сна, являлось то, что реальность запоминалась с трудом, тогда как яркие кошмары вспоминались очень легко. Он не обратится… или уже давно сделал это? Квинт всегда осознавал силу, бегущую в нем. Мощь, которую провоцировали битвы. Тёмная Сторона всегда была рядом. И каждый раз, когда она так легко приходила в ответ на его злость и негодование, она оставляла небольшой отпечаток в душе — след. Миг, проигранный Тьме. Возможно, их накопилось слишком много? Очень много проигранных мгновений… Он отталкивал и отвергал ее… Но в суровые, дикие минуты сражений, она казалась настолько правой, давая абсолютную ясность среди неистового хаоса. И теперь он не мог просто отказаться от неё. Слишком много — слишком много мгновений, слишком много минут… Каждая подавленная эмоция, каждая оборванная связь, любовь, дружба или сочувствие, от которых он отвернулся, на ступень уводили его от света. Так как бы он ответил на вопрос инквизитора? Что он думал, что чувствовал во время убийства? Ничего. Он научился убивать людей бесстрастно. Принимать собственноручно оборванную жизнь со спокойствием и действовать дальше. Он уже обратился? *** — Просто подумайте. — Вы можете остаться здесь, или положить конец бесполезной, глупой игре. Выйти отсюда сегодня. Сейчас! И построить будущее. — Какое будущее? — Лучшее будущее! То, какое мы захотим! Под бесстрастным уходом бесконечно внимательных медицинских дройдов, я шёл на поправку. Ребра перестали болеть через две недели. Спустя три — окончательно прошли эффекты сотрясения. Торбин приходил по два раза в день. Иногда, рассказывал истории из своей прежней работы, иногда, интересовался войной. Я молчал. Пытался его игнорировать. Пару раз, даже пробовал соскользнуть в медитацию. Но всякий раз, этому человеку, каким-то неведомым образом удавалось втягивать меня в беседу. И всякий раз, разговор плавно перетекал к этому моменту. Он предлагает принять сторону Империи — я отказываюсь. День за днём, Торбин проверял мои убеждения. Препарировал их, а затем доказывал их неверность блестящей остротой логики. Выходить из словесных баталий с ним было почти также тяжело, как из настоящего боя. Я ожидал быстрого конца: сказать «нет» и быть убитым. Или долгих пыток и ломки. Не того, что буду днями напролёт общаться с обходительным, педантичным, уверенным и ироничным инквизитором. — Вы правда считаете, что строите лучшее будущее? Единственный, для кого оно действительно будет лучшим — Палпатин. — Позвольте не согласиться. Факты, упрямые факты говорят об обратном. Вы, возможно и не интересовались, но всего за год, преступность упала на 11%. И положительная тенденция сохраняется. Скоро мы вернёмся к предвоенному уровню. Это был его любимый приём. Колоть оппонента неопровержимыми фактами. Хотя, если задуматься, а кому это не нравится? Особенно если факты на твоей стороне… — А экономика? А уровень жизни? Да даже посмотреть на такую ненадёжную вещь, как социологические опросы в голонете. Знаете какой рейтинг доверия у правительства? 69%! Для справки, в последние годы Республики, этот показатель не поднимался выше 35… Вы, мой друг, можете говорить что угодно, но сами не могли не заметить динамику. — Значит, вы хотите фактов. Как начёт репрессий? — я решил зайти с козырных. — Что стало с храмом и теми джедаями, что не участвовали в покушении на канцлера? — Степень их невиновности довольно спорный вопрос, — инквизитор задумчиво почесал подбородок. — Владыке пришлось защищаться. Защищать прогресс. Мастера в храме, не стали слушать. Отказались сдаться. Они решили умереть и забрали с собой старших учеников. Обычному человеку трудно остановить одарённого не летальными методами… А «Приказ»… — Что такое приказ 66? — внезапно спросил Торбин. — Одна из 100 чрезвычайных директив, зашитых в сознание клонов-солдат и, при отдаче, приоритетных к исполнению. 66-я создавалась на случай попытки переворота или предательства высшего командного состава ВАР. — Кто мог отдать такой приказ? — Сенатское большинство, канцлер, главнокомандующий ВАР, — кажется, я начал понимать к чему он ведёт. — А главнокомандующим… — Был магистр Йода, — закончил я. Поразительно, как один маленький нюанс может перевернуть восприятие происходящего. О ста директивах знало все высшее командное звено ВАР, в число которых входили и джедаи-генералы. О владыке ситхов Сидиусе, который тайно манипулировал событиями, отвечая за само начало войны, было известно совету, некоторым «избранным» джедаям и сенаторам. И если смотреть на приказ 66 с такого ракурса, следующая мысль показалось тяжелой как камень, он был абсолютно законен. — По сути, первичный приказ касался лишь верхушки ордена. Тех, кто непосредственно командовал войсками, и никогда не принял бы новое правительство во главе с ситхом. Печальные, но необходимые жертвы во имя будущего. Чтобы построить дом в лесу, сначала придётся срубить деревья — Если это правда и ситх действительно абсолютно бескорыстный правитель искренне ратующий за народ, государство, готовый принести себя в жертву ради всех жителей галактики, — мне стало смешно. — Почему тогда за мою голову, была объявлена награда?! Ведь я то уж точно не командовал армией и вообще не был дждедаем. — После зачистки Храма, от наиболее радикальных элементов, было оставлено сообщение, с приказом всем джедаям вернуться. Ведь война была окончена. Их бы встретили. Объяснили ситуацию. И предложили разоружиться, либо встать на службу Империи. Между делом, именно так многие ваши коллеги и попали в инквизиторий. Но фанатики из совета и тут умудрились всё испортить! Кеноби и Йода проникли в Храм, изменили сигнал. Как результат — большая часть ордена подалась в бега. Не зная всей правды, они начали собирать смутьянов, строить заговоры… Сейчас, большая часть уже замешана в преступлениях против Империи. Императору пришлось объявить всех джедаев вне закона. Торбин замолчал. Мы сидели в зале, над неоконченной партией в дежарик. Каждый размышлял о чём-то своём. Тот факт, что я спокойно играю в стратегии и беседую с человеком, которого ещё месяц назад пытался убить, попахивал сюрреализмом. Что-то не давало просто ненавидеть его наравне с тем же Доввартом. Разум твердил: «Искусная психологическая игра опытного следователя, не более». Однако довольно трудно ненавидеть человека, взглядам которого начинаешь симпатизировать, пусть и в глубине души. С мыслей о моём тюремщике, разум плавно переключился на его слова. Интересно, а сколько правды на самом деле в них было? Как минимум, присутствие людей вроде выследившего меня инквизитора, подтверждало его слова о джедаях в рядах инквизиции. Ну, в прошлой жизни я это и так знал, а здесь — догадывался. Невозможно обучить большое количество одарённых с нуля за такой короткий период. А ведь Империи было нужно много и сразу. Пошли ли они по своей воле, искусились Тёмной Стороной, или переметнулись по иным мотивам? По большому счёту, обстоятельства предательства не имеют значения, но было ли это предательством? Орден пал, храм разрушен… Когда в 45м, немецкие войска сдавались войнам победившего СССР, было ли это предательством? Возможно, им стоило уйти в леса и до последнего вздоха защищать свой Третий Рейх? Вопросы, вопросы, как всегда одни вопросы и никаких ответов… Сколько раз, за эти безумные полтора года, я просыпался, в кошмарах наблюдая лица немногочисленных знакомых джедаев? Серые, измождённые, мёртвые лица… Сколько раз, я клял себя за недостаток настойчивости… Сколько раз думал: «А если…». Если бы мне хватило ума или духу рассказать свою историю Йоде, возможно, он бы отнёсся к тому «предсказанию» с большим вниманием? Или поведать о «видении» кому-то ещё. Та же Шаак Ти всегда производила впечатление здравомыслящей женщины. Да можно было бы просто вломился в приёмную Палпатина с включенным мечом… Но всегда находилась отговорка, не правда ли? Незнание точных временных рамок, опасность разоблачения, ещё что-нибудь… Быть может, я вовсе не хотел спасения ордена? «В какой момент, — думал я, — перестаешь быть человеком?» Должен же существовать такой момент, какое-то решение, которое ты принимаешь, и вот до него ты был одним, а после — уже кто-то другой. Рациональная часть сознания, слабый тихий голос, который взращивал годами, наблюдал со стороны и перебирал все принятые решения. Все действия на тот момент казались абсолютно осмысленными, очевидным. И только при взгляде со стороны становилось заметным, насколько причины были незначительны, надуманны. Кто не хочет — тот ищет причины, не так ли? Хотелось думать, что дело в Лорен, что это случилось, когда я нашел ее тело и понял, что не сумел спасти, — но это просто оттого, что сам момент выглядел сентиментальным. По правде сказать, и более ранние решения — пойти на войну, хоть на день остаться джедаем после самого первого убийства — все это, на объективный взгляд, не имело смыла. Я жил по пояс в худшем, что могли предложить разумные галактики. Потерял девушку, которую думал что любил. На опыте узнал, что способен легко убить человека. И не случалось на всем пути такой минуты, о которой можно было бы сказать: «Прежде я был в здравом рассудке, а после — нет». — Продолжаете жалеть себя? — с интересом спросил Торбин, будто прочитав мои мысли. — Вы теряли друзей, терпели лишения, следовали глупым приказам. Делали всё, чтобы другие могли спокойно наслаждаться жизнью. А совет предал вас. Всех вас. В слепой попытке защитить свой мирок и устаревшие уклады, они не думали о судьбе Ордена или о гражданах Республики. Они не представляли хаоса, что бы вырвался на свободу при успехе их переворота. Они решили уйти со своими идеалами. Правда забыли спросить всех вокруг, хотят ли те тонуть вместе с ними. Кто виновен больше? Канцлер, пошедший на необходимые жертвы, ради сотен миллиардов разумных? Или совет, что даже не удосужился просчитать последствия своих поступков? Торбин встал, медленно расправляя плечи. — Знаешь, мы похожи. Всегда ищем смысл, причину, Цель. Оправдание своего действия или бездействия. Что-то случилось во время войны. Ты был сломлен. Я вижу это в твоих глазах. Но ведь всегда можно найти новую цель? Чего ты желаешь? Знаний? Протяни руку и возьми их. Денег, роскоши? Владыка Сидиус щедро вознаграждает верных слуг. Причины сражаться? Чего? Просто скажи, и я отвечу, что Империя может дать людям вроде нас, потребовав взамен лишь верности. Не будет больше пустой болтовни. Не будет компромиссов, ради комфорта политиков. Только Закон. Только Новый Порядок! Империи нужны люди вроде нас. Двое застыли в тишине комнаты, глядя друг на друга почти немигающим взглядом. Казалось, даже движение воздуха остановилось. А в то же время, ещё совсем не старый человек, одетый в просторную робу, как вкопанный остановился посреди песчаной равнины. Что-то изменилось. Нити будущего, в очередной раз переплелись. Какие-то — оборвались. Некоторые — поблекли. Появились новые возможности и пути. Сила, которая вела человека всю его сознательную жизнь, предупреждала его. О чём? Он не понял. Пока нет. — Стоит проверить Люка, — сказал человек и побрёл дальше.