Не в праве на ошибку

Гермиона спокойно взирала на взбешённую Беллатрису, переругивающуюся с Гоблином-Поверенным, который отказывался ускорять тележку, уповая на то, что у неё только одна скорость. Мадам Лестрейндж была немного не в себе после побега узников, повезло, что никто Милорда так и не позвал, да и Оливандер особо нужен уже не был, а то головы бы полетели только так. Проблемы возникли с Лавгуд, которую, как оказалось, похитили, чтобы воздействовать через неё на отца и «Придиру». Кто бы мог помыслить, что такая вот развлекательная корреспонденция может причинить столько неудобств движению Пожирателей под предводительством Тёмного Лорда? Хотя, Его Темнейшество, похоже, и вовсе позабыло о Полумне, так что никому не влетело. Почти. Но не суть. И вот теперь они здесь. На кой её с собой взяла сумасшедшая Пожирательница в её ячейку, Гермиона и знать не знает, но помалкивает. Мало ли, что взбрело в голову этой чокнутой? — Ничего не смей трогать! – приказала Лестрейндж, когда они вошли в помещение, полностью заполненное весьма и весьма дорогими вещами. Впрочем, бывшую Гриффиндорку ни украшения, ни артефакты, ни даже книги из сейфа Беллатрисы никоем образом не привлекали. Пожирательница пошла вглубь комнаты, скрывшись за горами сокровищ, а Блэквуд так и осталась на месте, разглядывая потолок и думая. Что-то не давало девушке покоя, стоило им войти сюда – она почувствовала в некотором роде зов, какой чувствовала обычно рядом с осколками Души Тёмного Лорда и самим магом. Итак, какова вероятность, что Ми… Волдеморт отдал своей вернейшей стороннице свой крестраж на Хранение? Стопроцентная вероятность. Сто-про-цент-на-я. Это Гермиона поняла, стоило ей наткнуться на Чашу Пенелопы Пуффендуй. Ну, как наткнуться… Скорее отправится вслед зову. Но кому какая разница? Девушка, уже вполне контролирующая себя и отдающая себе отчёт в своих же действиях, по собственной воле, а не под влиянием крестража, протянула руку к его собрату, но на секунду замерла. Всего на несколько мгновений девушка позволила взять сомнениям вверх – вдруг она потеряет ещё что-то важное? – но тут же отбросила их в сторону, подавляя желание зловеще-горько рассмеяться. Что-то важное? Она уже потеряла многое, очень многое. Сочувствие, умение дружить… Мерлин, она даже себя саму потеряла! Почти. Кое-что, наверное, осталось. Да и то это «кое-что» - тщательно подавляемая её любовь к Малфою-младшему, да… надежда? Наверное, именно она. Так что терять девушке было что. Впрочем, разве смертник нуждается в какой-то там надежде да любви без будущего? Тем более, что даже если исчезнет надежда, Гермиона не отступит. У неё был план, уверенность в этом плане, шанс, что всё получится… Чертовски большой, откровенно говоря, шанс по нынешним неудавшимся тарифам жизни. Спасти всех, пожертвовать собой – это так по Гриффиндорски. Вот только теперь Экз-Грейнджер – Слизеринка, и она не обольщается – навряд ли кто-то назовёт её поведение героизмом, скорее инстинктом отчаяния. Да и… ну умрёт она, забрав осколки Души Тёмного Лорда за собой, и что? Гарри всё равно придётся сразиться с Милор… Волдемортом. Впрочем, это уже не её проблемы. Цинично? Пожалуй. Однако, пора действовать. Гермиона касается Чаши, заранее зная, что всё произойдёт в разы легче, чем раньше, и она даже останется в сознании. Откуда такая уверенность? О, если бы она сама знала… Как только её рука касается Чаши, Зов Крестража усиливается до невозможности, а сознание девушки тут же заполняет сильнейшая боль. Не такая сильная, конечно, как та, что она испытывала во время посвящения в Пожирательницу, и уж точно не такая ужасная, как в момент превращения её в Крестраж Милорда, так что Гермиона даже не кричала, лишь губы её искривил жуткий оскал, а глаза засияли алым.

***

**Внимание! Гермионе уже исполнилось 18, ибо в каноне у неё день рождение в сентябре, а с тем итогом, что она шастала на 3 курсе с Маховиком, то и все 19. С Драко дела обстоят таким образом, я – нехороший автор, полезла в неканон, так что предположим, пусть у блондинчика день рождения будет тоже осенью, примерно в ноябре, так что в фанфе ему тоже 18 уже стукнуло. Все совершеннолетние. События происходят в Малфой-Мэноре, Хогом там даже и не пахнет, так что школьных декораций нет – всё нормально. Все законы соблюдены. **

Кто, вспомнив эту ночь с любовью, Зажжет свечу во имя нас? Сегодня, истекая кровью, Танцуем мы последний вальс. Твои прекрасные одежды Окрашены в кровавый цвет. И места нет былой надежде, И прежней жизни тоже нет. ПОСЛЕДНИЙ ВАЛЬС (найдено в сети.)

— Всё нормально? – негромко спрашивает блондин, будто боясь заглушить треск дров в камине. — Всё прекрасно. – пожимает плечами девушка, заворожено смотря, как языки пламени пожирают полена. — Не так ты себе представляла Рождество, да? — Рождество, ель, праздник – всё это сплошные глупости для тех, кто рад в пустую потратить драгоценное время. – бормочет блондинка. – Мне не с кем было бы его праздновать, помнишь? – спросила у него Гермиона, и тут же искренне добавила, улыбаясь почти счастливо. – А тут есть ты. Затянулась неловкая пауза. Впрочем, неловкой она казалась лишь Драко – Гермиона теперь мало что чувствовала, да и любовь к парню буквально затапливала разум, не терзаемая чувством вины от скорой разлуки. Посмертной. Впрочем, Блэквуд было почти что всё равно. Она была готова к этому, страха в Душе осталось разве что совсем немного, да и прижилась уже мысль о её скорой кончине. Но перед своей смертью девушка должна была забрать ещё один кусок Души Милор… Волдеморта… А это грозило ей потерей последнего, что у неё осталось в закроме её жалкой, осквернённой крестражами, душонки – чувства любви. И терять его не то, чтобы не хотелось, но было столь тяжело, что бывшая Гриффиндорка решила повременить… хотя бы немного. Хотя, будь у Слизеринки всё в порядке с совестью, девушка, вероятно, не стала морочить голову юноше – у их отношений не было будущего. Но было настоящее, как правильно рассудил эгоист внутри неё, подстрекаемый романтическими чувствами да призрачной празднично-волшебной атмосферой Рождества. Всё же, чтобы не говорила Экз-Грейнджер, а в её памяти ещё сохранились Рождественские вечера, полные тёплого ощущения уюта. — Как бы ни было лестно это слышать, но твоё замечание о Рождестве меня пугает. – Драко позволил себе расслабиться и облокотиться об диван, благо, они сидели для пущего удобства прямо на ковре. Гермиона, на мгновенье потерявшая от его телодвижений опору, так же облокотилась, только уже на него. – Хотя не могу не сказать того же: я безумно рад, что ты тут. Хотя и предпочёл, чтобы это было при более радостных обстоятельствах. — Ммм, например? – Блэквуд кокетливо сверкнула глазами. — Ну, для начала, чтобы вокруг не было всего… этого. Сама понимаешь, всё это противостояние… — А ты не боишься говорить об этом мне? – она лукаво улыбнулась, поудобнее устраиваясь в объятьях юноши. — Я тебе доверяю. – Малфой улыбается немного неловко. Ему до безумия нравится такая Гермиона: мягкая, спокойная, уютная… Не такая, какой он привык её видеть в прошлом, до всей этой истерии, и уж точно не такая, какой она стала за последний год. И было до дрожи странно ощущать ответные чувства с её стороны, ведь до этого она держалась как-то отстранённо, хотя они оба знали о своих симпатиях друг к другу. Он молчит мгновенье, а после задаёт вопрос, на который ему действительно важно знать ответ. – А ты? — Доверие нужно заслужить, Драаако. – тянет девушка, зажмуриваясь на несколько секунд. Она молчит, он – тоже, напряжённый до придела ожиданием. – Поверь, ты знаешь обо мне больше, чем другие. Наверное, больше, чем я сама. – последние слова немного отдают ложью, но блондинка не подаёт виду. – Хотя и не всё, конечно. – она открывает глаза и натыкается на серьёзный взгляд стальных серых глаз. – Конечно доверяю. Разве может быть иначе? «Может» - мелькает в мыслях у блондина, но он не озвучивает это вслух, а лишь ближе прижимает девушку к себе, отчаянно не желая отпускать её. — Задушишь. – не совсем искренне смеётся девушка, но юноша этого не замечает. — Прости. – он слегка виновато улыбается, даже не думая разжать объятья. – Прости. — Знаешь, мне кажется, я совершу сейчас глупость. – шепчет Гермиона, оборачиваясь на парня, но не вырывается из объятий, а затем и вовсе тянется за поцелуем. – Но, Мерлин, как же я хочу совершить эту глупость! И он отвечает. Искренне, страстно, но нежно. За одним поцелуем последовал и второй, и третий… А за ними ещё целые сотни касаний губами к губам, и не только… (И автор действительно не может описывать это. И даже, если бы мог, нет, нет и нет. Извините. Но, думаю, все поняли, что должно будет произойти.) Гермиона просыпается позже, чем Драко, и сразу натыкается взглядом на разглядывающего её лицо блондина. Приподнятая в немом вопросе бровь показывает всё её недоумение, но юноша на это только улыбается, немного растерянный, но одухотворённый. И девушка не может не улыбнуться в ответ, возможно, не так искренне, как парень, но всё же. — Жалеешь? – вопрос срывается с губ Слизеринца раньше, чем он успевает остановиться. — Нет. И не думаю, что когда-нибудь пожалею. – мурчит девушка, но тут же морщится от лёгкого дискомфорта. Драко, немного покрасневший, тут же протягивает её обезболивающее зелье. – Спасибо. Он только обнимает девушку ещё сильнее, прижимая к себе.

***

Их своеобразные отношения длятся почти до самого конца рождественских каникул. И вроде бы всё хорошо, ну, почти, но беда пришла откуда её не ждали. По крайней мере, не ждала Гермиона. Оставалось от каникул всего ничего. Сегодня они ещё ночуют в Мэноре, а завтра поздно вечером отбывают в Хогвартс камином. И спать подозрительно не хотелось, и так уютно было разговаривать друг с другом… Ага, было. До того, как Малфой не начал говорить о том, о чём по определению знать не должен был. Вернее, знать-то он знал, как и некоторые посвящённые в эту тайну Пожиратели, но догадываться о её плане и его нюансах не должен был. — Мерлина ради, Драко, умеешь же ты разрушить всё веселье. – ворчит сердито Гермиона, устало прикрывая глаза. Вся романтика ситуации тут же сошла на нет, да и общий уют атмосферы куда-то пропал. — Мы можем попробовать найти другой способ. – увещевал блондин, смирившийся со своей излишней говорливостью. Куда только девается его хвалённая холодность и рассудительность рядом с ней? – В библиотеке… — Ты думаешь, я не искала? – оборвала она его. – Искала. Ещё как искала. Вот только нет там ничего. Не-ту. И всё тут. Занавес. Я вообще не понимаю, как ты об этом догадался, но тебя это не касается. — Не касается? – возмутился Малфой. – Ещё как касается! — Нет. – отрезает девушка, незаметно доставая свою волшебную палочку. – Абсолютно и безоговорочно нет. Прости, Драко. Я люблю тебя, но, сам понимаешь, эту комедию стоит заканчивать. — Ты же не… - начинает парень, но видя решительное выражение лица блондинки, внезапно выхватывает свою волшебную палочку. — Экспелиармус! – волшебная палочка Слизеринца выскользнула из его рук и упала с характерным стуком на пол. А девушка, не давая ему сказать и слова, добавляет. – Обливейт.

***

Блондин с растерянностью и гневом смотрит на ухмыляющуюся жутким оскалом девушку. — То есть, как это, ты меня использовала? — Очнись, Малфой, я не люблю тебя. Подумай своей головой, мы оба были напуганными подростками, и естественно я воспользовалась ситуацией. Как там говорится:«замёрзшие тянутся к друг другу, чтобы согреться»? А то, что ты себе надумал там – не мои проблемы. — Но ты говорила… — Я врала. – жёстко перебила его девушка и безжалостно добавила. – А ты поверил в глупые слова. Ты жалок, Малфой. Неужели ты думал, что я полюблю такого как ты, ммм? Это смешно. — Убирайся! – берёт себе в руки парень. На лице его словно маска бесчувственная застыла, но девушку этой маской не обмануть. Возможно, раньше ей было бы жалко его. Она бы чувствовала себя виноватой. Но она не чувствует уже абсолютно ничего. И с раннего утра – с новым поглощенным крестражем – любовь её уснула навсегда, как бы печально это не звучало. Впрочем, ей уже всё равно. — Как скажешь, Хорёчек. – почти нежно говорит девушка, и блондина раздирает от желания приложить уже точно незнакомую ему Гермиону чем-нибудь тяжёлым, и не обязательно заклинанием. Юноша действительно не понимал, как такое могло произойти.

***

А Блэквуд были действительно неважны его терзания. Её лицо исказила жуткая улыбка, а глаза – уже привычно – зажглись алым. Теперь главное – дождаться нужного момента. Зря она, что ли, полтора часа Нагайну отдать Крестраж увещевала?!