Не в праве на ошибку

Мир вокруг дрожал от обилия ярких красок, всё, что видела девушка расплывалось неясным пятном, но девушка не обращала никакого внимания на это – перед ней стояла куда более важная задача, и хотя равнодушие безжалостно настигало её Душу, Гермиона сдаваться не планировала. Не в её стиле отступать.

***

Жгучим заревом горел Запретный Лес, поле для Квиддича полыхало огнём, но Хогвартс – в действительности пока что самое безопасное место во всей Англии – стоял, окружённый мощной магической сферой, непроходимым препятствием для Тёмного Лорда и его слуг. Первый день весны отличался для всех обитателей Замка отнюдь не красотой наступившей весны.

***

В импровизированном тронном зале находились всего двое – Волдеморт и живая носительница осколка его Души. Хотя Тёмному Лорду было невдомёк, что рядом с Душой Гермионы притаился отнюдь не один жалкий по своим размерам осколок, а без сомнений все его оставшиеся в подлунном мире якоря. Удивительно, как сложно девушке было находиться в самом начале этого её жизненного испытания перед тёмным магом, настолько осколок стремился вернуться к создателю, а Тёмная Метка только усугубляла сей пугающий эффект. Теперь же, казалось, что цельная Душа юной Блэквуд смирилась с коварным подселением чуждой, перестав её отвергать – и осколки, слившись в едино, перестали искать выход, стремиться к магу, их создавшему. Каждый из этих осколков порознь, по сути, является отдельной, но не цельной личностью, скорее, отпечатком оной в разные временные промежутки, что тоже особо не способствовало их быстрому соединению или хотя бы подобию «сотрудничества» между ними. Но они являлись частью одной Души, осколками единого целого, клочками разорванного рисунка жизни, кусочками одного и того же пазла. А значит их слияние друг с другом было лишь вопросом времени. Возможно, на это повлияло ещё миллионы вещей и событий, но факт остаётся фактом – осколки стали подобием неполноценной Души, стремившейся захватить власть в теле носителя, но всё ещё недостаточно сильной, чтобы захватить контроль. Пока что недостаточно. — Кажется, я вызывал не только тебя, но и Драко… - в своей шипящей манере обманчиво-ласково произнёс Лорд. Пожирательница покорно согласно склонилась, но это всё, что смог добиться маг своим нарочитым запугиванием. Девушка со временем перестала выказывать внешне хоть какой-либо страх, да и внутренне Волдеморт не чувствовал её ужаса, лишь иногда он натыкался на её пристальный взгляд – редко настороженный, однако, зачастую восхищённый, преданный. И сейчас тоже смотрит так, настороженно, зная, что ослушалась наказа, пристально, но не из-за страха, а будто изучающе. — Я знаю, Мой Повелитель. – ещё одно мимолётное склонение головы в знаке покорности его воле, хотя карие глаза горели привычным упрямством. Волдеморт видел это, но считал чем-то ужасным, какой бы своевольной не была бывшая Гриффиндорка он знал и ощущал по их связи – она была безгранично верной и преданной своему хозяину. Хотя иногда её выходки безумно раздражали мага, как бы он не разочаровался в глупых покорных единому его слову увальнях, смешных в своём притворном послушании, которым они скрывали свой страх перед ним и его силой. Но помня, что Блэквуд в первую очередь его крестраж, а потом уже Пожирательница Смерти, он сдерживался. – Но я не оповестила Малфоя о вашем приказе, Мой Лорд. — Объяснисссь… - уже действительно угрожающе. Приказ есть приказ, и даже ей не позволено без причины трактовать его по-своему. — Мальчишка слаб. – безразлично. Лицо не поменяло своё выражение, ни единый мускул не дрогнул. Это не было похоже на восковую маску других, под которыми они прятали свои настоящие эмоции, думая, что он не увидит, скорее просто слабая попытка не показать насколько ей вообще не всё равно. Хотя поведение девушки было не совсем понятно – он слышал от многих, что сын Люциуса буквально крутится вокруг Слизеринки, часто оставаясь с ней один на один, пускай и в последнее время таких слухов не поступало. Впрочем, логика Экз-Грязнокровки никогда не поддавалась ничьему осмыслению. Да и Тёмному Лорду было не слишком интересны поступки и отношения гормонально-нестабильных молодых магов, чтобы вообще вдумываться во всё это. – Он навряд ли способен на убийство. — Не ты ли мне, девочка, не так давно рассказывала, как Драко хотел убить магглов, но ты его остановила? – бескровные губы изогнулись в жуткой усмешке. Не в бровь, а в глаз, но девушка даже не дрогнула – всё так же с полным внимательно смотря на Волдеморта и с абсолютным равнодушием к предмету вопроса отвечая. — О, он хотел. – ложь с лёгкостью слетает с губ. Девушка даже не задумывается уже, что ложь, что правда. Если бы Тёмный Лорд захотел просмотреть её мысли навряд ли бы что-то понял, лишь неясные образы, неполные мысли, невнятные ошмётки фраз. – Но вы не можете отрицать, что он так и ни разу никого не убил. Да и… то были магглы, не так ли? Всего лишь простецы, даже не второй, а третий сорт, а может даже ещё некто ниже. Их-то он убьёт, без каких-либо эмоций. Чего нельзя сказать о тех, кто будет на этом… рейде. Мы учились с этими людьми, и даже не пересекаясь особо с большой частью студентов, мы знаем о них. Боюсь, Малфой бесполезен в данном плане. И его неспособность быстро и без лишних сомнений убить кого-то знакомого может подвести всю операцию к срыву. — Что ж… - несколько озадаченно протянул маг, первоначально думавший наказать девчонку за, казалось, её простую глупую блажь. Эти изъяснения его вполне устроили. – Хорошо, пусссть будет так. Мальчишка ссслаб, как и его отец, но думаю, после моей Победы я сссмогу найти им применение по сссилам. Но возникает закономерный твоим выводам вопроссс – сссумеешь ли ты сссделать тоже? — Не беспокойтесь, Мой Лорд, сумею. – лицо девушки за всё время впервые изменилось – на губы заползла ядовитая кровожадная усмешка. — Превоссссходно… Белла объяснит тебе план, и ты отправишься обратно. Всё ясссно? — Да, мой Лорд.

***

Только Поттер исчезает из поля зрения, с воспоминаниями зельевара наперевес, девушка выходит из своего укрытия, направляясь к человеку с разорванным горлом. Профессор лежит на полу хижины, истекая кровью, что вытекала из его страшной раны, и не подавал никаких признаков жизни. Ей, наверное, стоило продолжить следить за Гарри, чтобы не упустить момент, но уйти сейчас казалось чем-то неправильным, чем-то таким, что прежняя она не приняла не под каким соусом не при каких обстоятельствах, и девушка остаётся – слишком сильно она изменила себе раньше, слишком многое натворила, чтобы не помочь под конец тому, кто, по сути, сохранил её секрет. Гермиона накладывает стабилизировающее заклинание на шею мага, затем обыскивает карманы мантии мага в поисках противоядия – ну, не мог опытный зельевар столько работать с ядом проклятой змеюки и не сварить противоядие в целях собственной безопасности – и находит искомое. Заливает в рот пострадавшего, несколькими немного неуклюжими движениями помогает проглотить зелье, вызывая глотательный рефлекс, кидает на рану целительское заклинание, призванное вылечить рану, но её сил и опыта хватает только на то, чтобы рана схватилась по краям и перестала кровоточить. Следующий шаг – достать из сумки Кроветворное, точно так же споить Снейпу. Не уж-то он так хотел умереть, что не заикнулся при Гарри о противоядии? Ну, чего уж думать об этом, поздно. Выживет, куда денется. А потом в Мунго подлатают. — Грейнджер?! – из уст профессора не вышло ни слова, лишь какой-то неясный шёпот, который, как ни странно, в зловещей тишине хижины девушка не только услышала, но и распознала. — Спите, профессор, я вам снюсь. – буркнула она первое попавшее в голову, даже не думая исправлять мужчину. – Проснётесь чуть позже – будете как новенький. — Пожиратели… - с каким-то обречением от своей не-смерти прошипел-просвистел двойной шпион. — Точно. – кивнула, соглашаясь юная Пожирательница Смерти, и накинула на Снейпа все защитные заклинания, что знала. – Только не смейте умирать, ладно? А то, что, я зря на вас время тратила? Мне теперь ещё Поттера искать, да так, чтобы никому не попасться. — Мальчик… — Не крестраж, профессор. Не-крест-раж. Отдыхайте. А потом, живите, хорошо? – и не слушая возражений, навела на него сон.

***

Гарри, скрытый отцовской Мантией-Невидимкой, превозмогая сильнейшую боль в шраме, направлялся на опушку Запретного Леса, прямиком в руки Волдеморта. В голове до сих пор эхом раздавалось шипящее мага: «Гарри Поттер, Мальчик-Который-Выжил, сссколько ещё людей погибнет для тебя? Приходи и прими сссвою сссмерть!». Глупо поддаваться на эту провокацию, но он не мог по-другому, просто не мог оставаться в Хогвартсе, видеть лица оплакивающих погибших, знать, что всё это – из-за него, тем более после того, что он узнал, что сам является Крестражем. Гриффиндорец до сих пор не мог поверить, что Дамблдор врал ему, пусть и ради эфемерного всеобщего блага, а Снейп оказался самым положительным персонажем этой печальной пьесы. Вот только он мёртв, а Гарри слишком поздно понял, практически перед своей смертью, что мир не делится только на два цвета: белый и чёрный, в мире куда больше граней. Неожиданный шум мгновенно вывел брюнета из мыслей, и он, особо не церемонясь, кинул в источник шума Экспелиармус, а следом и Ступефай, видимо, забыв, что находится под Мантией-Невидимкой. Первое заклинание попало прямо в цель, и волшебная палочка противника прилетела куда-то рядом с Гарри, а вот повторный шум показал, что Ступефай попал куда-то мимо. Но из зарослей никто не показался, ни через минуту, ни через две, времени у Избранного особо не было, и поэтому он решил, что повторный шум возник от упавшего на землю неизвестного противника, и пошёл дальше. Ему нужно было спешить.

***

Гарри стоял перед Волдемортом и толпой его слуг на опушке леса, с остервенением сжимая в руках воскрешающий камень, видя призраков своих родителей и крёстного. Было откровенно страшно умирать, но он должен был. Обязан. Ради других. Он крестраж. Последний из них, какая ирония судьбы, не так ли? — Гарри Поттер… Мальчик-Который-Выжил, пришёл чтобы умереть… - скалится Тёмный Лорд, и Гриффиндорец только сильнее сжимает воскрешающий камень в своих руках. Родители и Сириус поддерживающе и успокаивающе смотрят на него, и от этого чуть-чуть легче. Но, Мерлин, как же страшно! Безумно хочется закрыть глаза, чтобы не видеть ухмыляющихся лиц своих врагов, но юноша не малодушничает даже перед своей смертью, а с честью примет последний бой, пуская он и будет для него последним. – Авада Кедавра! Изумрудный луч, почти такой же по цвету, как и его глаза, летит прямо в парня, но тот даже не думает отходить в сторону. Однако, когда до Гарри лучу лететь остаётся всего каких-то пару сантиметров, всё в округе для парня будто выключается. В его руках оказывается что-то тяжёлое, странно давящее на грудь, и он на автомате прижимает это к себе, а затем его будто протягивает через узкую-узкую трубку, выворачивая наружу, и он оказывается в совершенно другом месте. Последнее, что он видит в размытом пятне опушки Запретного Леса, это как на его месте оказывается смутно знакомая девичья фигура. В руках у него его же Мантия-Невидимка, в которую завёрнут какая-то непонятная вещь, вероятно, артефакт, что его и перенёс сюда, несколько фиалов с воспоминаниями, и небольшая записка, от содержания которого Гарри невольно вздрагивает. «Артефакт перенес тебя, вероятно, на относительно небольшое расстояние, по идее, в безопасное место. Надеюсь, шею ты не поломаешь, когда будешь перемешаться. Это было бы печально. Знаешь, я долго думала, что скажу тебе перед концом. Чьим? Своим естественно. Я так особо ничего и не придумала, учитывая, что мы уже разговаривали после всего случившегося, правда, ты этого не помнишь. Лучше было бы написать эту записку раньше, когда у меня были эмоции, та же вина, к примеру, или умение дружить или любить, сопереживать, сочувствовать… Не знаю. Но это было слишком опасно. Я не могла так рисковать всего лишь ради твоей памяти об моём бездыханном теле. Теперь, стоя на краю, я понимаю, почему Волдеморт был столь одержим идеей бессмертия – это безумно страшно. Смерти не боится только сумасшедший, но меня пугает не столь смерть, сколько то, что за ней последует, ведь во мне, в моём теле, не только моя Душа, но и его крестражи. Ты, наверное, читая это, считаешь, что я несу какой-то бред. Или вовсе это не читаешь, что более вероятно. Было бы логично, если бы сжёг моё послание. А может и нет, кто знает. В любом случае, воспоминаниям ты, вероятно, поверишь больше. Там не так уж и много, так что не будь злюкой и посмотри их все. Хотя бы в память о прежней Гермионе. Мой разговор с Дамблдором от его лица, думала ещё один приложить, но вряд ли тебе будут интересны мои переживания о смерти Грейнджеров и вина в ней почившего директора, да та наша встреча в лесу, воспоминания о которой я тебе стёрла, но, эй, ты сам разрешил. В общем, не знаю, что ещё сказать-написать. То, что жалею о своих поступках? Я много о чём жалею, но думаю, если бы могла всё изменить, я бы не стала. Посмотри на это с другой стороны, пускай меня все запомнят предательницей, пускай ненавидят все, Драко, да и ты тоже, я собрала в себе всё те осколки, что искал ты, в том числе и крестраж в тебе. Собрала так, что Волдеморт не узнал об этом, не почувствовал. И теперь, раз ты это читаешь, следовательно, мой план сработал, он сам уничтожил все их, в один удар, в одно заклинание. Я ухожу куда-то в неизвестность. Страшно ли мне? Да, страшно. Жалею ли я? Нет, не жалею. Но прощения попросить должна. По крайней мере, так бы поступила прежняя я, верно? Так ведь? Ну, тебе виднее. Я уже давно не могу судить о себе с полной уверенностью. О прощении я, конечно, попросила, но понимаю, что такое тяжело будет простить. Поэтому, пожалуй попрошу лишь об одном – запомни меня, настоящую меня, такой, какой я была. Считай, что я настоящая – совсем другой человек. Я просто хочу, чтобы Гермиона Грейнджер была жива в памяти хотя бы одного человека. Не имею ничего против Блэквуд в общем, но всё то, что я творила под этой фамилией уважения и памяти навряд ли заслуживает. Победи этого безносого придурка, ладно? Не хочу, чтобы всё было напрасно. Вот такая я вот эгоистка. И выживи. Обязательно выживи. Народу нужна Надежда, людям нужен ты. Живи. Радуйся жизни. Будь собой. Не теряй себя. Никогда. Прощай, Некогда твоя Гермиона Грейнджер-Блэквуд»