Быть отцом

      Кенсу прикрыл глаза. Дикая усталость окутывала плотным мутным облаком, что даже голос лечащего врача доносился будто издалека. Больничные запахи раздражали до тошноты, а ведь Кенсу только сутки как пришел в себя, и сколько еще лежать здесь – не известно. Хотя тошнота, скорее всего, лишь побочный эффект от последствий случившегося. Да и самое, пожалуй, безобидное. Переломы ребер, повреждение позвоночника, сотрясение мозга и весьма туманные прогнозы врачей – вот, что ждало Кенсу, когда он очнулся.       По словам тех же врачей, его доставили на скорой в критическом состоянии после того, как его, стоявшего на остановке, сбил водитель, не справившийся с управлением. Медбратья шептались, что виновник был безбожно пьян, но Кенсу к их шепоту не прислушивался. Его сейчас гораздо больше волновало собственное тело, вернее, жалкое его подобие, и процесс выздоровления, который бы не хотелось уж слишком затягивать. Больничные счета придут огромные. Да и есть ведь куча причин, чтобы побыстрее оказаться дома.       – Кенсу? – гулко прозвучало где-то справа. Парень с усилием разомкнул веки и посмотрел на доктора сквозь белесую пелену и сетку ресниц.       – Кенсу, вы меня слышите? Я говорил, что сегодня придет офтальмолог, он осмотрит ваши глаза и назначит лечение. Вы ведь меня сейчас не четко видите?       Парень не без усилия медленно моргнул.       – Что ж, такое бывает, но все поправимо. Главное, что нам удалось миновать критическую фазу. Больше не буду вас мучить, отдыхайте.       Ослабленный организм, словно по команде, послушно отключился. В следующий раз Кенсу проснулся от негромкого шороха возле кровати. Глаза по-прежнему разлипались с трудом, но парень сделал над собой усилие и смог разобрать очередного доктора. Белесая пелена мешала выделить детали, но все же ясно было, что этот доктор ранее к Кенсу не приходил. Белый халат… кажется, довольно молодое лицо. Но, возможно, это всего лишь фантазия уставшего сознания.       – До Кенсу? – тихий, вкрадчивый голос почти у самого уха.       «Приятный», – мелькнула мысль. Сам же омега все еще не мог отвечать вслух, а потому привычно уже моргнул.       – Вы не спите?       «Странный, я же моргаю…»       – Не думаю, что сейчас удачное время для разговора. Все же вы очень плохо выглядите.       «Так плохо, что нужно об этом обязательно упоминать? Мог бы соврать, что я уже не так страшен», – мысленно вздохнул Кенсу. Он слышал от тех же болтливых медбратьев, что не следят за языками в присутствии пациента, что на лице живого места нет. Не омега, а ужас ходячий. Вернее, лежачий. Так и сказали.       – Ужас… – еле слышно вздохнул и этот доктор. Наверняка думал, что Кенсу не услышит, но сейчас омега очень остро и слышал, и чувствовал запахи. А еще осязал противную шершавость больничных простыней, тяжесть гипса на правой руке и режущий сквозняк по оголенной лодыжке. Хорошо бы доктор не болтал, а поправил одеяло.       В уголках глаз собирались редкие слезинки, и Кенсу желал, чтобы доктор ушел поскорее или хотя бы не задавал вопросов. Чтобы не пришлось моргать. Чтобы доктор, судя по запаху, наполняющему пространство, – альфа, поскорее покинул палату.       – Вам очень больно, – не спросил, а тихо шепнул.       Теплый палец прикоснулся к бледной щеке, а потом чуть выше – смахивая слезинку, все же сорвавшуюся вниз. На смену ей тут же вылезла новая. Но не от боли, а от обиды. От альфы потрясающе пахло, а он, Кенсу, лежит сейчас беспомощный и страшный и даже сказать ничего не может.       Сказать, как любит горный воздух, завывания ветра в ущельях, песни сбегающих с гор ручьев, запах весны. Всё, что сейчас вдруг всколыхнулось в памяти, а в груди заныло от тоски по родным краям. И в первую очередь благодаря альфе, что пах подснежниками и весной в горах.       – Вы поправитесь, – доктор мимолетно коснулся здоровой руки, что покоилась поверх одеяла. – И тогда мы поговорим.       Он ушел, оставив Кенсу наслаждаться запахом и воспоминаниями о доме в одиночестве. Вскоре омега вновь уснул, но на этот раз лицо его было безмятежно, а уголки губ чуть поднимались в улыбке.              – Кенсу, просыпайтесь, – знакомый голос лечащего врача вырвал из сна. – Со мной доктор Сон, он офтальмолог, я говорил вам утром.       – Добрый день, Кенсу-ши, – проговорил грубоватый бас, принадлежащий явно пожилому мужчине. – Могу я осмотреть ваши глаза?       – Пи…ть, – прохрипел в ответ омега, и к нему тут же подорвался медбрат.       Когда горло немного смочилось, Кенсу почувствовал в себе силы еще на пару фраз, а потому поспешил озвучить то, что теперь волновало его в первую очередь.       – Кто был… тот доктор?       – Какой доктор? Кенсу, к вам кто-то приходил после меня? – удивился лечащий врач, а пациент устало моргнул. – Что за безалаберность! Куда на посту смотрят, я же предупреждал, что никаких посетителей, пока не разрешу. Вот же. Пойду разберусь.       – Не волнуйтесь, Кенсу-ши, мы все выясним, – грубый бас офтальмолога неприятно гудел в ушах. – А сейчас, пожалуйста, откройте глаза. Я посвечу фонариком, а вы не пугайтесь, хорошо?              Спустя пару дней Кенсу уже чувствовал себя гораздо лучше, доктор не переставал удивляться и радоваться результатам лечения, но все еще не спешил давать оптимистичных прогнозов. Разве что разрешил, наконец, принимать посетителей.       Чаще всего в палату наведывался юный медбрат Лухан из отделения скорой помощи. Он-то и рассказал Кенсу все, что было известно о том злополучном утре. Ведь именно Лухан в составе бригады скорой помощи первым приехал на место аварии, а потом до самой больницы держал Кенсу за руку и разговаривал с ним, не позволяя потерять сознание. Для Лухана, студента медицинского колледжа, этот выезд был первым серьезным испытанием. Двадцатилетнему пареньку-омеге, с нулем часов практики за плечами, в качестве первого задания поручили не дать окровавленной жертве аварии отключиться, иначе спасти будет еще труднее. Это произвело на Лухана такое впечатление, что первые часа три он просто просидел без движения у входа в реанимационное отделение. Потом уже его наставник из скорой увел и отправил домой отсыпаться. Но Лухан даже после отдыха не смог нормально сосредоточиться на работе, все время мыслями возвращался к своему первому пациенту и ждал, когда, наконец, к нему пустят.       Теперь же омега готов был поселиться в палате Кенсу. И это старшего чуточку радовало, к нему ведь больше и некому приходить, а тут такой милый друг появился.       – Лухан, что это? – Кенсу приподнялся, упираясь локтем здоровой руки в постель. – Какой красивый… – улыбнулся, вдыхая смесь чудесных ароматов.       Медбрат только что вошел в палату с огромным благоухающим букетом в руках и торжественно водрузил его на тумбочку поближе к пациенту. Необычная композиция из древесных веток, веточек с ягодами и цветов распространяла по комнате насыщенный аромат леса в знойный день.       – Я сам удивился, букет для тебя оставили на посту. Что это за ягоды? Они съедобные? – парень опасливо сорвал красную ягодку.       – Конечно, съедобные, – Кенсу откинулся на подушку и еще раз глубоко вдохнул. – Это же брусника.       – Правда? Так вот как она выглядит, – Лухан потянул ягоду в рот, но в последний момент передумал, и положил на тумбочку рядом с вазой, продолжив инспекцию подарка. – Ветки липы в букете – как оригинально. А что за цветы? Хён, ты знаешь? Я уверен, что знаешь!       Кенсу загадочно хмыкнул, выдержал паузу и только потом озвучил:       – Эдельвейс.       – Никогда о таком не слышал.       – Ты вообще, похоже, в ботанике не силен, – улыбнулся старший. – Эдельвейс растет в горах. Очень известный цветок.       – Но тоже необычный выбор для букета.       – Почему же? Как раз наоборот, ведь эдельвейс считается символом чистых намерений, его дарят возлюбленным и…       – Вот это да! – перебил Лухан. – У тебя появился поклонник с чистыми намерениями! – переиначил паренек и полез в букет, бубня, что где-нибудь должна быть карточка.       Карточка и впрямь нашлась, Лухан нехотя протянул ее получателю, и Кенсу, после мучительной паузы в полминуты, все же разрешил Лухану самому вслух зачитать. Старший был на девяносто девять процентов уверен, что это прислали его приятели с работы. И все же один процент оставлял на совершенно невозможную версию, но озвучивать свои желания не смел.       – Кхэ-кхэм, – откашлялся Лу, раскрывая карточку и поглядывая на Кенсу. – Кхэ-кхэм!       – Читай уже!       – Некоторые врачи утверждают, что в окружении собственных запахов человек быстрее идет на поправку. Желаю вам скорейшего выздоровления. И жду следующей встречи, – зачитал Лухан и нахмурился. – Подписи нет. Странный какой-то поклонник.       – Это не поклонник, – тихо выдохнул Кенсу, прикрывая глаза и наслаждаясь ароматом букета. – Это один процент, – совсем неслышно добавил он.       – Но почему такой выбор цветов? – не унимался медбрат. – Хён, неужели ты пахнешь липой, эдельвейсом и брусникой? – омега бесцеремонно уселся на постель и склонился к чужой шее. – Брр, лекарствами ты пахнешь. А вообще, это довольно романтично. И человек этот, похоже, хорошо тебя знает, раз собрал в букет все ноты твоего запаха.       Кенсу открыл глаза и уставился на друга. Ведь правильно говорит! Смог собрать все ноты, разобрать их сквозь «брр лекарства». Неужели Кенсу тогда не почудилось, и этот альфа действительно его физиологически идеальный партнер? Конечно, кроме физиологии, есть куча других факторов. А еще у альфы может быть просто тонкий нюх. Может, он этих физиологически совместимых встречает по пять раз на дню. Таких случаев полно: он тебе подходит, и ты ему тоже… как и еще десяток других. Совместимость – не мифическая истинность, и гарантий никаких не дает.       Но зато карточка и букет – вот, что дает хотя бы надежду!       Кенсу дождался, пока уберут капельницу, и с удовольствием погрузился в сладкие сны, надеясь, что лицо доктора с ароматом весны в горах, который снится ему все чаще, на этот раз не будет таким расплывчатым.

***

      Альфа мечты появился на пороге палаты на следующий после получения подарка вечер. Халат был лишь накинут на плечи, ничуть не скрывая классического темно-серого костюма в тонкую полоску, дополненного застегнутой на все пуговицы светлой рубашкой и галстуком, затянутым под самый воротник. Как и предположил Кенсу, мужчина был не на много старше самого омеги, примерно лет тридцати или тридцати с небольшим. Он обвел помещение сосредоточенным взглядом и сделал два уверенных шага, все же оставаясь на значительном расстоянии от кровати. Возле нее имелся стул для посетителей, и мужчина не мог его не заметить, но присаживаться, как в прошлый раз, не спешил.       Доктор – Кенсу по-прежнему думал о нем в таком ключе, хотя уже стало ясно, что ни разу он не доктор – как-то неловко потер свое ухо, но поспешно замаскировал это действие и сделал вид, что поправил прическу. Хотя каштановые волосы и так лежали прядка к прядке, как смог разглядеть Кенсу. Спасибо офтальмологу Сону за эффективные капли.       – Добрый вечер, господин До, – произнес мужчина тем самым волнующим голосом, что снился омеге вкупе с расплывчатым портретом.       – Кен…су, – тихо отозвался парень.       – Да, верно. Кенсу-ши, – по лицу собеседника скользнула неуловимая улыбка, но Кенсу успел поймать ее и зафиксировать в своей памяти для будущих душевных терзаний в одиночестве палаты.       Не-доктор скосил глаза на букет и почти незаметно сделал вдох, а Кенсу, как загипнотизированный, повторил за ним. Только вот в отличие от альфы, омега вдыхал совсем другой аромат. Тот, что тщательно спрятали за элегантным и устойчивым парфюмом.       – Как вы себя чувствуете? Выглядите лучше.       «Научился врать?»       – Все еще ужасно выгляжу, – негромко ответил омега. – А вы…       – Меня зовут Ким Чонин. Я представитель виновной в аварии стороны.       Мир будто замер, давая Кенсу время привыкнуть к новой мысли о своем идеальном не-докторе. И чтобы выбрать из кучи вопросов тот, что задаст первым.       – Вы были за рулем?       – Нет. Мой водитель, – Ким Чонин был невозмутим и, казалось, специально делал паузы, чтобы Кенсу успевал перерабатывать информацию. – Он был на машине моего мужа.       Еще один удар под дых Кенсу выдержал с трудом, этот «муж» словно сбил с ног и разбил вдребезги расплывчато-мутную мечту о весеннем альфе. Кенсу зажмурился, а когда вновь открыл глаза, то понял, что наваждение прошло, и больше не видит он в палате ни доктора мечты, ни идеального альфу. Только холодного незнакомца и чужого мужа.       – Я здесь, чтобы принести свои извинения, а также обсудить с вами размер компенсации за моральный ущерб. Естественно, больничные счета я оплачу в полном объеме. И если вам потребуется дополнительное лечение для восстановления, все так же будет за наш счет.       – Он был пьян?       – Нет. Автомобиль уже прошел экспертизу, были выявлены неисправности, которые и привели к аварии. Водитель лишь пытался справиться с экстренной ситуацией, увести машину с дороги, где могло произойти массовое столкновение. Я сожалею, что вы оказались там. Это ужасное стечение обстоятельств.       – Ясно, – вяло кивнул Кенсу, подтягивая одеяло поближе к лицу. Хотелось укутаться потеплее, а то от этого мужчины все сильнее веяло холодом.       – Надеюсь, вы не решите подавать протесты или требовать повторную экспертизу, потому что это совершенно не имеет смысла.       – Нет, я не буду.       – Тогда поговорим о компенсации, – спокойным тоном сообщил Ким Чонин.       – Может, в другой раз? Я очень устал и хочу спать.       – Хм, – Чонин посмотрел на наручные часы и недовольно изрек: – Конечно, как скажете. Но позвольте моему супругу также принести свои извинения. Он ждет в коридоре, можно ему войти?       – Он же не виноват, передайте, что извинения приняты, – Кенсу неловко заворочался, пытаясь отвернуться к окну, чтобы больше не видеть назойливого посетителя, который принес с собой одно разочарование.       – И все же, он должен был лучше следить за своей машиной, тогда вероятность поломок была бы ниже.       – Если для вас это так важно, – Кенсу особо выделил «для вас» и нахмурился, – пусть зайдет.              Омега только вошел, прикрывая за собой дверь, его еще толком и видно-то не было – альфа закрывал обзор, но у Кенсу уже перехватило дыхание. Вечер пыток, не иначе.       Мужчина был примерно ровесником Чонина, хотя Кенсу мог бы с точностью до года назвать его возраст. И еще несколько фактов биографии. Например, сколько лет с Чонином они уже женаты. Девять.       Ли Тэмин совсем не изменился за прошедшие с последней их встречи шесть с половиной лет. Все так же одевался по последней моде, все так же красил волосы в светло-пшеничный, все так же открыто и по-доброму улыбался… пока не узнал в изуродованном синяками и ссадинами лице До Кенсу.       – Здравствуй, хён, – первым решился Кенсу.       Ким Чонин удивленно обернулся на мужа, тот несколько секунд планировал линию поведения, а потом вернул на лицо самую первую, почти искреннюю улыбку и буквально пропел:       – Здравствуйте, господин До. Как вы себя чувствуете? За вами здесь хорошо ухаживают? Может, нам стоит нанять дополнительный персонал? – обратился он уже к супругу. – Сиделку и еще, может быть, повара?       – Ты собирался извиняться, – одернул его Чонин. – Я тороплюсь, мне еще надо вернуться на работу. Так что давай, заканчивай побыстрее.       – Простите, что плохо следил за машиной, – Тэмин низко поклонился, а Кенсу хмыкнул. – Вы уже обсудили компенсацию? – омега живо разогнулся и снова смотрел на мужа. Встречаться взглядом с Кенсу он не желал.       И Кенсу его желания разделял, а потому собирался ответить «в следующий раз» и может даже дерзко добавить «без тебя», но не успел. Дверь звучно грохнула о стену, распахнутая маленьким ураганчиком. Мальчишка шести лет, хлюпая носом, пробежал до кровати, влез на нее и только потом разрыдался, крепко прижимаясь к груди Кенсу.       – Тэён-а, что случилось? – отчаянно прошептал Кенсу, здоровой рукой обнимая мальчика. – Милый, ответь, пожалуйста.       – Они снова пришли, – взвыл тот. – Они хотят меня забрать! Па-па-а-а! Не отдавай меня!       В комнате повисла пугающая тишина, лишь затухающие всхлипы мальчика иногда ее нарушали. Кенсу что-то шептал сыну на ухо, активно поглаживая по спине, и тот постепенно успокаивался. Посетители же молча наблюдали за этой картиной.       Тэмин сделал попытку потянуть Чонина к выходу, но тот недовольно одернул руку, не отрывая взгляда от папы с сыном. Омега закусил губу и встал за спиной у мужа, все же умостив свою ладонь на его плече.       – Простите, – мимо супругов в палату прошел медбрат.       – Лухан, ну? – с надеждой посмотрел на него Кенсу.       – Сотрудники органов опеки, те же самые, – вздохнул парень, опускаясь на постель и тоже принимаясь поглаживать мальчика. – Они уже ушли, Тэён-а, не бойся.       – Точно ушли? – зареванный мальчишка вынырнул из объятий папы, оборачиваясь ко всем присутствующим. – И не вернутся?       – Вернутся, – тихо ответил Лухан. – Хён, я еле убедил их дать нам еще немного времени. Но они не отстанут. У тебя точно больше нет никаких вариантов? Должен же быть выход! – на глазах у паренька тоже уже наворачивались слезы.       Мальчик переполз к медбрату на руки и крепко обнял, а Тэмин чуть сдавил плечо супруга, настойчиво оттягивая к двери.       – До свидания, – едва слышно озвучил Тэмин, понимая, что муж поддался и готов уйти.       – Стойте! – выпалил Кенсу. – Лу, забери Тэёна, – кивнул на дверь.       Чонин затормозил уже у выхода. Он отодвинулся, пропуская медбрата с мальчиком на руках, и обернулся к Кенсу. В его взгляде не было и намека на заинтересованность, но что-то подсказывало Кенсу, что его готовы выслушать.       – Хён, ты тоже выйди, пожалуйста, – попросил Кенсу.       – Я останусь! – возмутился Тэмин.       – Вы знакомы, – Чонин чуть сощурился, глядя на мужа. – Я сразу понял.       – И ничего мы не знакомы, – отмахнулся омега. – Первый раз его вижу.       – Но он тебя – не первый.       – С кем-то спутал.       – Тэмин-хён, выйди, пожалуйста, – настойчиво повторил Кенсу.       Чонин усмехнулся лишь уголком губ и посмотрел на мужа, вздернув брови, а потом взглядом указал на дверь.       – Только недолго, – фыркнул Тэмин и демонстративно дверью хлопнул.       – Я так понимаю, мы не о компенсации будем говорить? – Чонин прошел до самой кровати и, замерев на секунду, резко сел на стул.       – И о ней тоже, – Кенсу смотрел в потолок и пытался собраться с мыслями. То, о чем он хочет сейчас попросить, весьма неожиданно и даже в какой-то мере опасно, но других вариантов просто не осталось.       – Ну так? – поторопил Чонин.       – Мне не нужна компенсация, вместо нее я хочу попросить вас об услуге, – Кенсу зашевелился, пытаясь сесть повыше. Нервы были на пределе, и решимость могла его в любой момент оставить. Но стоило прохладной смуглой руке прихватить его за плечо, помогая усесться, и Кенсу уже не сдерживаясь выпалил:       – Станьте опекуном моего сына.       – Что, простите?       – Нам ничего от вас не надо, только официальный документ, подтверждающий, что у Тэёна есть опекун, – поспешил объяснить омега. – Сотрудники из соцслужбы уже второй раз к нам наведываются, они собираются забрать моего мальчика в приют, потому что врачи не дают никаких гарантий по поводу моего дальнейшего восстановления. Возможно… – он сглотнул слюну и впервые за всю речь поднял на собеседника напуганный взгляд, – я останусь беспомощным инвалидом, и ребенка мне уже никогда не вернут.       – Разве у мальчика нет… – Чонин осекся на полуслове, понимая, как некорректно прозвучит вопрос об отце, ведь если б он был, то и разговор бы не состоялся. – У вас нет родственников?       – К сожалению, нет. Родители одноклассников готовы приютить Тэёна на время, но это всё, чем они могут нам помочь. Никто не решается официально взять опеку. Да и ведь дадут еще не каждому.       – Тогда почему вы уверены, что мне дадут? Вы меня совсем не знаете.       – Полагаю, что у вас есть деньги и связи, – горько усмехнулся Кенсу, – а с такими «аргументами», вам вряд ли откажут.       – Как я понял, вы с моим мужем не в очень хороших отношениях.       – Но я же не собираюсь отдавать Тэёна в ваш дом, – Кенсу замотал головой. – Нам нужна всего лишь бумага, которой можно будет ткнуть в нос этим бесчувственным чурбанам из соцслужбы.       – В любом случае…       Кенсу уже почувствовал, что собеседник, по крайней мере, задумался над его словами, и скрестил под одеялом пальцы.       – В любом случае даже с деньгами и связями, – Чонин чуть усмехнулся, – кому попало опеку не доверят. Потребуется веская причина.       – Она есть, – тихо вздохнул Кенсу. Шесть лет он искренне надеялся, что никогда не придется произносить эту фразу. Но сейчас на кону стояло благополучие его маленькой семьи. И как бы страшно ни было, признаться все равно придется.       – И? – напомнил о себе Чонин, когда пауза затянулась. – Вы скажете мне?       – Тэён – ваш родной сын, – выпалил Кенсу и мимолетно стер слезы с лица. Теперь остается лишь ждать, как жизнь дальше распорядится их судьбами.