epilogus
Над этим текстом невозможно было работать вне горячечной лихорадки, он не выходил складным при свете, распадался в тишине, перестраивался и изворачивался, терзал меня и в целом ощущался, как болезнь; моё отношение к этому циклу новелл одновременно и болезненно-серьёзное, и сатирическое, потому его направленность сложно определить однозначно — издевательство, измывательство над собственными переживаниями, над четвёртым сезоном, над персонажами и историей в целом. Внимательный читатель не мог не заметить отсылок к ключевым и не очень сюжетным поворотам ВВС-канона. Его равноправно можно рассматривать и как мрачную юмористическую зарисовку, и как пронзительную звенящую скрипичную партию. Под конец написания я погрузился в историю настолько, что вокруг меня начали происходить the most wonderful awful things*, а сам я начал слышать и видеть происходящее в ином свете. Выбор точки зрения на работу за читателем; я же ею надеялся выдрать из него и из себя то, что болит: выдрать и погрузить в темноту. После утомительной долгой дороги, длинной ночи, тяжёлого сна — выдохнуть, закрыть глаза.
