Крыло: светлый или темный

BTS — Wings FINAL REMIX [by RYUSERALOVER]

      Бледные пальцы крепко обхватывают грифель карандаша, тонкие иероглифы выводятся по пожелтевшим листам, которые в мгновение преобразовываются и точно въедаются в волокна бумаги. Тихий и спокойный голос, диктовавший слово за словом, клонит в дрему, и свободная ладонь подпирает щеку чисто рефлекторно, при этом не отвлекаясь от написания.       — Давай на сегодня закончим, — откинувшись на спинку стула, брюнет отбрасывает предмет из руки в сторону и тяжело вздыхает, поворачивая голову к обладателю голоса.       — Юнги, мы за сегодня написали только три листа, — тут же возникает тот, недовольно заглянув в глаза старшему.       — Вот именно! А каждый день пишем по шесть! К чему такая спешка? Дай отдохнуть уже, а, — отмахивается Мин, тяжко простонав и потянувшись. Бросив взгляд на широкую кровать, на которой покоится огромное количество подушек, он лениво встает со стула и растекается вдоль мягкой перины, скрывающейся под слоями покрывала и одеяла. — Скоро должен прийти Чонгук, так что продолжим завтра, — трет он глаза, всматриваясь после в белоснежный потолок.       — Мне тоже тяжело, — как бы напоминает парень, глядя на брюнета. — Если бы мне не нужна была сила ангела, я бы и сам написал эту книгу, — вздыхает он, беря ту с еще больше половины пустых листов, и просматривает аккуратный почерк, а вместо выведенного карандаша преобразовавшиеся черные, словно впечатанные, иероглифы.       — Какой-то хреновый из тебя пророк, Намджун, — хрипло смеется Юнги, краем глаза пробежав по младшему, и тут же затихает, прокручивая его слова в голове и опуская уголки губ вниз.       Так и не получив ответа, брюнет проваливается в себя, путешествует из одной комнаты с мыслями в другую, пытаясь отыскать хоть намек на правильность своих действий, но вместо этого проходит лишь мелкая дрожь по телу, а подушечки пальцев тянутся к пока еще пустому запястью. Этого ли человека должен любить Юнги? Надпись появится в скором времени — этого избежать уж точно не удастся, думает он практически каждый день и прикусывает нижнюю губу от сжимающейся грудной клетки. Из-за собственных мыслей, Мин и не слышит, как прощается с ним Джун, и не чувствует, как проваливается в полудрему, но зато просыпается тогда, когда отчетливо слышится мелкий шорох неподалеку, а над ним самим ощущается слегка неровное дыхание, наверняка, из-за того, что парень бежал по лестнице.       — Пришел? — хрипло интересуется брюнет, лежа на боку, и резко заглядывает в чуть напуганные глаза, которые от такой неожиданности наливаются зеленым цветом, поблескивают, и Юнги широко улыбается, привставая и трепля того заботливо по волосам на затылке.       Вглядываясь в глаза, которые меняются снова в цвете, возвращаясь к человеческому облику, брюнет поджимает губы, не переставая улыбаться. Ноющая боль в груди охватывает каждый орган, а сердце так бешено стучит, что все проблемы улетучиваются. Ответная улыбка на устах Чонгука завораживает, добивает старшего окончательно, из-за чего после неприятное чувство обязательно разрастется, но не тогда, когда юный демон рядом; не тогда, когда так тепло улыбается, что хочется прижать к себе и не отпускать.       И сейчас Юнги проклинает свое очеловеченное тело в этом треклятом мире, стоя напротив и вглядываясь в удивленные глаза, наполненные зеленой радужкой. Проклинает то, что сердце так гулко бьется по-прежнему. Проклинает самого себя, что так и не смог полюбить Чимина по-настоящему, будучи живым, пытаясь выкинуть запретную любовь из головы. Гром разрезает тишину напополам, молнии пронзают темное небо, освещая троих стоящих возле входа в подземелье.       Чонгук осматривается, последние воспоминания его жизни четко пронзают черепную коробку, а сердце сжимается в тисках, когда первое за что цепляются его глаза, так это за Юнги-хена. Того, кто был для него всем, кто вечно поддерживал, к которому были самые трепетные чувства, пока тот не ушел из его жизни, оставляя наедине с его же предназначенным. У сломленного Чона в голове ворох мыслей, воспоминаний, а еще болезненное ощущение в груди и сжигающее кожу запястье. Боль предательства возвращается, нарастая с новой силой, в особенности, когда глаза цепляются за крылья позади. Среди неплохого потрясения, Чонгук пытается переварить появление крыльев за спиной лучшего друга, хочется о многом спросить, поинтересоваться, но в то же время горящая грудная клетка подавляет в парне все желания.       — Хен, — звучит повторно, но с более ощутимым привкусом горечи, и Юнги приоткрывает губы, едва сглатывая ком в горле. — Ты был не человеком, а ангелом при жизни, да? — картинка складывается в голове постепенно, а та ложь, которая слетала с уст старшего, прокручивается в голове словно заезженная пластинка. А Тэхен ухмыляется. Ухмыляется, глядя в глаза Юнги, который знал, что столкнется с этой проблемой, но все время не переставал избегать своей сущности при встречи с Чоном.       В какой-то момент в голове у Чонгука все встает на свои места. Причина, по которой Юнги никогда не боялся его всплесков демонской сущности или же то ощущение легкости, когда рядом со старшим не приходилось глотать горсть таблеток. Что-то екает в груди, пронзается наряду со вспышкой молнии, и Чон отводит взгляд на небо, всматриваясь в пустое место, где секундой ранее искрилась стрела. Внутри него тоже все потухает. Взгляд цепляется за Тэхена, но не такого Тэхена, с которым он был там — в человеческом мире.       — Чонгукк-и, прости... — тихо шепчет Мин, и его последний слог заглатывает удар грома, и на секунду зажмуривает глаза, облизывая губы.       Но демон ничего не отвечает, встречается со взглядом Кима, который буквально в считанные секунды смягчается, стоило посмотреть на Чонгука. И тот снова отводит взгляд, смотрит на Юнги, но молчит. Нечего ответить, когда все внутри болит, а после эта боль переносится в пустоту.       — Я знаю, что не должен был тебе врать, — произносит брюнет, тяжело вздыхая, потому что сердце разбивается вдребезги, глядя на младшего. — Но... ты можешь остаться со мной, — неуверенно произносит и вмиг ловит чуть заинтересованный на себе взгляд. — Если ангел может пасть, то это не значит, что демон не может стать ангелом, — уже более твердо произносит он, надменно взглянув на поджавшего губы Тэхена.       Но Чону хочется усмехнуться, забраться пальцами в шоколадные волосы, сжав до ощутимой боли, но вместо этого он терпит всю бурю внутри, потому что образовавшаяся пустота мешает проявить даже самую простую эмоцию. Все также продолжая молчать, он не знает, что делать. Его ставят перед выбором? Тэхен по-прежнему его предназначенный, стоит рядом, снова вопросы налетают на потрясенную голову, а взгляд случайно опускается на собственное запястье. Черные когти впиваются для начала в кожу ладони, проходят долгие секунды снова повисшей вокруг тишины. Юнги ждет хоть чего-то, взгляда не спускает с Чона, ощущая всю боль, которую следовало бы давно принять и смириться, но не сейчас.       Так и не сумев выдавить из себя и слова, Чонгук резким движением хватается за ручку, стоящей позади двери, распахивая ее. Еще раз бросив взгляд, наполненный болью и предательством, на когда-то хорошего хена, он отворачивается, осматривает собственную ладонь, вцепившуюся за золотую ручку и шумно выдыхает, проходя внутрь и захлопывая за собой дверь.       Взволнованно наблюдая за младшим, Тэхен еле дышит, вздрагивая, когда рядом с ним сотрясается дверь. Внутренности выворачивает, и он ухмыляется уже сам себе, когда, кажется, приходит прояснение в голове, что не так-то просто будет завоевать сердце демона, давным-давно окутанное чернотой. Окинув неодобрительным взглядом архангела, Тэхен качает головой, одними глазами говорит держаться подальше, и сам проходит внутрь подземелья, хлопнув дверью одновременно с новым раскатом грома. И тот остается в одиночестве, снова наедине со своими мыслями, и Юнги совсем не знает — расценивать эту выходку как ответ или же нет, был ли тот заинтересованный взгляд тоненькой нитью надежды. Он проводит ладонью по лицу, глубоко дышит и поворачивается в сторону чистилища, даже не представляя, что будет дальше.