Покоренная Анжелика

[Анжелика — фаворитка Филиппа Орлеанского] — Ангел мой. Анжелика Дю Плесси Де Белльер спала достаточно чутко, чтобы ее разбудил негромкий шепот, сорвавшийся с губ ее полуночного визитера. Впрочем, ту беспокойную полудрему, в которой пребывала супруга маршала Дю Плесси, с трудом можно было назвать сном — она просто ненадолго забылась, измученная тревогой, которую вызвал внезапный приказ Короля. — Филипп… — прошептала молодая женщина, приподнимая ресницы и в полумраке спальни, рассеиваемом свечой, которую принес собой гость, она увидела лицо герцога Орлеанского. Брат Короля глядел на нее с нежностью, к которой она уже привыкла, и которую считала своей по праву и заслуженной, но в уголках его губ пролегли горькие складки. — Что произошло? — сердце в груди Анжелики забилось быстро-быстро, отступившая было тревога накатила с новой силой. — Не молчите, Филипп, я прошу вас! — Король желает, чтобы я отправился во Фландрию, — проговорил герцог Орлеанский отрывисто, по выражению его глаз невозможно было ничего понять, так же, как и по застывшему лицу. — Я присоединюсь к вашему супругу, маршалу Дю Плесси, для захвата Камбре. — Значит, разлука… — горько выдохнула Анжелика. — Ах, Филипп, только не говорите мне… — Немедля, — подтвердил ее наихудшие догадки герцог. — Я должен уехать немедля, ангел мой. Луи не терпит, когда я выигрываю. И особенно, когда это касается чьей-либо благосклонности. Губы Филиппа Орлеанского искривились в злой усмешке — он бесконечно досадовал на брата, но в то же время и на себя самого. В первую очередь — за то, что не смел ослушаться приказа Короля. А так же за то, что даже если б и посмел, то все же не ослушался бы — он грезил войной и славой слишком долго, чтобы теперь отказаться от шанса наконец себя проявить. За то, что вынужден был оставить свою фаворитку одну здесь, в Лувре, совершенно беззащитной против притязаний Людовика, буквально одержимого идеей обладать этой женщиной. Златовласая красавица Анжелика, блистательная супруга Филиппа Дю Плесси, будоражила умы и чувства многих при Дворе — эта в прошлом простушка из Пуату с глазами цвета зеленого дягиля, имела истинный дар покорять мужчин вокруг себя одним лишь взглядом, одной мимолетной улыбкой. — Скорее, это проклятие, — сказала она сама однажды герцогу Орлеанскому, нежась в его объятиях перед рассветом. — Красота не приносит мне счастья, Филипп… Я снова и снова теряю тех, кто мне дорог, а прочие… Прочие мне не нужны. — Меня вы не потеряете, ангел мой, — обещал ей тогда Филипп, и вот, спустя всего лишь несколько недель, он покидал ее для того, чтобы оправиться на войну. — Поклянитесь, что не погибнете, — потребовала Анжелика, порывисто сжимая руку герцога. — Обещайте, что вернетесь. Вы давали мне слово, вы не смеете его нарушить! — Я буду думать о вас каждую свободную минуту, ангел мой, — сдержанно пообещал ей брат Короля и, склонившись над ее постелью, поцеловал ее прохладными губами в лоб. — Не уходите вот так, — взмолилась Анжелика на прощанье. — Не уходите, даже не обняв меня, Филипп! — Я вернусь, чтобы ощутить вкус ваших губ еще хотя бы однажды, — пообещал ей герцог. — Дождитесь меня, ангел мой. * * * — Вы спите так сладко, что я счел настоящим кощунством будить вас, мадам Дю Плесси. Внимательный, цепкий взгляд Короля, сидящего прямо у ее постели с благодушным видом, мгновенно согнал с молодой женщины все остатки сна. — Сир, — едва скрывая свое возмущение этим бесцеремонным вторжением, Анжелика приподнялась на локтях на своем ложе. Золото ее спутанных после сна волос рассыпалось по точеным плечам, и взгляд Короля мгновенно потемнел и стал будто бы глубже: он вожделел эту женщину, и никогда не скрывал этого. — Вы мне не рады, Анжелика, — укорил он женщину со свойственной ему щепетильной капризностью. Впрочем, вполне возможно, что это свойственно было всем королям. — По ряду причин, сир, так оно и есть, — признала Анжелика, не видя смысла отрицать очевидное и убеждать Людовика в том, что его визит для нее — счастье. — Полагаю, тот факт, что вы — супруга одного из моих маршалов, далеко не первый пункт в списке этих причин, — уколол ее Людовик. — Уж скорее, вас волнует, донесут ли моему брату о том, что я навещал вас в личных покоях. — Вашему брату, и Атенаис де Монтеспан, — парировала Анжелика, прекрасно понимая, что эта дерзость может и не сойти ей с рук. Но Людовик лишь рассмеялся: — Ах, мадам, Атенаис, несомненно, безумно ревнива, но страх потерять мою благосклонность куда как сильнее даже ее необузданной ревности. Чего, впрочем, не скажешь о моем брате… — Я знаю вашего брата, сир, — опустив взгляд, проговорила Анжелика. Оставалось надеяться, что она выглядит робкой, поскольку вызывать недовольство Короля — себе дороже. У нее был свой обширный и отнюдь не радостный опыт в этом деле. — Филипп всю жизнь провел жалуясь на то, что вынужден жить в моей тени, — заявил Людовик, в его голосе звучала насмешка, но бросив на Короля короткий взгляд, Анжелика поняла по выражению его глаз, что ее намеренно провоцируют. — Он одержим идеей превзойти меня, мадам. Хотя бы в чем-нибудь, понимаете? Жажда опередить меня, утереть мне нос любыми способами, уязвить, унизить — в этом весь герцог Орлеанский. Знаете вы ту нелепую историю, как он явился перед публикой в женском платье, да еще и учинил драку? А о его темной страсти к этому ничтожному шевалье де Лоррену?.. — Де Лоррен и во мне не вызывает восторга, — сдержанно проговорила Анжелика в ответ на эти слова. — Что до прочего… — Я хотел сказать вам, что Филиппу вы безразличны, мадам. — Людовик вещал с видом сострадательным, словно бы он был в самом деле озабочен чьими-то чувствами и желаниями, кроме своих. — Единственный, кто для него важен, это шевалье. Что же до вас… Он жаждет вас лишь наперекор мне. Еще тогда, в Тулузе… — Молю вас, сир, не поминайте прошлого, — оборвать Короля на полуслове было немыслимо, но он позволил ей и это, лишь мягко улыбнувшись. — Призрак де Пейрака и мне до сих пор не дает покоя, — сказал он, впиваясь в ее лицо жадным взглядом. Что он хотел увидеть? Боль, ненависть, жажду отмщения? Анжелика осталась бесстрастной — Жоффрей был мертв, и хотя эта потеря навеки будет зиять открытой раной в ее душе, она обладала благоразумием и стремилась не просто выжить, но и жить благополучно. — Я вынуждена просить вас покинуть мои покои, сир, и впредь не нарушать моего покоя таким образом. — Вы мне отказываете? — перефразировал ее Король холодно. — Снова, мадам? — Как и всегда, сир, — склонив голову, подтвердила Анжелика с тем же напускным сожалением, с которым он клеветал на своего брата. — При всем моем восхищении… — Я — не Филипп, — закончил за нее Людовик все тем же ледяным тоном, после чего покинул ее покои, не произнеся более ни слова.