Жестокая игра

      Когда хозяин плеснул в прозрачный стакан виски, Дадзай, сгорбившись, сидел за барной стойкой. Он подпирал голову ладонью и со скучающим видом изучал ассортимент бара, представленный на задней полке. Дадзай стал опытным мафиози: он являлся членом Исполнительного комитета Портовой мафии и фактически был правой рукой Мори Огая. Правда, это прибавило лишних хлопот. Продвижение по службе предполагало и большую ответственность, но и с этим Осаму прекрасно справлялся.       Он повзрослел: сильно вытянулся и немного нарастил мышечную массу. В общем, стал очень привлекательным молодым человеком. Пожалуй, оттолкнуть от себя Дадзай мог только странными разговорами о самоубийствах, которыми он так любил пугать понравившихся ему девушек. Как только речь заходила о предложении «счастливо прыгнуть с моста в реку», молодые особы мгновенно исчезали из жизни молодого человека, оставляя после себя только приятные воспоминания. Он умел привлекать к себе женщин, заинтересовывать их, но вот удержать их — проблема для шатена.       Дадзай провел по ободку бокала пальцем: кубики льда звонко бились о стекло, утопая в крепком виски. После тяжелых миссий юноша выпивал в каком-нибудь захолустном баре, подальше от чужих глаз.       «Опаздывает», — подумал Дадзай, вовсе укладываясь на стойку. Жизнь — сплошная скука! Даже алкоголь не способен подарить юноше сладостное забытье и пару мгновений счастья, пусть и сомнительного. Пусть Господь пошлет ему прекрасную барышню, чтобы стало чуточку веселее.       — Опять прохлаждаешься? — послышался голос за спиной Осаму. Кажется, Господь его услышал, но не совсем понял. Он узнал его, узнал этот голос полный надменности и презрения. Дадзай выпрямился и повернулся к вошедшему, широко улыбнувшись.       — Ты опоздал, Чуя.       Вошедший в бар молодой человек развел руками и подошел ближе, усаживаясь на свободное место рядом с Дадзаем и закидывая ногу на ногу.       — Я изо всех сил оттягивал момент нашей встречи, — сказал он.       — Неужели ты по мне ничуточки не соскучился? — Осаму наигранно насупился.       — Век бы тебя не видеть! — прошипел Чуя, снимая шляпу со своей головы и кладя ее на поверхность стола.       — Хозяин, виски этому молодому человеку!       — Не стоит. Я не пью на работе.       Дадзай злорадно хихикнул, вспоминая неподобающее поведение своего напарника, когда тот был пьян. Затем он снова положил голову на сложенные руки и прикрыл глаза.       — Босс поручил нам одно дело, — сказал Дадзай.       — Если он нас связал вместе, значит, что-то важное и, полагаю, опасное?       — Почти, нам нужно заключить всего лишь одну сделку, встретившись для этого со старым знакомым.       — И все? Ты бы один справился!       — Да, но я так по тебе соскучился, что попросил у Мори взять себе напарника.       Накахара цокнул языком: неделька намечается чудная. Где те времена, когда были тяжелые перестрелки и смертоносные столкновения с другими криминальными группировками? Почему-то, чем они становились старше, задания становились менее опасными. Если во времена их первой миссии, когда двух мальчишек отправили на склады к сущим головорезам, ребята оставляли после себя реки крови, то сейчас задания были менее насыщены битвами.       — Так в чем заключается наша задача?       — Через трое суток в казино «Фортуна» состоится банкет. Много влиятельных людей будут присутствовать там, в том числе и наш партнёр. Так что, будь добр, выкинь эту дурацкую шляпу и надень нормальный костюм, ну или что-нибудь соответствующее вечеру.       — У тебя совета забыл спросить, как мне одеваться, Дадзай.       Осаму как-то особенно смотрел на своего друга, останавливая взгляд на его аккуратных губах. Ему внезапно вспомнились события трехлетней давности, то, как ему пришлось возвращать к жизни Накахару, только вытащив его из воды. Дадзай поджал собственные губы, и ему показалось, что он снова ощутил привкус морской соли. Он резко отвернулся, со звоном отодвигая от себя бокал с виски.       — Думаю, мне достаточно.       — Что, дружок, перебрал? — ехидно заметил Чуя, — Насколько я знаю, казино «Фортуна» достаточно далеко отсюда, оно даже не в Йокогаме.       — Да, поэтому мы будем жить в отеле.       — Жду не дождусь момента, когда смогу придушить тебя подушкой.       — А ты что, собрался жить со мной в одном номере?       Дадзай рассмеялся. Чуя ни капельки не изменился с тех пор. Он все так же ведется на провокации Дадзая, все так же злится и обижается и иногда смущенно краснеет.       Рыжий полез в карман брюк, доставая оттуда пачку сигарет марки «Goldenbat», достаточно популярную среди мафии. Это незначительное действие впечатлило кареглазого юношу, округлившего свои карие глаза.       — Не знал, что ты теперь куришь. Хотя догадывался.       Чуя, воспользовавшись зажигалкой, сделал затяжку, а затем рассмеялся:       — И как же? О, поведайте мне, мистер Шерлок Холмс.       — От тебя сильно пахло мятой. Как будто пытался сбить другой запах. Шифруешься от сестрицы Коё?       — Какое ей должно быть дело до моих привычек? Я давно не ребенок, а она не моя мать. Я сбиваю запах сигарет, потому что мне он не нравится.       Действительно, Чуя всегда был таким. Эстет до мозга костей. Он пил только дорогие и хорошие вина, окружал себя роскошными женщинами, ведя с ними исключительно светские беседы, и неплохо разбирался в искусстве. О себе также не забывал. Чего стоит его новомодная шляпа, сшитая на заказ, которую Дадзай все же считал полной безвкусицей.       — Снимаешь с себя стресс, значит, — выдохнул Дадзай и поднялся со своего места, забирая с соседнего сиденья свой сложенный плащ. — Завтра будь готов. Советую взять пару вещей на смену.       — Засунь себе в задницу свои советы!       — Фу, с виду такой маленький и миленький, а на деле грубиян!       — Ты кого грубияном назвал, мумия?       Дадзай не ответил, так как уже вышел из бара и напевал веселый мотив себе под нос. Отчего-то на душе было так хорошо. Настроение было приподнято. Сам юноша не понимал почему: может, потому что алкоголь все же дал о себе знать, или радость от того, что вновь встретил своего друга.       «Чуя», — подумал Дадзай, вспоминая лицо своего напарника, но затем тряхнул головой, когда его воображение рискнуло изобразить более смелые образы, — «Кажется, я все же перебрал».       — Серьезно? Один номер на двоих? Это издевательство? — прошипел Чуя, когда утром следующего дня они получили ключи от своего номера. — Две ночи я должен провести рядом с таким придурком, как ты!       — Чего ты так занервничал? Кровать же не одна двуспальная, а как положено. Каждый на своей кровати, — раздраженно ответил Дадзай, поднимая свою небольшую дорожную сумку.       — Одна мысль, что ты со мной под одной крышей…       — Шевелись быстрее, слизняк! Иначе мы не успеем подготовиться к сегодняшнему вечеру.       Поднявшись на 8 этаж и найдя свой номер, молодые люди вошли. Он оказался не таким большим, как предполагалось, но достаточно уютным. Две одноместные кровати, застеленные только что выглаженными простынями и одеялами, напротив них стоял телевизор на низкой деревянной тумбочке, также имелся раздельный туалет и ванна. В ванной комнате также был душ, правда не совсем уютный, так как перегородок или занавески не было предусмотрено. Только смеситель, холодный кафель, сток и мыльница. Если же постояльцы хотели понежиться в пене — справа от двери была ванна. Также в номере имелся небольшой крытый балкон, который представлял из себя нечто вроде беседки: в нем были два плетеных кресла и аккуратный кофейный столик.       — А что, в принципе, неплохо. Мне нравится! — сказал Дадзай, кидая свою сумку на кровать возле балкона.       Чуя в ответ только вздохнул, осматривая номер еще раз. Он открыл шкаф, который находился рядом с дверью, и принялся раскладывать свои вещи, которых, к слову, было не так уж и много.       — Пойду приму душ, — сказал он, вынимая чистое махровое полотенце, — Постарайся не вывалиться из окна.       Дадзай махнул рукой в жесте «иди уже», и, когда дверь за рыжеволосым захлопнулась, он подошел к вещам Чуи, которые находились на тумбе возле кровати. В основном это были сменные чистые рубашки, но особое внимание Осаму привлек флакон с одеколоном. Чуя, видимо, часто им пользовался, на это указывало, что жидкости во флаконе было мало. Дадзай снял крышку и поднес ближе к своему носу. Он вдохнул и прикрыл глаза: в сознании вновь начали вырисовываться образы друга. Вот он стоит спиной, часть шеи открыта, его рубашка приспускается, оголяя одно плечо, а затем и вовсе падает на пол, демонстрируя стройную и красивую фигуру. А после… После Дадзай распахнул глаза и чуть не выронил одеколон из рук. Он поспешил вернуть на место флакон и вышел на балкон, приложив ладонь к глазам. Этот пряный запах, который так чертовски подходил Накахаре, сводил с ума. Дыхание у юноши участилось, а нормальный сердечный ритм перешел в тахикардию. «Снова эти глюки», — подумал Дадзай, проводя ладонью по лицу, будто хотел таким образом снять наваждение.       Чтобы отвлечься, он разобрал свои вещи и, сев на край своей кровати, принялся перевязывать руку. Он распустил бинты: они бесшумно упали на лакированный деревянный пол. Многочисленные рубцы, шрамы, свежие ссадины, синяки — все, что скрывал Дадзай под многочисленными слоями бинтов, теперь он рассматривал с некоторой грустью. Да, возможно, причинять себе физическую боль, дабы заглушить душевную, в случае Дадзая было лучшим выходом.       К тому моменту, как он закончил накладывать новую повязку на руку, Чуя вышел из ванны, душисто благоухая. Кажется, у него и настроение после водных процедур улучшилось.       — Советую и тебе, — рыжий указал большим пальцем на дверь позади себя, — а то у тебя тухлая не только рожа.       — Ну, прости, я не привык ухаживать за собой так, будто я девочка! — с этими словами Дадзай нырнул в ванную комнату, вовремя закрыв дверь, тем самым обороняясь от мокрого полотенца, запущенного в его сторону.       — Придурок, — шикнул Чуя. Теперь юноше предстояло подобрать одежду так, чтобы она соответствовала заведению.       Когда Дадзай открыл дверь, промакивая лицо махровым полотенцем, и увидел рыжего, он замер. Накахара стоял в пол-оборота к нему, выбирая между галстуком и бабочкой. Его волосы были собраны в неаккуратный пучок, рубашка заправлена в брюки, а ее верхние пуговицы расстегнуты, обнажая тонкую шею и ключицы, в последнее время так цеплявшие внимание Осаму.       — Отлично выглядишь, — произнес Дадзай, делая вид, что вытирает голову, чтобы скрыть свое секундное замешательство, — Думаю, галстук будет лишним. Оставь так, как есть.       — Думаешь? — Чуя повернулся к Осаму.       — Образ плохиша тебе все же подходит.       — Оружие? — резко сменил тему Чуя, замечая на тумбочке свой нож и пистолет.       — На всякий случай, думаю, стоит.       Спустя несколько минут Дадзай также был готов к выходу в свет. Он решил надеть рубашку, кипельно белую, что резало глаз и создавало резкий контраст с черным жилетом и галстуком. Волосы он небрежно просушил полотенцем и решил, что досохнут они так, без помощи фена, которым до этого воспользовался Чуя. Осаму сначала ощупал себя, затем полез в свою сумку, но, видимо, не найдя то, что искал, тяжело вздохнул и сел, опустив голову.       — Забыл.       — Что забыл? — не поворачиваясь, спросил Чуя, стоявший у зеркала и укладывавший выбившиеся из пучка пряди.       — Свой пистолет.       — Идиот, — с этими словами, Накахара, не глядя на Дадзая, перекинул ему свой, — Не потеряй.       Тот его с легкостью поймал и спрятал. Вот и все. Они готовы появиться на этой важной для организации встрече. Юношам была подана заранее оплаченная машина, с личным шофёром и мини-баром внутри. Их привезли прямо к распахнутым дверям здания казино.       Если говорить о местности, то это была специальная игровая зона, подконтрольная городу, но находившаяся за его пределами. Своего рода это был отдельный район, правда, со специфической специализацией. Тут было множество высотных зданий, каждое из которых, вероятно, было игорным клубом или казино. Диффузно располагались бары и бордели, кое-где встречались ночлежки и паршивые забегаловки. Словом, рай для бандитов.       Когда юноши, сдав свою верхнюю одежду в гардероб, прошли по длинному коридору, пол которого был выстлан дорогим красным ковром, они вошли в зал. В нем располагались барные стойки, множество игровых столов, длинные безвкусные софы, на которых сидели богачи и прижимали к себе ветреных женщин, готовых отдаться прямо в этом же зале. Кто-то из гостей мило общался друг с другом, кто-то решил попытать удачу в покере и рулетке — заняться было чем.       Дадзай огляделся и дёрнул Чую за рукав, утягивая его сесть за барную стойку. Отказавшись пока делать заказ у бармена, он обратился к напарнику.       — Нашего клиента пока что здесь нет, так что будь добр, не напивайся, пока мы не закончим.       — Предлагаешь мне пойти и сыграть в покер?       Тут к ним подошла достаточно зрелая дама, скрывавшая проявившиеся морщинки под слоем пудры и румян. Ее ярко накрашенные губы растянулись в широкой улыбке, в руке она сжимала мундштук, распространяя в воздухе удушливый табачный дым.       — Это же малыш Чуя, — нежно произнесла она, мягко коснувшись его спины, — рада встрече. Давно я тебя не видела. Похорошел, повзрослел.       — Д-да, мадам, немало воды утекло после того инцидента, — Чуя явно замялся. Его эта ситуация ужасно смущала.       — Я так понимаю, мальчики, вы тут по заданию, тогда не буду мешать, — Затем она, немного помолчав, продолжила шепотом и подмигнула, — если кто-то из моих девочек понравится, дайте знать.       Дождавшись, когда она уйдет, Дадзай облокотился о стойку и нагло улыбнулся:       — Малыш Чу-у-у-уя! Помнится, и я так тебя называл когда-то. Не знал я, что ты пользуешься услугами проституток.       — Ничего подобного! — рявкнул рыжий, покраснев, — это было задание, причем достаточно давно! Я ловил одного урода, а он скрылся в борделе… В общем, он устроил там настоящий хаос. А она до сих пор благодарна.       — И, кажется, до сих пор заглядывается на тебя, — усмехаясь, сказал Осаму, глядя через плечо сидящего перед ним Чуи, лицо которого по-прежнему выражало смущение и возмущение одновременно. В такие моменты Накахара казался особенно милым.       — Я пойду пройдусь, — Чуя соскочил со своего места и, засунув руки в карманы, направился меж игровых столов, за которыми сидели и толпились люди. Дадзай наблюдал. Особенно его внимание привлекал стол, вокруг которого было больше всего зевак. Когда ребята заходили в зал, он тут же поймал на себе взгляд. И теперь Дадзай внимательно изучал того, кто следил за ними двумя. В общем, внимание всех собравшихся он сильно привлекал. Этот человек был одет примерно так же, как Чуя: угольно-черные волосы были собраны в маленький хвостик позади, лишь челка обрамляла по бокам худые скулы, рубашка черного цвета была расстегнута. Его фиолетовые глаза внимательно следили за происходящим на игровом поле, но неожиданно его зрачки устремились прямо на Дадзая, от чего тот резко отвел взгляд, уставившись в экран своего телефона.       Вскоре вернулся Чуя, успевший выхватить с подноса официанта бокал шампанского.       — Опаздывает, — спокойно произнес Чуя, — Кстати, ты видел того парня, который только и делает, что забирает все фишки себе? Видимо, ему везет в картах.       — Отнюдь. Он блефует, но делает это очень хитро и уверенно. Довольно интересный игрок.       Естественно, помимо того, что его заметили, Дадзай обратил внимание, как этот парень теперь особенно часто косился в их сторону, особенно после возвращения Чуи. Кажется, он что-то подозревает… Или планирует.       — Я слышал, что он талантливый хакер, поэтому его услугами частенько пользуются в криминальных кругах. Но такие крысы как он, обычно сидят в своих подвалах, а не показываются в высших кругах. Подозрительный тип.       — А вот, кажется, и наш клиент, — Чуя кивнул в сторону западного входа. В зале появился мужчина лет тридцати, одетый в коричневый пиджак, мятую пожелтевшую рубашку, светлые брюки. Он был небрит, а глаза на каждого смотрели с подозрением. Но, заметив юношей, тут же изменился в лице: он заулыбался и почти подбежал к барной стойке.       — Прошу прощения, — сказал он, немножко наклоняясь, — возникли кое-какие проблемы, поэтому не смог явиться вовремя.       — Все в порядке, господин Мияма. Вы столько лет с нами сотрудничаете, что подобные мелочи простительны, — махнул рукой Дадзай, — вы будете что-нибудь пить?       — Д-да, саке, пожалуйста, — мужчина тяжело выдохнул, присаживаясь на свое место.       — А мне вина!       — Чуя, — сверкнул глазами Дадзай, поворачиваясь к нему лицом. Осаму явно намекал, что сейчас Чуе лучше не расслабляться.       — Тч. Я тебе это припомню, — парень закинул ногу на ногу, доставая из кармана брюк пачку сигарет.       — Накахара-сан, огоньку? — спросил мужчина, которого Дадзай назвал Миямой.       — Если позволите, — с этими словами Чуя потянулся к руке мужчины прямо через Дадзая, с вызовом косясь на него и улыбаясь, зажав сигарету в зубах. Этот ход со стороны Чуи показался Дадзаю оскорбительным, особенно после того, как парень пустил дым ему в лицо. Осаму проглотил эту выходку и продолжил разговор. Ничего, Чуя за это еще получит.       — Насколько мне известно, вы хотели заключить сделку.       — Именно так, Дадзай-сан. Дело касается партии контрабандного оружия. Поставщик, он, эх, как бы помягче выразиться…       — Говорите как есть.       — Он заламывает неоправданную цену.       — Это проблема, — задумчиво сказал Дадзай. В этот момент Чуя, докуривший сигарету, поднялся со своего места.       — Сейчас приду.       — Куда это ты? — с интересом изогнул бровь Дадзай.       — Куда-куда, отлить мне надо!       Чуя зашел в уборную. В ряд стояли писсуары, и юноша пошел к самому дальнему из них. Пока он лениво расстегивал ремень на своих штанах и думал о том, как бы еще напакостить Осаму, зашел еще один мужчина. Точнее, парень. Тот самый, которого приметили все в этом казино. Он направился в сторону Накахары, пока тот задумчиво изучал потолок, и встал рядом с ним, точно так же звякая бляшкой ремня. Молчание. Журчание. Неловкость. Очень неловко ощущал себя Чуя. Все же незнакомец стоял рядом, более того, он чувствовал на себе его взгляд. Черноволосый, закончив свое дело, улыбнулся:       — М, неплохо, — и направился к выходу.       — Чё? — посмотрел ему вслед Чуя, — Придурок.        Вскоре Накахара вышел, он вновь вернулся в зал. Если внимательно приглядеться, то действительно можно повстречать знакомые лица, здесь была собрана вся верхушка криминального мира, поэтому не удивительно, что возле каждого входа стояли охранники. По дороге к стойке Чуя поздоровался с некоторыми бывшими подельниками, перекинувшись парой слов. Когда рыжий вернулся на свое место, Дадзай и Мияма уже пропустили по стаканчику.       — Слушай, Чуя, завтра нам снова на переговоры.       — Не понимаю, зачем ты меня с собой взял. Прекрасно без меня справляешься.       Дадзай с улыбкой разъяснял причины своего решения Чуе и поглядывал на черноволосого парня за игорным столом, недавно вернувшимся из уборной чуть раньше Чуи. Когда их взгляды встретились, холодные фиолетовые глаза как-то странно сверкнули. Через несколько секунд один из охранников, вынимая пистолет, выстрелил в какого-то мужчину три раза. Началась паника: девушки закричали, завидев кровь, некоторые мужчины пригнулись, скрывшись за столами. Однако преступника в зале уже не было — он скрылся, воспользовавшись суматохой.       — Дадзай! — крикнул Чуя, пускаясь в погоню за нападавшим. Парень был достаточно быстр и нагнал преступника уже на лестничной клетке.       Дадзай заметил мелькнувшую тень и, извинившись перед Миямой, которому посоветовал уйти вместе со всеми, последовал за ней. Минуя темные коридоры, Осаму добрался до помещения для персонала. Позади был только темный коридор, а впереди — квадратное окно. Кареглазый подошел ближе — ему показалось, будто он что-то заметил. И действительно: на пожарной лестнице находился тот самый юноша, с которым мафиози вел немой диалог посредством глаз. Он заметил Дадзая и улыбнулся, приставляя указательный палец к губам в известном жесте, а затем и вовсе спрыгнул вниз.       «Кто же ты такой?» — Дадзай смотрел ему вслед, погружаясь в свои размышления.       Чуя вступил в рукопашный бой с мужчиной. Ранее тот пытался выстрелить в парня, но закончились патроны. Мужчина был широкоплечим и высоким — противоположность Накахаре. Казалось, один удар — и он сломает тонкую шею Чуи. К слову, от ударов рыжего уворачивался он очень умело: блокировал и даже контратаковал, цепляя мафиози, оставляя пару ссадин и синяков. Более того, он воспользовался осечкой юноши и припечатал его головой к стене. Он мог бы нанести еще один удар, но его спугнул приближающийся голос напарника парня. Поэтому, решив не рисковать, мужчина решает сбежать, оставив своего противника приходить в себя.       Накахара, держась за стену, еле поднялся. Его ноги подкашивались и тряслись от перенапряжения, а правый глаз заливала кровь, струящаяся из ссадины на виске и лбу.       — Чуя! — влетел на лестничный пролет Дадзай и подбежал к другу. Когда он увидел голубоглазого, то испугался. Шатен протянул ладонь, почти коснувшись аккуратного подбородка парня, чтобы повернуть к себе, — Дай посмотреть.       Но заботливые руки были одернуты Чуей, который не позволил прикоснуться к своему лицу, — Почему ты никогда меня не слушаешь? Пистолет был у тебя! А теперь он ушел.       Чуя, ругаясь, вернулся в зал, который в мгновение ока опустел, оставив Дадзая, почувствовавшего вновь что-то странное, одного. «Что это сейчас было? Почему я так волнуюсь за него?» — Теперь Дадзай, прикрыв рот, стоял, опершись о стену. Пульс отдавал в виски и уши, однако, вскоре Осаму быстро отпустило, и он вернулся обратно в зал.       Чуя уже хозяйничал в баре, оставленном без присмотра бармена благодаря эвакуации. Он нашел бутылку портвейна и уже пару раз пригубил его, сидя за стойкой и продолжая ворчать на Дадзая. Кровь продолжала стекать по его лицу, срываясь с подбородка и капая на пол. Дадзай, подошедший к нему, вытащил из кармана брюк платок и, вылив на него немножко алкоголя, находившегося в бутылке, принялся бережно обрабатывать ссадину на виске друга. Более того, он заботливо обхватил лицо Накахары ладонями, слегка приподнимая, от чего тот покраснел и смущенно отвел взгляд. Шатен же списал его вид на то, что он был пьян. Когда Дадзай закончил, он сел рядом с Чуей, смотря куда-то перед собой.       — Нам лучше уйти, Чуя. Скоро здесь будет полиция.       — Да, — тихо ответил Чуя, не поворачивая лица к напарнику.       Когда ребята вышли на улицу, свежий воздух заставил Чую еще больше опьянеть, из-за чего того сильно шатало. И, когда парня слишком сильно повело в сторону, Осаму решил его довести до дома самостоятельно.       — Ненуавижу тебя, пердурок Дадзай! — пьяно бормотал Чуя, закрыв глаза и спотыкаясь о каждый камень и бордюр.       — Я тоже ненавижу тебя, пьянь, — спокойно ответил парень, — Ты же сказал, что не пьешь на работе.        — Я такуого не говорил, ик! Ой… Надоел ты мне, — Чуя, кое-как скинув с себя руку Осаму, пошел вперед, — Досвидос!       Дадзай рассмеялся, когда Накахару снова повело в сторону, и тот снова завалился. Вздыхая, Осаму подошел и помог подняться напарнику, провожая его до отеля.       Таким образом, они вскоре вернулись в свой номер. Чуя, не раздеваясь, упал на свою кровать и, кажется, моментально заснул, мирно посапывая в мягкую подушку. Его напарник, решив, что в постель ему рано, сидел на балконе и листал газеты, взятые на первом этаже гостиницы. В разделе объявлений он что-то отмечал, шелестя дешевой и мятой бумагой.       Когда усталость начала брать верх, Осаму, переодевшись и умывшись, лег в свою постель. Так как лунный свет из окна бил ему прямо в лицо, ему пришлось повернуться в сторону Чуи, который умиротворенно и так спокойно спал. Спящий Чуя — воистину, то зрелище, которое следует видеть. Он такой тихий, спокойный…. Такой красивый.       Дадзай никак не мог подавить в себе желание коснуться его и поэтому, приподнявшись на локте, потянулся к рыжему. Но тот открыл глаза:       — Если ты меня сейчас тронешь, я сломаю тебе руку.       — Я хотел укрыть тебя одеялом, мне показалось, что ты замерз, — быстро нашел себе оправдание шатен, тут же убирая руку. Он состроил серьезное лицо, которое внушало доверие в правдивость его слов, — ты чего не спишь?       — Разве можно уснуть, когда на тебя пялится пара твоих карих глаз? — Чуя, натянул одеяло на себя, укрывая голову, и повернулся к другу спиной.       Дадзай же остался в сидящем положении, приложив ладонь ко лбу, мысленно ругая самого себя за несдержанность.