Связанный (Bound)

Пока я шел домой, садящееся солнце успело окрасить небо синими и лиловыми кровоподтеками. Моя тень на белой стене была высокой и такой же кровавой. Это идеально соответствовало моему настроению. Мое сердце болело, как от удара. Нянко молча трусил рядом. Натори ненавидел духов. Ненавидел так сильно, что изо всех сил старался причинить им вред. Я понимал, что их можно бояться. Понимал, что можно обороняться. Многие духи выглядели просто жутко, и могли быть весьма опасными, если их спровоцировать, но … ненавидеть их? Этого я понять не мог. Я встречал немало людей – самых обычных людей, которые были не менее жуткими и опасными и, к тому же, гораздо менее честными, чем любой дух. Кто знает, какие ужасные вещи Натори сделает с духом, которого он собирается изгнать. Тяжело вздохнув, я повернул за угол – и споткнулся. Вздрогнув, я посмотрел вниз. Толстая веревка лежала посреди тротуара. Я посмотрел назад и обнаружил, что она пересекает улицу и заворачивает за угол. Заинтересовавшись, я поднял веревку и подергал в разные стороны. – Перестань, мальчишка! – Голос был злой и женский. Вздрогнув, я обернулся. На расстоянии вытянутой руки от меня стояла потрепанная женщина-дух в одноглазой рогатой маске, которую я уже дважды видел. Веревка была завязана вокруг ее шеи. Я отпустил веревку так быстро, как будто она горела, и поднял руки, извиняясь: – Извините! Я не знал! Дух надулась и скрестила руки на довольно плоской груди: – Вот теперь знаешь. Больше так не делай! Я опустил голову: – Да, мэм. Мне, правда, очень жаль, мэм. Она повернулась ко мне спиной и направилась обратно, волоча за собой веревку. Во мне загорелось любопытство, и я последовал за ней. Кто ее привязал? К чему она привязана? Мог ли я как-то ей помочь? Было ли ее имя в Тетради Друзей? Мой взгляд зацепился за размотанные бинты, свисающие с ее руки: – Меня беспокоит ваша повязка. Можно, я помогу? Пожалуйста. Она остановилась, потом вздохнула, опуская плечи: – Хорошо. Что угодно, только бы ты отцепился. Постукивая деревянными сандалиями, она направилась к ступеням у широких ворот. Ворота вели во двор, окружающий нечто, похожее на старый заброшенный склад. Устало вздохнув, она села на верхнюю ступеньку. Веревка, обвивающая ее шею, была привязана к старому черному железному ножу, кунаю, который был вогнан глубоко в дерево. На дереве вокруг ножа виднелись старые глубокие царапины. Я нахмурился, глядя на узел: – Кто вас привязал? Она подняла подбородок и принюхалась: – О, ты пахнешь так же, как и тот ребенок. Я моргнул: – Какой ребенок? – Ее привязал ребенок? – Сядь. – Она похлопала рукой по ступеням рядом с собой. – Перебинтуй побыстрее и оставь меня в покое. Она подняла руку с бинтами. Я присел рядом с ней и, взяв ее за руку, начал разматывать бинты. Ее ладонь была теплой. – Давным-давно... Я посмотрел на нее: – А? Она махнула рукой, приказывая мне продолжать работать. Я кивнул и вернулся к разматыванию бинтов. – Когда-то давно, я была хранителем гор. Меня поймал колдун и привязал этой веревкой к воротам. Затем он приказал мне охранять дом и накладывать проклятье на любого, кто войдет в склад. Я уставился на нее: – Вы здесь уже так долго?.. Дух покачала головой и махнула рукой: – В общем, недавно кто-то вошел в склад, и мне пришлось ходить туда-сюда, чтобы наложить проклятие. Я кивнул. Я не слишком понимал, зачем ей ходить взад-вперед, чтобы кого-то проклясть, но мне казалось нужным согласиться: – И именно поэтому я все время на вас натыкаюсь. Она нахмурилась: – Ты хотел сказать, «надоедаю вам». Я опустил взгляд, рассматривая то, что было в моей руке. Я наконец-то закончил разматывать бинты. Зрелище было неприятным. Ее ногти были сломаны, нет, разбиты и расколоты. Пальцы были покрыты толстыми шрамами от порезов, которые явно доходили до костей. Я посмотрел на глубокие царапины на воротах. Неужели она пыталась выцарапать свою свободу? Я вытащил из сумки аптечку и достал оттуда чистые бинты. Да, в моей сумке всегда есть аптечка. Учитывая, что за мной постоянно гоняются духи, было бы глупо ее не иметь. Вы не поверите, сколько пластыря уходит только на царапины от бега через кусты. Она вздохнула: – Если я не буду насылать проклятия, веревка будет сжиматься, пока не отрежет мне голову. Я застыл. Так это сделал человек – охотился за ней, поймал ее и привязал здесь под угрозой обезглавливания? Человек, а не дух? То, как со мной поступил Натори теперь казалось… ласковым. – Раньше я пыталась сбежать. – Ее плечи опустились. – В конце концов, я сдалась … просто сидела здесь, одна. Шли годы. Много-много лет… А потом однажды весной ко мне подошел мальчик. Он видел меня, как и ты. Это он перевязал мне руку. Ее лицо скрывала маска, так что я не мог видеть, улыбалась ли она, но улыбка пряталась в нежном тоне ее голоса – грустная улыбка. Я завязал концы бинта: – Все, готово. Она рассматривала руку, которую я только что перебинтовал: – Когда снова открыли склад, моей первой мыслью было просто отказаться и позволить веревке меня обезглавить, покончить с этим всем раз и навсегда. – Я поежился. Самоубийство… – Но судьба жестока. – Она усмехнулась и пошевелила пальцами, проверяя повязку. – Этот мальчик вернулся, уже как экзорцист. Я резко вдохнул. Она имела ввиду Натори? О боже, нет… Учитывая то, как он ненавидит духов, он ее просто уничтожит. Она посмотрела на заходящее солнце: – Поскольку это он, я не против экзорцизма. Я буду счастлива принести себя в жертву, чтобы дать ему немного престижа. – Она повернула ко мне забинтованную ладонь. – Это самое малое, что могут сделать, чтобы поблагодарить его за доброту. Ее голос казался почти … счастливым. Я не мог позволить Натори ее уничтожить. Я встал и поклонился ей: – Спасибо, что позволили помочь. Она махнула рукой: – Иди уже отсюда, мальчик. Я вышел за ворота и повернул обратно. Нянко внезапно встал передо мной: – Эй! Дом в другой стороне, Нацуме! Я зашагал шире: – Я должен вернуться и сказать Натори, что он не может проводить этот экзорцизм. Он не знает, что именно он собирается сделать – кого он собирается… Нянко преградил мне путь: – Нацуме, стой! Тебе сейчас туда нельзя! Я отмахнулся: – Я не могу позволить Натори… – Я сказал, стой! – Нянко с силой боднул меня в живот. Мне стало нечем дышать, колени подогнулись. Пытаясь вдохнуть, я оперся о стену слева. Я с трудом выдавил: – Нянко, что?.. Я почувствовал вспышку энергии и в следующий миг увидел перед собой Мадару в его огромной белой форме: – Глупый мальчишка! – Рыкнул он и, щелкнув челюстями, схватил меня за воротник пальто. – Эй! Отпусти!.. – Я пытался бороться, но не мог толком до него дотянуться. Он дернул головой, поднимая меня в воздух. Потом он взлетел. Спустя несколько леденящих кровь секунд он опустился в лесу за домом Фудживара. Он разжал челюсти, позволяя мне упасть на землю, и сразу же прижал меня к покрытой листьями земле гигантской лапой: – Нацуме, ты просто не можешь идти к этому колдуну в таком состоянии. Я извернулся, чтобы посмотреть на него: – В каком состоянии? Огромная морда Мадары склонилась к моему лицу, и он тихо сказал: – Ты голоден. Если пойдешь к нему сейчас, он легко тебя свяжет. Я моргнул в недоумении: — Ты хочешь, чтобы я подождал до ужина? Мадара фыркнул: – Голоден не в этом смысле. – Еще одна вспышка, и вот к земле меня прижимает не огромная лапа, а тело высокого, мускулистого, бледного мужчины с собачьими ушами, золотыми глазами и безумно длинными белыми волосами. Его красно-золотые одежды накрыли нас обоих. Еще был длинный белый хвост, но это неважно. Он перевернул меня на спину, опустил голову и накрыл мои губы своими. Я чувствовал вкус синего огня на его губах. Практически мгновенно мои руки обвили его шею, а мой язык ворвался в его рот, умоляя о большем. Мое тело согрелось так быстро, что все мысли просто испарились. Тепло скапливалось внизу живота, заполняя мой член, заставляя меня стонать от боли. Я сцепил ноги у него за спиной и выгнулся, пытаясь прижаться к его животу. Руки Мадары обхватили меня, когтистые пальцы впились в пальто. Он потерся полувставшим членом о мою промежность и застонал мне в рот: – Ты что, хочешь, чтобы я взял тебя прямо здесь, в кустах? Взял … здесь? Внезапно меня накрыло осознание того, где, что и с кем я делаю. Я застыл в шоке. – Что?.. – Вскрикнув, я отпустил Мадару и попытался сесть. – Что произошло? Я потер губы тыльной стороной руки. Скрестив ноги под собой, Мадара сел и облизнул губы: – Я же сказал, что ты голоден. А, такой голод. Я нахмурился в замешательстве: – Но ведь вчера я?.. – Я захлопнул рот, не произнеся окончания фразы – о том, что я уже … занимался этим с Канаме. – Ты… что? – Мадара откинулся назад. – Позволил мелкому Тануме себя трахнуть? Мое лицо горело. Это что, было настолько очевидно? Мадара закатил глаза: – Да ладно, все равно ты от моего носа ничего не скроешь. Он что, пытался сказать, что я воняю? Мое лицо загорелось еще сильнее, и я склонил голову. И наткнулся взглядом на красноречивую выпуклость под его одеждой: – Нам обязательно об этом говорить? – Я не ныл. Правда. Мадара вздохнул: – Нацуме, ты, кажется, не понимаешь, что сын слепого священника – всего лишь человек. Всего лишь человек?.. Я сглотнул, но комок в горле никуда не девался. Я едва смог выдавить из себя: – Ты пытаешься сказать, что его… недостаточно? Мадара приподнял одно плечо: – Он лучше, чем большинство людей, которых я видел, но его возможности … ограничены. – Он наклонился вперед и схватил меня за подбородок, вынуждая меня посмотреть в его нечеловеческие золотые глаза. – Ты понимаешь, что я имею в виду? Я кивнул. У меня были… аппетиты, которые он не мог удовлетворить. Канаме был человеком, а я… не совсем. Существовала линия между мной и всеми остальными – и людьми, и духами. Я был и тем, и другим, и одновременно не принадлежал полностью ни к одному из миров. Мадара, видимо, не этого добивался, но я почувствовал себя отрезанным, брошенным – одиноким. Мадара вздохнул: – Нацуме… – Он наклонился, прикасаясь своим лбом к моему. – Ты не одинок. Я смотрел на него, разинув рот. Он что, мысли мои читал? Мадара засмеялся и потрепал меня по отросшим волосам: – У тебя на лице все написано. Я вздрогнул и отвернулся. – Нацуме… – Голос Мадары стал глубоким и рокочущим. Я бросил на него взгляд сквозь бахрому волос. Полуприкрыв горящие золотые глаза, он поймал мое лицо когтистыми руками и прижался своими губами к моим. Я чувствовал вкус синего огня на его губах, и я его хотел, так сильно хотел. Я обхватил его запястья и начал посасывать его язык. У меня вырвался жалобный стон. Мадара был рад моему энтузиазму. Его довольные стоны посылали импульсы прямо в мой член. Мое тело подрагивало, одних поцелуев было уже недостаточно. Левая рука Мадары скользнула к моему затылку, он легко поцеловал меня в бровь. Другая рука спустилась, поглаживая мое плечо, к запястью. Он нежно, но твердо направлял мою руку, пока мои пальцы не наткнулись на его возбужденный член. Я не смог сдержаться и сомкнул пальцы вокруг горячего твердого органа. Мой взгляд опустился к его паху и члену, который я сжимал. На головке поблескивала капля смазки. Мой рот заполнился слюной, я облизнулся. Выглядело... аппетитно. Он надавил мне на затылок, побуждая меня опустить голову. Я приблизился к его члену и слизнул блестящую каплю. Мадара резко втянул воздух. Синее пламя плясало у меня на языке, голод скручивал внутренности. В мозгу осталась одна мысль: «Еще, еще». Я всосал горячую головку и начал ласкать шелковистую кожу языком. Я наклонился вперед всем телом, опираясь на руки, и расположился поудобнее между его коленей, стараясь взять его в рот поглубже. Мадара застонал и откинулся назад, шире разводя ноги. Я сосал, как будто он был сладостью, которой я не мог насытиться, потом взял его глубоко в рот, с энтузиазмом поднимая и опуская голову. Мой рот так заполнился слюной, что она покрыла член полностью. Звуки, которые я издавал, были непристойно влажными – и мне было плевать. Потребность заставить его кончить в мой рот была такой всепоглощающей, что я не заметил, как начал ласкать рукой те части, которые не помещались в рот. Дыхание Мадары сбилось, и он застонал. Мышцы его бедер начали напрягаться под моими пальцами. Он начал двигать бедрами, стараясь проникнуть в мой рот глубже. Мое горло спазматически сжалось вокруг него, и я почти задохнулся, но необходимость впустить его, выпить его до капли, помогла мне дождаться, когда он двинется назад, чтобы я мог вдохнуть. На самом деле, мне стало даже немного обидно, что я не могу принять его полностью. Мадара тихо выдохнул: – Уже почти... – Его большая ладонь обхватила мой затылок. Я воспринял это как одобрение и постарался сосать сильнее, впускать его глубже. Его пальцы сжали мои волосы, пока он продолжал подаваться вперед, трахая мой рот. Он громко застонал. Внезапно, что-то густое и влажное наполнило мой рот, мое горло, практически заставляя меня задохнуться. Я сглотнул так быстро, как позволяло дыхание, потом еще и еще. Мой живот заполнился обжигающим синим пламенем, согревавшим тело. Наконец, это закончилось. Я проглотил все до капли и слегка пососал его член напоследок. Мадара со стоном упал на траву. Я сел и вытер рот тыльной стороной руки. Не задумываясь, я начал слизывать жидкость, оставшуюся у меня между пальцев. Не обманывайтесь, это точно не было самым вкусным из того, что я пробовал, но ничто не могло сравниться с пьянящей силой, которой оно было наполнено. Мадара опять застонал и улыбнулся мне, прикрывая горящие глаза: – Ты хоть представляешь, как возбуждающе ты выглядишь, слизывая мою сперму с пальцев? Я застыл в середине движения. Я медленно опустил руку, чтобы вытереть ее о пальто. Мое лицо горело, и я отвернулся. Мадара сел и фыркнул: – Это был комплимент, идиот. Я не мог на него смотреть. Я не знал, что ему сказать. Я только что ему отсосал практически на заднем дворе Фудживара, и ни разу не возмутился. У меня даже не было предлога или оправдания в виде печати Натори. Что еще хуже, мой член практически болел от необходимости кончить. Разве там, в горах, мы не должны были как-то это исправить? Мадара превратился обратно в Нянко и поковылял к дому: – Давай уже, идем внутрь. Сжимая одной рукой пальто так, чтобы оно прикрывало мою эрекцию, я последовал за ним сквозь деревья. Все-таки моя первая мысль была верной. День был отстойным.