Лучшее лекарство

Говорят, только рожая, женщина может хоть приблизительно понять те муки, которые испытывает мужчина с температурой 37,2. У Антона было 37.6, и ему казалось, что он уже доживает последние часы на этой грешной земле, и ему уже ничего не поможет. В комнате тускло горит лампочка, темные шторы плотно задернуты. Ничего не должно отвлекать от его болезни. Так думал Антон, пластом растянувшись на широкой кровати. Его знобило, горло першило, временами прорезывался кашель. Кажется, это конец. А ведь он еще так молод и столько всего не успел сделать… Звонок в дверь на некоторое время оттягивает сроки кончины Шастуна, и парень плетется к двери. Ничто его уже не спасет. В глазок он не смотрит. Разве людям при смерти не все равно, кого там принесло? Дела мирские уже неинтересны. — Привет, — радостно восклицает визитер, и улыбка медленно сползает с его лица, — Шаст, ты чего? Антон исподлобья смотрит на Арсения и тяжело вздыхает. Вот кого-кого, а Попова он не ожидал. — Чего тебе? — хриплый шепот и кашель разносятся по всей площадке. — Ты ж болеешь, — Арсений, не дожидаясь приглашения, заталкивает не сопротивляющегося парня в квартиру. — Заходи, а то продует еще больше. — Как ты узнал? — Антон вздрагивает, обнимая себя за плечи руками. — Мне Поз сказал, — Арсений прошел на кухню, держа в руках несколько полиэтиленовых пакетов, а затем оглянулся на Антона и, видя его кислый взгляд, засмеялся. — Под пытками признался, не спрашивай какими. — Не дадут умереть спокойно, — Антон вздохнул и исчез в недрах квартиры. — Добрый доктор Арсболит всех излечит, исцелит, — радостный Арсений вновь появился на горизонте и застыл в дверях спальни, — Ни хрена себе гробница, Шаст, ты что? — мужчина сделал несколько шагов к окну и рывком раздвинул шторы, позволяя дневному свету проникнуть в помещение. — Нет, — Антон застонал и накрылся одеялом с головой, — Арс, мне плохо, закрой, пожалуйста, ну Арс. — Шаст, ты же не вампир, ну чего ты, — Арсений подошел ближе и сунул руку под одеяло, нащупывая лоб. — Температуру давно мерил? Сколько? — Тридцать семь и шесть, — тихо доносится из-под одеяла. — Мне так плохо. — Чай с медом пил? — Арсений все-таки отворачивает одеяло, вглядываясь в мутный взгляд уставших зеленых глаз и, видя, как Антон отрицательно машет головой, хмурится. — А как ты вообще лечишься? Терафлю разводил? Сироп от кашля? Ноги парил? Еще один отрицательный ответ заставляет Арсения присесть на стул и осмотреться. Из лекарств — градусник на тумбочке и стакан с водой, и это его не радует. — Шаст, что за ребячество? Чего ты ждешь? Когда хуже будет? — А что, будет хуже? По-моему, уже хуже быть не может, — блеет тяжелобольной и вновь заходится в надрывном кашле. — Так, ну понятно, — Арсений встает и подходит к одному из своих пакетов, стоящих у стены. Антон наблюдает, как мужчина достает какие-то пакетики, упаковки с чем-то неизвестным, и вновь тянет одеяло на себя, закрываясь им по самые брови. — Так, сейчас сделаю горячего чаю с медом — должно помочь. — Не поможет, — Шастун вздыхает, устремляя свой взгляд в потолок, а Арсений молча уходит на кухню, где несколько минут гремит посудой, в то время как Антон размышляет над смыслом бытия и возможностью реинкарнировать после смерти в один из своих браслетов. А после Арсений возвращается с, пожалуй, самой огромной чашкой в этом доме, в которую налит чай с какими-то травами и медом, и, сцепив зубы, пытается заставить Антона выпить содержимое. Антон стонет, всхлипывает и скулит, что ему плохо, а Попов — садист несчастный — не может даже оставить его в покое в столь непростое для него время. Неужели нельзя — раз уж пришел — посидеть в уголочке и дождаться, когда его бренное тело остынет? Разве так трудно исполнить его последнее желание? Арсений тихо матерится, а затем буквально силой заставляет выпить хотя бы половину. Антон выпивает, не забывая надрывно вздыхать, а затем заявляет, что на свои похороны он его не пригласит и его поминки будет вести любимый друг Димка Позов, а Арсения, засранца, там видеть не желают. — Шаст, заткнись, у тебя банальная простуда. Не чахотка, не дифтерия и не СПИД. От этого, если нормально лечиться, еще никто не умирал, — сквозь зубы рычит Арсений и уходит на кухню. — Значит, я буду первым, — тихо шепчет Антон и сует подмышку градусник. Через несколько минут становится ясно, что смерть уже буквально на пороге. На градуснике тридцать семь и восемь, и Антон закрывает глаза в надежде, что вот он и конец. Это действительно конец. Конец мучениям Арсения, который заходит обратно в спальню и, вздохнув, поправляет на спящем парне одеяло, заботливо подтыкая его с разных сторон. А затем садится рядом, проводя ладонью по лбу, затем нежно прикасается к нему губами. Температура хоть и есть, но она небольшая и не смертельная, как думает Антон. Шастун как малое дитя, но Арсений обожает его всяким. Конечно, он немного подбешивает, но он болеет, и Арсений ему прощает его выходки. Кому из нас хочется петь и танцевать и радоваться миру, когда все тело знобит, а местами бросает в жар? Когда от кашля болит голова, горло, а в довершение не дышит нос? Хочется тихо забыться, чтобы никто не трогал. Антон просыпается минут через сорок от ужасного кашля, с удивлением замечая, что все еще жив, и что Арсений находится рядом, залипая в телефон. — Арс, я пить хочу, — тихо шепчет светловолосый парень и, сглатывая, морщится. — У меня горло болит, мне очень плохо, — голос дрожит от подступающих слез, и Антон отворачивается, чтобы мужчина их не видел. — Я жалкий, никчемный. Зачем ты со мной возишься? — Ну ты чего, Шаст? — Арсений ласково сжимает худую ладонь и прижимается к ней щекой, — Все будет хорошо, вот увидишь. Как я мог оставить тебя в такой момент? — теплые губы прикасаются к длинным пальцам, и Антон отворачивается. — Знаешь, Арс, а забери себе все мои браслеты. Зачем они мне там? — высокий парень делает акцент на слове там, и Арсений прикрывает глаза, считая до десяти. Антон хоть и жуткий зануда, но он болеет. Надо понять и простить. — Сейчас сделаю тебе компресс и чаю с малиной. Я варенье принес. — Не надо, я…- снова заводит свою шарманку Антон, но Попов его уже не слушает. А дальше начинается борьба за право влить в Антона лекарство, поставить компресс и попарить ноги. И лишь угроза того, что Арсений сейчас начнет ему принудительно делать уколы, заставляет светловолосого парня подчиниться. — Садист, — тихо шепчет Шастун и окунает ноги в тазик с очень горячей водой. Морщится, стонет, хнычет и просит Арсения дать ему спокойно умереть, но палач неумолим, более того, вода меняется, становясь еще горячее. Нытье Антона усиливается, и Арсений держится из последних сил, чтоб не начать орать и бить занудного парня. В какой-то момент он просто притягивает его за шиворот к себе и впивается в его шершавые сухие губы. Антон на секунду затыкается, а потом сам резко отстраняется. Тяжело дышит, прижимая ладонь к горящим губам. — Арс, ты что? Зачем? Ты же заболеешь. — Зараза к заразе не липнет, считай, что это лекарство для выздоровления. — Арсений мягко улыбается и выпроваживает парня в теплую постель, где уже там с боем натягивает на его ноги шерстяные носки, выуженные из одного из пакетов. — Они кусаются, колются, чешутся, я умираю, — стонет Антон и накрывается одеялом с головой. А когда Арсений приносит дымящийся куриный бульон, Шастун и вовсе воротит нос, причитая, что он горячий, жирный, соленый, в нем слишком много перца, и вообще он есть не хочет. — Заткнись! — Арсений не выдерживает и рявкает так, что в доме дрожат стекла, а соседи начинают стучать по батарее. — Если ты это сейчас не сожрешь, я привяжу тебя к кровати — и оттрахаю, — вертится у него в голове, но произносит он совсем другое, — я силой заставлю тебя это съесть, а потом уберусь нахер из этой квартиры, и делай сам, что хочешь. Ты меня понял? — Арсений выдыхает, понимая что слегка перегнул, но нервы ведь не железные. На удивление Антон вздрагивает, но послушно берет тарелку и съедает все подчистую. А затем также безропотно принимает какие-то таблетки и молча отворачивается к стене. — Извини, — произносит Арсений и уносит посуду на кухню. Возвращается он через несколько минут, полный раскаяния и терпения. Антон лежит с телефоном в руках и что-то печатает. — Что делаешь? — решается спросить мужчина и присаживается рядом. — Завещание пишу, — раздается в ответ, и больше Антон не произносит ни слова. Арсений вздыхает и молча уходит в другую комнату, но через некоторое время заглядывает в приоткрытые двери спальни, с улыбкой наблюдая, как мило и спокойно спит Шастун, завернувшись в одеяло. Ну как можно на него злиться? Это же Антон — родной, любимый, невыносимый Антон, которому сейчас очень плохо. Время стремительно тянется к вечеру. На градуснике уже тридцать восемь, и Арсений понимает, что ночь будет длинной. Антон хнычет, но молча принимает все процедуры, видимо, смирившись со своей тяжелой участью. В конце концов, парень засыпает, и Арсений ложится рядом, благо, не в первый раз, да и ширина кровати позволяет. Он обнимает подрагивающее горячее тело, стережет беспокойный сон. Ночью Шастун тихо стонет, кашляет, его знобит, и, судя по всему, есть температура. Арсений дает ему сонному лекарство, делает компресс и засыпает лишь под утро, обнимая его со спины. Ведь лучшее лекарство — это наше присутствие рядом с тем, кто дорог, а еще нежность, забота и теплые объятия. Проснулся Антон от того, что ему жутко хотелось есть и что чья-то тяжелая рука обнимала его за талию, и из-за этого ему было жарко. Горло уже не першило, и вообще было гораздо легче. Антон осторожно развернулся в сторону спящего мужчины и замер, вглядываясь в голубые глаза напротив. Арсений не спал и, улыбаясь, смотрел на Антона. — Доброе утро, — раздается одновременный шепот, и на губах двоих мужчин проскальзывает улыбка. Их пальцы переплетаются, а губы встречаются в нежном поцелуе. — Как ты? — произносит Арсений, убирая со лба парня мокрую челку. — Вскрытие покажет, — наигранно вздыхает Антон и, не удержавшись, смеется, отбиваясь от рук, стремящихся врезать ему по заднице. — Убью нафиг паразита, — шутливо рычит Арсений, а затем прижимает Антона к себе ближе, — Симулянт, ты есть хочешь? Есть вчерашний бульон и мясо на пару с овощами. — Очень хочу есть, а еще я очень хочу тебя, — шепчет Антон и сминает теплые губы напротив нежным поцелуем. — Да вы, больной, выздоравливаете, — радостно замечает мужчина, запуская свою руку под одеяло и нащупывая там сквозь ткань пижамных штанов твердеющий орган, — Давайте я вас послушаю, пощупаю, — Антон сладко стонет, обвивая руками шею партнера и выгибаясь от его ласк и поцелуев в шею. Его тело дрожит и вздрагивает, но уже не от температуры, а от жара любимого тела и ритмичных движений трех пальцев внутри. — Сексотерапия — лучшее средство для выздоровления, — шепчет Арсений, толкаясь вперед и вырывая из груди парня сладкий и тихий всхлип. Стоны, крики, хрипы и смачные звуки шлепков об ягодицы наполняют спальню и заставляют забыть обо всем на свете. А потом они лежат, крепко обнявшись, наслаждаясь друг другом. — Спасибо тебе, — шепчет Антон, когда широкие ладони ласково заскользили по его спине, — За то, что ты рядом и вытерпел всю ту хуйню от меня вчера. Я правда благодарен тебе за это. Арсений молча прижимает Антона к себе, вовлекая его в нежный и долгий поцелуй — еще одно хорошее лекарство на пути к выздоровлению…