Прости за то, что было и за то, что будет

Ему было больно, очень больно. Хаус не понимал, что происходит, но его рука инстинктивно потянулась к баночке с викодином. Таблеток нет. Вчера выпил последнюю таблетку. Хаус даже встать не смог со своего дивана, нога болела до такой степени, что нормальный человек бы уже кричал, но не Хаус. Он рычал, пытался успокоиться, но не кричал. Как будто в бреду метался по дивану, на лбу выступила испарина, зазвонил телефон. Слишком далеко, он не дотянется. — Пропади пропадом! — рычит Грегори, откидывая голову и сжимая руку в кулак. Невозможно больше это терпеть, слишком больно, слишком. Открывает глаза и смотрит на стол, лежит нож. Вспоминая насчёт того, что порезы отупляют боль, он лихорадочно хватает этот нож и дрожащей рукой проводит себе по пальцу. Стало легче, однако встать он до сих пор не может. Ещё один телефонный звонок, из-за неожиданности и слабости нож выпадает из рук и укатывается к телевизору. Опять отчаянный рык, эйфория прошла, а боль опять припала к ноге. — Чёртов телефон, — он хватает подушку, кидая её в телефон. Назойливая мелодия. Кто вообще её поставил на его телефон?! Ах да, сам же. Хаус рычит, продолжая метаться по постели. Звонки идут один за другим. Больше терпеть нельзя. Это чересчур, слишком больно, телефон слишком далеко. Его взгляд лихорадочно пробегается по комнате. Что не так далеко от него? Окно недалеко. Окно. Эти мысли идут слишком быстро, из-за боли он не может принимать нормальное решение. Это зашло слишком далеко. Хаусу резко стало плевать на всех. Кадди, Кэмерон, Уилсон. Кто они вообще такие? Ему больно! Ему очень больно, а вы думаете, он будет думать о других в такие моменты? Конечно, нет. На дрожащих руках он садится, выкрикивая что-то нецензурное, после чего берёт трость, сжимая её в руке. Звонки резко прекращаются. Плевать, кто звонил. Ему уже на всё плевать. Больно. Ему просто больно. Любому ведь человеку может быть больно? Любому. Только не любой испытывает такую боль, как женщины при родах. Боль Хауса была такая же. Она не проходила. Наливая всю ногу полностью, глаза заслезились, как будто от лука, руки продолжали трястись. Встав на ноги, он воскликнул что-то непонятное, а после пошёл медленными шагами к окну. Каждый шаг отдавался огромной болью. Сейчас. Сейчас будет уже не важно. Терпи, Хаус, терпи… Он подошёл к окну, раскрыл его и посмотрел вниз, выдыхая. Опять сильная боль, опять нецензурное выражение. Он аккуратно перекидывает здоровую ногу, задерживаясь. Опять не может решиться. Перед глазами лицо плачущего Уилсона. Нет, даже Джеймс не заменит эту боль. Аккуратно перекидывает вторую ногу и сидит. Ждёт чего-то, а может просто пытается понять, кто ему звонил и зачем. Из головы медленно пропадают мысли. Она становится пустой. Только он решился на то, чтобы прыгнуть, как крепкие руки обхватывают его за талию и резко вытягивают, как будто с того света. Хаус видит лицо Уилсона. Тот поражён, потрясён и…он плачет? Его трясёт не хуже самого Хауса. Он боится, он смотрит на друга огромными глазами, из которых начинают течь слёзы. — О чём ты думал? — шепчет Джеймс, протягивая ему его лекарство. Грегори отказывается. Лицо плачущего Уилсона подействовало также как самое сильное обезболивающее, даже сильнее. Сердце больно кольнуло, когда Уилсон резко дёрнулся, обнимая Хауса. Хоть мужчина и знал, насколько сильно его лучший друг не любит телесного контакта, но ему было плевать. Вы не представляете это чувство, когда ты понимаешь, что если бы ты пришёл на секунду позже, этого человека бы не было. Он бы не смотрел сейчас на тебя. Ты бы плакал не из-за шока, а из-за боли утраты. Хаус обнимает одной рукой Уилсона, чувствуя своим телом, как лучший друг дрожит. Грег ждёт причитаний, но нет. Джеймс молчит, молчит и плачет. Хаусу до сих пор плевать на Кэмерон и Кадди, но на Уилсона нет. Он понял, какую чёртову ошибку совершил. — Прости, — шепчет Грегори, тихим голосом. Уилсон резко вздрагивает. Он кивает головой, понимая и принимая все извинения. Главное, что сейчас Хаус сидит рядом, сидит и дышит, живёт. Не понимая приток своих чувств, Джеймс отстраняется. Грегори смотрит на него, всё ещё ожидая криков и визгов, как у старой супружеской пары, но нет. Уилсон пилит его взглядом, но ничего не говорит. Слёзы перестали литься, или ему кажется? — Ты даже не представляешь, что ты сделал, да, Хаус? — спрашивает Джеймс и Хаус пожимает плечами, повторяя слова извинения. Уилсон кладёт руки на колени, выдыхает, пытаясь прийти в себя. Слишком ему было страшно. Вначале Хаус не брал телефон, после он находит его практически в руках у смерти. Джеймс встаёт на ноги, протягивая руку Грегори, который принимает её, после чего резко тянет, оставшимися силами, Джеймса на себя. Не ожидавший такого поворота, тот падает к нему. — Прости, за то, что было и за то, что будет, — говорит Хаус, притягивая друга к себе и дотрагиваясь до его губ. Джеймс, не понимая сам себя, наверное, ещё не отошёл от шока, отвечает. Через минуту Хаус отстраняется. — Теперь мы оба попадём в Ад, — говорит Грегори, усмехаясь, а Уилсон, снисходительно улыбнувшись, опускает голову.