I don't know my name

      Книга с приглушенным стуком упала на пол, раскрылась, позволив солнечным лучам озарить лакированные страницы. На самой первой из них устроилась большая иллюстрация с подписью: «Давным-давно две расы правили Землей: люди и монстры». Начало истории, вероятно, заинтересовало ветер, потому что он ворвался в распахнутое окно и неторопливо перелистнул пару страниц, но быстро заскучал.       Золотые цветы, сорняками росшие в клумбе под окном, примялись под человеческой тяжестью, стебли слегка треснули, а меж лепестков застряли намокшие от росы клочки пуха. Цветы качнулись в попытке распрямиться раз, другой, и сдались. Снова улеглись на землю, задремали, сморенные теплым восходным светом. Их не разбудил ни стук калитки, ни далекий лай пса.       Она бежала навстречу солнцу, не жмуря глаз, позволяя ветру перебирать короткие волосы, гладить спину.       Ее лицо, как и всегда, сохраняло непоколебимые спокойствие и решимость. Карие глаза были прикрыты из-за ослепляющего восходящего солнца, короткие каштановые волосы взъерошились и спутались. Кофта неплотно прилегала к худому торсу, позволяя ветру проникать под ткань, холодить живот, грудь, спину, вызывая мурашки.       Девушка остановилась перед бетонным мостиком и, переводя дыхание, огляделась. Ее ненадолго окружила тишина, нарушаемая лишь быстрым течением ручья. Внезапно позади раздался громкий плеск, и брызги полетели во все стороны, едва ли не долетая до полубосых ног. Волосы взлетели вихрем, когда девушка обернулась на звук, и тут же упали на глаза. Прямо около уха раздался крик, и она вздрогнула от неожиданности. — Бу! Привет, Чара! — Голос, переполненный радости, эхом отразился в ушах Чары, и она широко распахнула глаза. К ее счастью, их прикрыло густыми прядями, что поспешно были убраны за ухо. Через мгновение на шее у Чары висела подруга, которая была на пару лет старше и почти закончила среднюю школу, но выглядела на тот же возраст. Чара поспешно кивнула и осторожно убрала чужие руки со своих плеч.       Хороших друзей у нее было не так уж и много: некоторые считали ее слишком легкомысленной и беспечной для своего возраста, некоторые же и вовсе показывали пальцем у виска. Но даже если рядом не было никого, кто бы поддержал, она могла в любой момент сбежать на улицу, оставаясь наедине со своими мыслями и фантазиями, подбадривая саму себя, бродя среди ярких цветов или высоких деревьев. Отец подолгу задерживался на работе, и к этому времени девушка успевала вернуться домой, забираясь в свою комнату через окно, а после готовиться ко сну, как ни в чем ни бывало.       Громкий радостный смех прозвучал прямо над ухом Чары, заставляя опомниться. Та улыбнулась — но улыбка была фальшивой, и никто уже на это не обижался. Девушка зашагала по мосту, жестом позвала за собой подругу и тихо вздохнула. Она давно отвыкла от того, что другие заставляют ее чувствовать, и просто притворялась. Шагнув вперед, девушка вскоре перешла на бег, взбираясь вверх по дороге, уходящей в лес. Ее окружали заросли травы, закрывая вид на распростершийся по правую руку овраг с редкими сумасшедшими золотыми цветочками. На мгновение остановившись у изгиба пути, ведущего в чащу, она свернула направо, пробираясь сквозь траву по протоптанной тропе.       Оказавшись на небольшой пустынной платформе, Чара мигом перескочила ее, и, ухватившись за короткую, сухую и острую ветвь дерева, склонявшегося над ней, в спешке стала взбираться по невысокому песчаному склону, наступая точно в оставленные тысячами ног следы на песке. Но едва она ступила наверх, как вторая стопа предательски скользнула вниз, увлекая за собой. Девушка взвыла, крепче вцепившись в ветку, что обожгла ее руку, и осела на колени. Через всю ладонь шла ярко-красная полоса крови. Несколько старых порезов загноились, и неяркими черными пятнами красовались на взбухшей и покрасневшей вокруг них коже. Рука слегка дрогнула, но Чара лишь оперлась ей о землю, помогая себе встать, оставляя на траве едва заметные следы. Содрав одну из корок засохшей крови и оставив на коже уродливый след, она оглянулась убедиться, что ее подруга не отстает, и подняла взгляд на вторую платформу.       Здесь, загибаясь вокруг оврага, распростерлась огромная поляна, полностью усеянная цветами, что покачивались на ветру у самой земли, переливаясь под косыми лучами солнца и заставляя рябить в глазах. От этого создавалось ощущение некого транса, впечатление, что здесь нет ни обрыва, ни песчаных стен, ни леса далеко впереди. Лишь восходящее солнце, ослепительно сияющее где-то за спинами, на хвосте ручья, да мысли и чувства, затуманивающие рассудок, пришедшие, когда стало так легко и спокойно, так свободно. Вместе с эмоциями к сжавшемуся сердцу к глазам подступили слезы и застыли мелкими каплями на густых ресницах. Ветер обдал глаза приятной прохладой, и уголки губ дрогнули в улыбке.       Чара подошла к обрыву, свысока глядя на крохотную деревню. Она схватилась за гибкое маленькое деревце рукой, невесомо касаясь кончиками пальцев ствола, и поставила одну из ног так, что половина стопы повисла в воздухе. Глубоко вдохнув, девушка перенесла вес на нее, крепко сжав пальцы, практически вцепившись в бедное дерево ногтями.       Страх? Да, он покалывал стопы, царапал спину, заставлял сердце биться чаще и подкашивал ноги. Но это делало ее живой. Чара уже давно привыкла к страху, и теперь он даже мог пробить ее на абсолютно искреннюю улыбку, давая то, чего ей так не хватает — желание жить. И будто не зря солнце бросает свои кровавые лучи на дома, словно горящие в утреннем свете, распаляющиеся до пепла, ничего не оставляя после себя кроме темной тени…       В реальный мир ее вернул оклик подруги. Сделав шаг назад, Чара улыбнулась, продолжая смотреть на далекий горизонт. — Ты все еще боишься за меня, Дени? — Наигранное разочарование. — Я же еще ни разу не свалилась… ну, с такой высоты. — Она хихикнула в кулак, при этом перебарывая себя и заставляя не думать о том, какая же та все-таки до тошноты заботливая. — Зато у тебя полно порезов, верно? Ты просто неаккуратная или очень хорошо стараешься их получить? — подойдя к обрыву, Даниэлла присела у края и свесила ноги.       Чара пристроилась рядом, и обе стали вглядываться в неясные силуэты домов. Деревня постепенно пробретала обычный облик, и лишь в окнах отражался краешек сверкающего солнца. Девушка вынула из кармана нож. Такому огромному она предпочла бы кинжал, но, не желая просить чего-либо у отца, взяла старый и пыльный, который с трудом получалось прятать в заднем кармане джинс. Мама бы не одобрила. Но кого это волнует,? Верно. — И то, и то, я бы сказала. — Подняв перед собой оружие, девушка смотрела на создающуюся золотую ауру. Такую красивую, теплую и мягкую, прямо как… Одной рукой она нащупала стебель золотого цветка и не глядя перерезала. Подавая его подруге, она попросила: — Можешь вплести мне его в волосы?

***

      Из-под ресниц глаза наблюдали за искрящейся в ручье водой. Пока Даниэлла плела подобие венка из коротких волос, Чара сидела, развернувшись к восходу, и размышляла о том, куда уходит его русло. Уперлась руками в землю где-то за спиной и слегка откинулась назад, полностью отдавшись умелым рукам Дени, нежно и приятно перебирающим и слегка потягивающим ее волосы, и подставляя лицо солнечным лучам.

«Он точно бежит в какую-нибудь реку, — представляла она, — а потом впадает в эту гору. В Эббот. Она, наверно, уже приходится множеству монстров родным домом. Да, река распростерта по всему Подземелью. Интересно, монстры все еще хотят выйти наружу?»

      Если да, то есть ли у них какая-либо надежда на это?       В памяти всплыла страница из книги. «Однажды придет Ангел, избранный, что видел Поверхность, и тогда Подземелье опустеет, » — одними лишь губами сказала Чара. Она любила мечтать, хотела быть частью волшебной истории с хорошим концом. И верила в это всеми фибрами своей одинокой души. А пока она представляла себе подземный мир, воображала из себя героя. Она представляла себе лучшую жизнь. И, продумывая каждую деталь своего путешествия, она улыбалась.       Чарующие мысли полностью окутывали ее разум: девушке часто снились силуэты монстров из книги; на стене в ее комнате среди голубых акриловых цветов, сидела она и из-под зонта смотрела на горящие «звезды» на своде пещеры; а в самых обычных вещах ей мерещились волшебство и магия. Последнее Чаре нравилось больше всего. Ничего такого на горизонте больше не осталось. Тогда она перевела взгляд на пустынное дно оврага далеко внизу. И почти у самого края видимости она заметила небольшой золотой цветок, что, казалось, приветливо машет ей своими листьями, пригибаясь к самой земле от ветра.       Чара сильно нагнулась вперед, вырываясь из чужих рук, и почувствовала, как ее тянет вниз. Не удержавшись на краю, она соскользнула с платформы на высокий песчаный склон. Губы задрожали, а в горле встрял ком, когда ноги не нашли опоры. Хрупкие ладони вцепились в ее запястье, и, почувствовав острую боль в неправильно вывернутой руке, девушка завопила. Она безуспешно попыталась упереться ногами в песчаные выступы, но те осыпались и стопа скользила вниз. От этого все тело содрогалось, и новые вспышки боли окатывали руку, заставляя отчаянно кричать еще сильнее. В полной безысходности девушка подняла голову и посмотрела на размытый из-за выступивших слез силуэт. — Не отпускай, — попросила она, умоляюще глядя туда, где, по ее мнению, находилось лицо.       И не узнала собственный голос, что гулким эхом отразился в ее ушах. Хриплый, дрожащий. Жалкий. Мерзкий страх растянул ее губы в кривую улыбку и заставил крепко сжать зубы. Пересилив себя, она улыбнулась — широко и фальшиво. Теперь ей хотелось плакать еще больше, но угнетающего чувства стало гораздо меньше. Чара попыталась представить, насколько сильно двинутой она сейчас выглядит. Картина получалась печальной. — Предатель, — прошептала она и прикрыла глаза. А какой-то другой, чужой голос все повторял и повторял это шепотом и с насмешкой прямо в ее голове. — Все люди такие, разве нет?       Опешившая Дени изумленно глядела на нее, не соображая затуманенным от напряжения и беспокойства рассудком. В какой-то момент она окончательно забылась. Запястье выскользнуло из непроизвольно разжавшихся пальцев. Громкий, наполненный ужаса крик, утонул в бессмертных песчаных стенах оврага.       Это конец. Цветы. Золотые цветы. Это правда все, что она по-настоящему любила? Почему в последние мгновения своей жизни она видит именно их? Нет, еще...       Жуткая боль пронзила затылок, заставляя сознание отключиться. Неподвижное тело осталось лежать, с ног до головы покрытое песком, истекая кровью и пачкая ею песок, волосы, одежду. Цветы.