Не обжигай сердце любовью

      Неряшливо и торопливо Ким кидает свои вещи в рюкзак и сумку под взгляд Чонгука. Он хотел бы помочь, вот только Юна не позволяла. Они были счастливы, вроде как, однако Чонгуку было неспокойно. Волновался за то, что денег не хватит; за то, что мать не простит; за счастливую Юну, которую боялся разочаровать. Это то, за что он содрогался, задумываясь о последствиях. И хотелось сказать: «будь, что будет», но Чон не такой человек, который делает то, что только придёт в голову. Однако идея о переезде в Сеул пришла внезапно, и также внезапно парень решил озвучить её.       Ким вздохнула, посмотрела на парня и кивнула ему. Защелкнули замок, а ключ надёжно спрятали в сумке. Выйдя из подъезда, парень замер. Господин Пак и полиция разговаривали с соседями Ким. Разговор был об исчезновении господина Кима. Чонгук и Юна медленно развернулись и забежали в подъезд, однако были замечены полицией. — Эй, остановитесь!       Чон схватил девушку за руку и, торопя её, побежал по лестнице. Проблема состояла в том, что в подъезде был один выход, который тут же перекрыли.       Забежав за угол на последнем этаже, студенты пытались отдышаться. — Нуна, прячься тут, а я их отвлеку. Когда они покинут подъезд, ты побежишь на вокзал и будешь ждать меня там, хорошо? — А если ты не придёшь? — Поедешь без меня, — Чон протянул деньги и сам их положил в карман куртки Ким.       Картина расплывалась от слёз, но Юна пыталась вести себя как можно тише. Услышав хлопок железной двери подъезда, девушка неуклюже побежала по лестнице. Полиция и Чон не так далеко находились от подъезда, поэтому заметили выбегающую Ким из подъезда. Юна бежала за Чонгуком, кое-как оторвавшись от полиции. Пробежав все дома и многоэтажки, студенты оказались в центре города. Полицейские всё ещё искали их, а светофор не позволял бежать дальше. Всё что оставалось Чонгуку — бежать на красный через главную дорогу. Он хотел схватить Юну за руку, чтобы перебежать вместе, но почувствовал, что девушка отталкивает его. И Чон бежал. Вспышка Удар Крики       Лобовое стекло разбито полностью, а по осколкам течёт кровь. Глаза девушки наполнились страхом, а в горле совсем пересохло, что даже кричать было невозможно. Ким пыталась растолкал толпу людей, скопившихся у Чонгука, слыша от них: «бедный парень», «сам виноват», «не надо было выбегать на дорогу». Юна хотела бы поспорить и послать этих людей к чёрту, но при виде Чона она просто упала на колени, боясь прикоснуться к нему. — Кто-нибудь, вызовите скорую, быстрее… — шептала Юна, дрожащая от страха и боли, но мало кто услышал её. — Вызовите скорую! — срываясь на крик, истерика Ким взяла вверх, и слёзы начали скатываться по щекам одна за одной.       Юна приподняла голову парня и прижала к себе, гладя его по щекам и волосам. Всё что теперь она может выдать — крик. Режущий слух и сердца людей от того, насколько этот крик пронзает душу горечью. Соболезнуют, не более. Слёзы Ким скатываются по щекам парня вперемешку с кровью. Ей больно до ужаса. Медицинские работники забирали Чона на носилках, но девушку в машину не впускали, как бы она не умоляла. — Он может не дожить до больницы, сделайте что-нибудь сейчас! — кричала Юна, но уже не от боли, а от гнева на медицинских работников. — Девушка, успокойтесь. Мы сделаем всё, что в наших силах. — Впустите меня в машину, прошу! Я нужна ему! — Мы не можем, место хватает только для работников и пострадавшего. Если хотите, чтобы мы помогли ему, не мешайте работать, — дверь захлопнулась, машина уехала.       Ким в растерянности не знала куда идти, но заметила полицейских, которые направлялись к толпе. Она быстро среагировала и нашла ближайшее такси.

***

      Игнорируя крики регистратора, Юна бежит по коридору в больнице, останавливая медсестёр с вопросом где находится реанимация. Работницы не отвечали, понимая, что посторонних людей туда впускать нельзя, поэтому останавливали её и говорили пройти в регистратуру и ждать там. И всё, что оставалось ей делать — ждать.       Ей неспокойно, дыхание сбивается, а страх, что Чон не выживет, растёт. Одна из медсестёр пыталась её утешить, принесла воду и успокоительное со словами, что всё будет хорошо. Вот только медбрат после этих слов сообщил не утешающие новости. — Дата смерти 18:08 25 мая, — хладнокровно произнёс парень, пытаясь изобразить соболезнование.

***

      Нет сил лить слёзы или кричать, нет сил зажечь сигарету дрожащими руками, нет сил подняться на подкашивающихся ногах, даже думать тяжело. И не важно, что люди спрашивают девушку о состоянии и предлагают помощь, она просто игнорирует, потому что не слышит их, не понимает. Да, сейчас всем непросто, всем больно, все родственники соболезнуют Госпоже Чон, но от этого ей лучше не становится. На душе не только горечь и боль, она злиться и ненавидит. — Это ты виновата! — при одном только виде Юны мать Чонгука вышла из себя, не пытаясь сдерживаться. — Ты пользовалась им, тварь. Ты его даже не стоишь!       Ким по-прежнему сидела на земле, опустив голову, а все слова пролетали мимо неё. Она слышала их и понимала, но ответить было нечего, она бы и не смогла что-нибудь сказать в ответ. Просто смысла не было, если сама студентка так и считала: виновата во всём она. Юнджэ пытался успокоить свою жену, оттаскивая её от рассеянной девушки и говоря, что люди смотрят на Чон.       Со временем, люди начали расходиться, а к Юне сидящей возле бугорка земли подошёл мужчина в чёрном костюме и укладкой на бок. Он протянул сигарету студентке, а после зажёг её. — Как же печально. Даже если не знаешь человека лично, похороны всё равно оставляют горький осадок на душе. Хоть иди и вешайся, - голос казался настолько знакомым, что Ким переосилила себя и подняла голову. — Наверное, парень был хорошим человеком, раз по нему так убиваются.       Девушке стало страшно из-за безысходности, и всё, что ей оставалось делать — просто удивиться и молчать. Казалось, что Господин Пак усмехнулся реакции девушки, но тут же понял, что это было неуместно. — Так, где же твой отец? Я знаю, что ты обманываешь меня, — тон стал строже, будто он вот-вот сорвётся на крик. — Вы не вовремя подошли, — всё, что могла ответить Юна, напрягая брови. — И почему же вы убегали от полиции?       В ответ было лишь молчание. И сколько бы он не спрашивал девушку, сколько бы не пытался её спровоцировать, Ким просто опустила голову и молчала. — Что ж, тогда я завтра к тебе загляну. Надеюсь, тогда-то ты мне всё расскажешь.

***

      Снова безысходная ситуация, где есть уже три варианта выхода. Но Юна слабая, она не может смириться с настоящим. Поэтому два варианта отпадают. И в этот раз навсегда. Ведь теперь никто не может её остановить, понять и помочь ей.       Она не станет далеко ходить, и не станет тратить время. Она выберет самый лёгкий и быстрый способ. Уже шесть утра, начинает рассветать. Даже после бессонной ночи за бутылкой соджу, чувство вины, боли и разочарования по-прежнему разъедали её изнутри. Она понимает, что нельзя терять время, но голову со стола поднять не может. Слёзы, крики, рассеянность: всё прошло. Осталось только то, от чего невозможно избавиться — память.       Правильно ли она поступает? Нет людей, которые правильно поступают, но в этом случае, Ким даже не жалеет себя и не оправдывает. Да, скорее, неправильно. Уже давно неправильно поступает. Теперь ей пора за это ответить.       Дешёвая люстра не выглядела прочно, но вариантов Юна больше найти не могла. Маленькая обшарпанная табуретка со слезающей краской стоит под люстрой, на котором с вечера висит толстая верёвка. Девушка поднимает голову и смотрит на тень от верёвки, допивая из бутылки последние капли соджу. Маленькими неуверенными шагами Ким подходит к табуретке. И только слова «так будет лучше» подталкивают встать на табурет. Петля пролезает через голову, а после сужается.

Ножки барахтаются, ручки тянутся к петле. Это была не боль, это был страх. Внезапный и неизвестно чем вызванный. Наверное, это желание жить. Всего минута и тело Юны спокойно висит.

Вот они были. А вот их нет.