Здесь, как дома

      Вставать больно.       Душевно и физически.       Ведь, когда я открою глаза, я буду точно знать, что этот кошмар- моя реальная жизнь. А когда я шевельну хоть одной конечностью, последствия моей реальной жизни растекутся болью по всему телу. Но могу ли я просто лежать и сочувствовать себе?       Встаю, крепко сжимая зубы. Остатки спермы на ногах (и не только) засохли и стянули кожу. Все тело ужасно зудит. И стоит ли говорить про боль?       Надо доползти до душа и смыть с себя всю грязь. Но ту грязь, что вылили на мою душу, увы, так просто не смоешь. В зеркале на меня смотрит какой-то алкаш. Опухший, растрепанный. Эх, мечта, а не парень.       Завтракать желания нет. Беру в руки ноутбук и стараюсь как можно аккуратней приземлить свою пятую точку на стул. Надо подумать о работе. Работаю я в небольшой редакции местного журнальчика. Не Кэрри Брэдшоу конечно, но на жизнь хватает.       Я задолжал им статейку про недавно вышедший спектакль по Евгению Онегину в современной обработке. Новоявленные гении, конечно же, переосмыслили все и сделали новый конец.Якобы настоящая любовь преодолевает все преграды, Татьяна все-таки с Онегиным и тд. Им ведь виднее чем Пушкину. Но я, так яростно радующийся новому концу, предпочел все написанное ранее стереть.       Видимо в свете последних событий. Статью назвал любимой фразой из любимого отрывка: « Но я другому отдана; Я буду век ему верна.» Ну и конечно с энтузиазмом принялся попрекать всех и вся. Давайте рассуждать логически. Ну на что мог рассчитывать Онегин? Он ведь бросил Татьяну. И пусть это было сделано по глупости, по молодому незнанию. Это вовсе его не оправдывает. Татьяна дала клятвы перед Богом, и разве был у нее теперь выбор? И я не желаю слышать весь этот бред, про то, что выбор есть всегда!       Ну и конечно, мы все понимаем, что проблема вовсе не в Евгении и Татьяне, а во мне. Я возомнил себя чертовым героем. Променял столицу на эту дыру, и все ради любви.       Но ведь я никогда даже не писал ему. Никогда не предпринимал попыток действительно найти его. И правда в том, что я бежал от своих проблем, а не за своей любовью. Мои чувства лишь указали точку на карте, а ноги понесли меня подальше от злости и непонимания. И как же наверно был счастлив мой отец, сбагрив педиковатого сыночка.       И вот теперь уже поздно предпринимать какие-либо действия. Поздно отвоевывать любовь и доверие. Словно Онегин я смирюсь и сдамся. Но перед этим я должен узнать, за что я удостоился такой порции злости и ненависти. В чем меня так усердно винят. И кто может знать это лучше, чем тот, с кем было найдено утешение?