Такое себе занятие

Кэлани обхватила колени руками и даже не вытирает слёзы, которые одна за другой капают на джинсы. Ками не плачет, ее плечи не трясутся, и она не всхлипывает, просто влага в глазах сама собирается, не спрашивая разрешения затуманивает зрачки и стекает по щекам, чтобы затем намочить стертую ткань. Кэлани холодно, она укуталась в какую-то кофту, которую не одевала уже почти год, но это не спасает её от грызущих воспоминаний - даже эта одежда пропахла её духами. Кэл не хочет сидеть на диване, на кровати, на стулья, потому что все это заставляет её вспоминать, поэтому Ками то сидит под столом, выключив свет, будто это поможет ей скрыться от самой себя, то идёт на улицу, идет туда, где никогда не была, чтобы ни одна чертова дорога, ни один чертов дом не мог вновь раскровить раны её именем, то и дело возникавшем в больной голове. Таблетки, успокоительное, психолог - к черту все, это не помогает и никогда не помогало, хоть она усердно делала вид, что это не так. Брат не звонит, боится, боится её - загнанной в угол, ослабшей мыши, которая никогда не выберется из норы, чтобы забрать кусочек сыра со стола, её - тихо сходящей с ума, трясущейся от холода сестры. И ведь правильно делает. За окном гроза, даже шторм, свет отрубили, и Кэлани очень страшно, но она пытается забыть о страхе, потому что даже он содержит в себе частички её голоса, остатки её прикосновений, пепел из её улыбок. Ками искусала себе все губы, чтобы не выдать своего состояния, она не находит себе места в этой квартире и не смеет переехать, она уже разбила все рамки с их фотографиями и склеила их снова, обрезаясь об осколки, и снова била, и покупала новые, точно такие же, и заново печатала фотографии. Она слушала только её песни, пока это не заставляло её злиться на саму себя за этот скрытый мазохизм, она то пересматривала их видео по сто раз, то убегала подальше от компьютера, чтобы избавить себя от этого искушения. Она даже не пыталась стримить, но денег пока хватало, ведь прошло не так много времени. Но эти полгода растянулись, казалось, на века, зачеркнули все, что длилось так долго. Кэлани не спит, не спит уже долго, только иногда проваливается в полудрёму, нервную, беспокойную и заставляющую её чувствовать себя ещё хуже. Она не хочет есть, только пьет кофе, иногда разбавляя его чем-нибудь крепким. На сообщения она не отвечает, телефон уже чуть ли не покрылся пылью, заброшен в дальнюю часть комнаты, на нем записка, написанная самой Ками: "Не звони". Порезы на пальцах мелкие и глубокие, сейчас они опять болят, потому что соль в очередной раз разъедает их, но Кэл ничего не собирается с этим делать, потому что эта боль заглушается куда более сильной, и от неё никуда не денешься. Кэл слышит её смех, не поднимает глаз, чтобы не увидеть её силуэт, который ей любезно нарисует воспалённое сознание, но и не жмурится, потому что знает, кто тут же появится на черном фоне. Смех легкий, мимолетный, потому что быстро заглушается тихим шепотом Кэлани: "Нет, нет, не смей. Не смей." Приказывать собственному мозгу, как оказалось, бесполезно, поэтому стоит ей замолчать, как её голос снова оглушает, словно выстрел. Кэл опять что-то шепчет, пока это помогает, но Ками понимает, что это ненадолго, потому что скоро она будет кричать, и её фразы все равно не исчезнут, пока она не встанет и не ударится пару раз об стену, сильно, до синяков, и, если повезет, даже отрубится. Она никому не говорит о том, что происходит, если кто-то приходит к ней, она тихо просит уйти. Юф просидел под её дверью пол дня, он умолял её открыть, он хотел поговорить, но Кэлани лишь хрипела сорвавшимся голосом о том, что не хочет никого видеть. Она не знает, что происходит за стенами её дома, ведь даже не смотрит телевизор, лишь иногда включает музыкальный канал, чтобы хоть как-то заглушить тишину вокруг, чтобы разогнать гнетущее ощущение одиночества. Она не знает, кого винить, она растеряна и отрезана от жизни. Взгляд её опухших глаз безжизненный и пустой, она бледная, исхудавшая, избитая. И Кэлани уже теряет надежду. * * * У Тиана потрепанный вид, он с надеждой смотрит на гроб, будто лежащая в нем сестра вдруг проснется и скажет, что это шутка. Рядом стоит Аки, она крепко сжимает его руку, понимая, что сейчас тяжело им обоим. Около изголовья Кэл стоит Юф, он всматривается в её бледную кожу и закрытые глаза, иногда переводит взгляд на руки, скрещенные на груди, тяжело вздыхает и прижимается к Ичу, который неловко обнимает его и поглаживает по спине. Ич успел привыкнуть к Кэл, даже учитывая то, что общался с ней разве что по инициативе Юфилза. Он смотрит то на то, как Юф перебирает пальцами свой браслет, то на Ёлку, который явно уже жалел, что пришел сюда. Кто-то прочитал речь, Тиан отказался это делать, поэтому эту обязанность взвалил на свои плечи другой человек, Ками явно еле сдерживал слезы, Акима то и дело вытирала глаза серым платком. Земля небольшими кучками закрывала деревянную крышку гроба, Юфилз вызвался сам его закопать, как бы тяжело это не было. Пошел дождь, Аки в очередной раз всхлипнула, поджимая губы и вспоминая что-то, что они с Кэлани никогда никому не расскажут, что-то слишком личное. Все сели за стол, Ич тоскливо посмотрел на пустующее место, на котором должен был сидеть Ёлка. Видимо, ему надоело стоять на холоде, часто закрывая глаза и стараясь в открытую не пялится на Ками, у него и своих проблем было по горло. Он говорил, что на днях уезжает обратно в Томск, видимо, ушёл собираться. Ели в основном остальные гости, аппетита у друзей не было, поэтому они сидели и смотрели кто куда, изредка перекидываясь тихими фразами. * * * Ёлка в последний раз осмотрел опустевшую квартиру, глянул в зеркало - слегка пригладил растрёпанные волосы и тяжело вздохнул, снова обратив внимание на мешки под глазами. Привычно пробежавшись пальцами по стене, он вошёл в пол года как пустую комнату и оглянул её с тоской в глазах. Наконец, собравшись с мыслями и в очередной раз запретив себе думать о нем, он отправил кому-то смс-ку и поспешил покинуть квартиру, прихватив свои вещи. Быстро закрыв входную дверь на ключ, он уже хотел было ехать отдать его владельцу квартиры и отправляться на вокзал, но, развернувшись и слегка выпрямив спину, отропело посмотрел на Тиана, стоящего перед ним и виновато смотрящего в пол. - Здравствуй, - произнес Ёлка, пытаясь проглотить комок в горле. - Я хотел попрощаться, - Тиан стремительно преодолел расстояние между ними и крепко обнял, прижимая к себе и утыкаясь подбородком в плечо. Стример нервно выдохнул, осторожно приобнял Ками и попытался расслабиться и успокоится. А на улице уже неделю шёл тяжелый, такой тяжелый дождь, который смывал все, кроме чертовых воспоминаний и блядских мыслей.