Голубой лотос

— Нет, ты не понимаешь, это не просто развлекательное кино, оно заставляет задуматься: так ли наше хвалёное элитное общество отличается от африканских дикарей, живущих по своим диким законам. Ты не знаешь кому из героев верить, хочется доверять всем, но ты видишь что-то в их действиях, что заставляет пугаться каждый раз, когда главный герой поворачивается к ним спиной. Это постоянное напряжение не даёт оторвать взгляд от экрана. И это только минимум причин, почему ты должен посмотреть этом фильм, — закончил Америка, поправляя очки. Его глаза блестели, а дыхание сбилось от слишком сильной жестикуляции во время описания фильма. Из-за пары слишком сильных взмахов он чуть не попал Мэттью в нос, но тот, привыкший к выходкам брата, успел увернуться.       Они сидели в машине и ехали в сторону лондонского аэропорта, чтобы покинуть страну, в которой проходило собрание. Англия хорошо их встретил, и за чашкой чая они смогли обсудить со всеми странами мировые проблемы. Не то чтобы они придумали, как их решить, но посидели хорошо, создали ощущение деятельности, успокоили себя и граждан, и теперь разъезжаются по домам.       В Лондоне сегодня было особенно жарко. Влажный ветер не мог справиться со слишком жарким солнцем, а кондиционер в зале совещаний и вовсе решил, что работать в такую погоду это слишком, и выключился. Дышать было тяжело, но страны мужественно держались до последней запланированной минуты, а затем, поблагодарив Англию за замечательный приём, разбежались по отелям и аэропортам. У Америки и Канады разница была в два часа и они решили посидеть оставшееся до вылета время в каком-нибудь из множества кафе, находящихся в здании аэропорта. — Ладно, я посмотрю его, как только вернусь домой, договорились? Мне всё равно заняться будет нечем. — А в твой приезд устроим марафон по «Доктор Кто»? — А может «Стар Трек»? — Сериал или серия фильмов? — Фильмов. — Старых или новых? — Хм… Может всех? — Ок, только не засни уже на третьем. — Я даже постараюсь выспаться перед этим, — Мэттью засмеялся и ткнул брата локтём в бок. Тот согнулся и издал звук, похожий на смесь ойканья и хрюканья.       Братья довольно мило ладили уже много лет. Для людей примерно одного возраста, проживающих друг с другом с детства, это довольно редкое явление. Обычно один кажется тупым, а другой нудным. Или ещё какие-нибудь причины находятся для чистой и прекрасной братской ненависти. Но у них было не так. Да, Канаду иногда раздражали тупые шутки и легкомысленное поведение брата, но, в силу своей мягкости, он быстро прощал его, и они опять вместе смеялись над чем-нибудь.       Еще тогда, давно, когда они только встретились, их дружба зародилась и до сих пор она только крепла. Америка ещё помнил, как Артур привел в их дом Мэттью. Он был тогда так расстроен прощанием с Францией и выглядел так мило со своим — тогда ещё маленьким — медвежонком. К сожалению, на первый взгляд Мэттью показался Альфреду слишком скучным, и только через пару дней тот понял, как он ошибался в своём приобретённом брате. Канадец был забавным, он много смеялся и поддерживал все увлечения и игры брата. Иногда он уходил в себя и одиноко сидел на какой-нибудь возвышенности, осматривая просторы и поглаживая своего медвежонка, но стоило его позвать, как он он вскакивал с места, подбегая к Альфреду, и вопросительно глядел на того.       Сейчас мало чего изменилось. Мэттью всё так же поддерживает все увлечения Америки, иногда уходит в горы, любоваться просторами, и всё так же спешит к брату на малейший зов. Вот только медведя уже сложно назвать медвежонком. Ещё немного и на его месте окажется здоровенный медведь. И только канадец продолжает видеть в этой огромной машине для убийств пушистую умную зверушку. Да, эта зверушка умеет говорить и на самом деле довольно умна для своего животного положения, но это не отменяет того, как она порой злобно скалится и грозно рычит. Вот тянет его несмышленого братца на всяких страшилищ. То медведь для него милое создание, то русский — хороший человек и друг, и вообще, отстань от него, Америка, достал уже. Нет, он совершенно не того, чтобы Канада общался с теми, кто ему нравится. Но не русский же! Он тупой. И страшный. И коммунист. И ему плевать на людей. Серьёзно, что он в нём нашёл? И с кем он такими темпами потом свяжется? Организует свою личную коммунистическую банду? Или создаст новую страшную идеологию, где все будут полностью подчиняться медведям? — Мы почти подъехали. Ещё немного и сможем нормально поесть, — Мэттью мило улыбнулся и опять перевёл взгляд в окно. Оттуда уже виднелось здание аэропорта. Как обычно, вокруг него толпилось множество людей. Прилетающих, улетающих, вокруг стояли таксисты, предлагающие свои услуги. Суета привлекала. Создавалось ощущение какого-то общего настроя. Все волновались, куда-то спешили, и ты сам хочешь посмотреть на время и, вскрикнув, броситься за толпой, пытаясь успеть на свой самолёт.       Выйдя из кэба, братья оказались именно в таком состоянии. Америка, даже не выдержав, всё же проверил время, хотя до отлета ещё была пара часов. Мэттью просто простучал по карманам, проверяя наличие паспорта и телефона. Остальные вещи были в сумке, но проверять их посреди плотной толпы было глупо и немного небезопасно.       С трудом протолкнувшись в помещение, канадец вновь простучал по карманам. После того, как однажды у него вытащили из кармана деньги, он всегда, уже чисто на автомате, проделывал это. Особенно в толпе.       Америка протолкнулся за ним. Он немного задержался на входе, так как умудрился обронить свою сумку, за что получил несколько раз ногами по лицу от недовольных людей, которым он мешал пройти, наклонившись за ней. — Это жестоко по отношению к герою! Я могу и обидеться! — возмущался американец прямо в ухо Мэттью. Тот поморщился и обвёл взглядом помещение. Неожиданно его взгляд зацепило что-то в нескольких метрах от него. — Иван! — с этим криком канадец отбежал от своего брата и подошёл к русскому. — Ох, Мэттью, приятно видеть тебя. Не ожидал, что ты вылетаешь из того же аэропорта. — Так вышло. Слушай, мы тут с Альфредом хотели посидеть где-нибудь перед вылетом. Хочешь присоединиться?       Недовольный Америка выплыл из-за плеча брата и злобно поглядывал на довольного русского. Он хотел провести время с Мэттью, а тупой коммунист сюда ну никак не вписывался, но что сделаешь, если брать так хочет лишний раз пообщаться с ним? Только смириться и нацепить на себя презрительную улыбку. — Конечно, я с удовольствием. Только я не один. Ты не против? — Россия указал на мужчину, стоящего рядом с ним, и канадец наконец перевёл взгляд.       Он был даже немного выше русского и определённо шире в плечах. Даже в белой футболке, потёртых джинсах и сумке, перекинутой через плечо, он создавал ощущение интеллигентного, уверенного в себе человека. А его взгляд. Он проникал прямо куда-то вглубь, заставляя всё внутри трепетать. От чего — Канада определиться не мог. Это был одинаково и ужас, и восхищение. Похожие с Иваном черты лица давали понять, что это не просто какой-то его знакомый. Выходец из того мира… Понимание этого вновь пробуждало трепет. Мэттью знал своего двойника. Сильнее. Умнее. Идеальнее. Кажется, именно это их главный отличительный признак. Почти то же самое, но лучше. — Мэттью, это Александр, Саш, это Мэттью. Я тебе про него не так давно говорил, помнишь? — Иван немного нервничал. Он ещё помнил странную реакцию двойника на просмотр фото, но пытался делать вид что всё нормально искренне надеясь, что всё образуется. — Да, я помню. Приятно познакомиться, Мэттью. Иван много про тебя говорил, но не волнуйся, только хорошее.       Канадец не знал, что ответить. Он растерялся, окунувшись в этот голос. Глубокий, с лёгкой хрипотой, которая обычно возникает у курильщиков и слышится отвратительно, но у Александра это звучало… Подходяще. Да, именно подходяще. К его внешности и взгляду должен быть именно такой голос.       Тихонько что-то промямлив, Мэттью всё же решился пожать протянутую ему руку и даже улыбнулся. В этот момент ему показалось, что во взгляде Александра промелькнуло что-то. Но что? В любом случае, выглядело это пугающе.       Пока канадец отвлёкся на пугающего двойника Ивана, его брат устал стоять без дела и вступил в спор с самим русским по поводу того, в каком кафе они будут сидеть. Не то чтобы им не было плевать, но обязательно нужно было победить в споре, иначе будет означать, что победил враг, а это не должно происходить даже в выборе простейших вещей.       Через пару минут к разговору присоединились Александр и Мэттью, предложив совершенно другое кафе, которое совмещало меню двух других. Но споры только начинались. — Это же даже звучит глупо. Нельзя заставлять людей делать только то, что хочет правительство. Это глупо и негуманно. Твоя идеология была самым идиотским решением за всю жизнь. Всё одинаковое, ни у кого нет права мыслить иначе. Это ужасно! — Сейчас, возможно, это кажется ужасным, но подумай. Никого, по большому счёту, тогда это не волновало. Все просто жили и радовались победам своих соотечественников. Все старались на благо своей страны. Расизма почти не было, женщины от мужчин сильно-то и не отличались. Каждый мог трудиться в той области, в которой считал нужным. — Ага, кроме искусства. Можете рисовать и писать что хотите, но только то, что правительству угодно, а остальное выкинуть. Не понравился стиль вышестоящему лицу — сжечь всё, что сможете найти. Разве это правильно? — Да, возможно, были перегибы, но большинство не принадлежало к творчеству. Это были рабочие, спортсмены, научные работники: их всё устраивало, они работали, получали квартиру, создавали семью. Они были счастливы. А теперь. Много ли даёт теперь свобода слова? — Ага, была бы у тебя ещё свобода слова… — Да будто у тебя она есть. — Я давление, в отличие от некоторых, хотя бы пытаюсь прикрывать, а люди в твоей стране о такой жизни, как у меня, только мечтают. — Да что ты говоришь! А у меня, в отличие от твоих развращённых людей, ещё сохраняются культурные ценности. — Как мы заговорили. Вот только что-то я среди твоих людей не так часто их вижу. А почему, интересно? Ах, да. Все твои люди уже просто разочарованы в жизни, а у тебя их держит только привитый с детства патриотизм и незнание языка. Как тебе такое?       На этом моменте все сразу поняли, что Америка перегнул. Иван нахмурился и уже явно собирался врезать зарвавшемуся американцу, но Мэттью неожиданно вмешался. — Альфред! Хватит, это грубо! И ты, Иван, тоже успокойся. Что ж вы, как дети малые, устраиваете свои потасовки напоказ, надоели уже. У каждой страны есть свои плюсы и минусы, есть удачные и неудачные годы. Всё слишком быстро меняется. Вдруг, мы и оглянуться не успеем, как Силенд станет впереди планеты всей. Так что, хотя бы этот день, постарайтесь провести без этого.       Американец и русский виновато уставились в стол, а слегка раскрасневшийся, взлохмаченный канадец тихонько фыркнул и, отведя взгляд куда-то вглубь заведения, взялся за свой кофе.       К сожалению — или счастью, кто знает — Мэттью во время своей гневной тирады не обращал внимание на Александра и поэтому не заметил его взгляда. С каждым его словом, к каждым лёгким взмахом головы, взгляд становился всё более фанатичным. Он будто бы старался погрузиться в саму его суть, разглядеть, как внутри движутся молекулы. Для Брагинского этот экземпляр и правда становился всё более ценным и обязательным. Его внешность, его характер, весь он был самым совершенным, что видел Александр в обоих мирах, а в поисках прекрасного он видел многое, но теперь… Теперь он точно знал, что лучше он уже не найдет.       Двое спорщиков всё же уловили этот взгляд, но, как это всегда и бывает, они решили забыть его, надеясь на то, что им кажется, или на то, что это не приведёт к чему-то плохому.       В остальном они довольно неплохо провели время. Спор и взгляд вскоре забылись, и из-за столика даже зазвучал смех.       Как заметил канадец, Александр даже смехом отличался от его друга. У Вани он был заразительный и звонкий, а у него тихий и грубоватый. Он даже будто и не смеялся вовсе. А уж в таком балагане, который могли устроить Америка с Россией за звание самого громкого смеха, его и вовсе можно было не услышать. Но Мэттью он нравился. Приятный, теплый, спокойный. Ему этого порой очень недоставало в его шумном мире. Но легкий страх не хотел отпускать. Словно что-то было не так.       Время летело быстро. Сначала пришло время уезжать Альфреду. Стало немного тише, и они смогли поговорить на какие-то более личные темы. Другой Россия говорил мало, но интересно, и ничуть не смущал своей компанией. Но потом пришло время провожать и их. У Мэттью было ещё полчаса, так что он просто читал какую-то скучную книгу, пока не пришло время отлета.       Канада не любил спать в самолёте. Он и сам не знал, почему, но как бы он ни устал, он не мог уснуть, пока не прилетит. Поэтому через несколько часов он ввалился домой совершенно без сил. — Хей, Куманиру, ты скучал без меня? — Мэттью устало зарылся в мех встретившего его белого друга и задремал.       До кровати его дотащил медведь, поддерживая за рубашку. Канадец что-то бормотал сквозь сон, постоянно просыпаясь, но опять погружаясь обратно. В постели он наконец затих и, прикусив подушку, засопел.

***

      Тем временем Александр уже успел добраться до Ивана, немного посидеть с ним и вернуться обратно в свой мир. — Уже точно решил? — Гюнтер вопросительно поднял глаза, наливая чай. — Да. Мы сегодня встретились. Он… Он должен быть здесь. — Я и не отговариваю. Просто я тут с братом переговорил. Они собираются на некоторое время запретить все переходы в тот мир. С погодой аномалии какие-то. Нужно проверить, связано ли это с тем, что они теперь туда, как на дачу за картошкой бегают. — А меня когда они собирались об этом предупредить? — Александр нахмурился и грозно уставился на Гюнера. — Так на собрании, скорее всего, как и всех остальных. Логично же. — Да. Тогда сегодня, — русский решительно встал и направился к зеркалу. — О, комнату ему отдельную приготовить? — немец сразу оживился и подскочил вслед за Россией по коридору. — Пока да.       Через несколько шагов Гюнтер свернул, а Александр, отбивая тяжёлыми каблуками эхо по деревянной усадьбе, двигался дальше.       Это эхо напоминало о времени много лет назад, когда здесь ещё слышался стук точно таких же каблуков царя или более звонких каблуков молоденьких барышень, или глупых детей, снующих туда-сюда. Красивые наряды, этикет, балы, званые ужины, роскошные дворцы, где это всё теперь? Умерло под руками глупых крестьян, возомнивших себя теми, кто может свергнуть высшую власть. И ведь свергли. Только чего они добились? Россия никогда не любил эту идею с революцией, народным равенством, страной рабов и кретинов, ой, простите, рабочих и крестьян. Иван явно поддерживал эту идею, а Александр предпочёл отсидеться в этой самой усадьбе, ненавидя всех, кто был причастен к этой революции. И с ним это время ненавидели и его люди. Вылез он только к войне. Когда уже понял, что просто отсидеться не получится и придется вступать в команду великих воителей против стран оси. Было забавно, но глупо.       Погрузившись в воспоминания, русский даже не заметил, как оказался перед зеркалом. Оно было всё ещё настроено и в нем отражался хрупкий лохматый канадец, придавленный своим медведем. Казалось бы, как он не задохнулся под ним, но он просто спокойно продолжал спокойно спать, будто на нем уснул котёнок, а не огромное животное.       Сделав глубокий вздох русский шагнул внутрь. В комнате было тепло и уютно. По стеклу тёк лёгкий дождик, но это не мешало кричать птицам в парке напротив. Оттуда же доносилось и непрерывное кваканье лягушек.       Осторожно, почти неслышными шагами, Александр приблизился к спящим. Первым он решил забрать медведя. Мэттью, похоже, слишком любит своего питомца, чтобы оставить его одного. Кумадзиро, казалось, было всё равно, в каком положении он находится во сне и что с ним делают. Свесив свою голову с рук Брагинского, он спокойно продолжал спать, иногда дёргая лапой. Пронеся его сквозь зеркало, русский положил его на кровать и вернулся обратно.       С Мэттью тоже проблем не было. В этом плане он был похож на своего питомца. Спал, как убитый. Александр успел залюбоваться им, пока нес на руках. Такой тёплый и мягкий. Слегка помятый с дороги, он спал на его руках, даже не подозревая, что ещё очень долго ему нельзя будет вернуться обратно в дом, в котором он засыпал.       И Мэттью, и его медведь были перенесены относительно далеко от комнаты Александра, на случай неприятных инцидентов, которые вполне могут случиться в первое время. Русский ещё долго смотрел на свой цветок, который он наконец сорвал в своё личное пользование, даже позволив себе погладить его по пшеничным волосам и поцеловать в лоб перед уходом.