Друзья диагноста

Хаус непрерывно смотрит широко распахнутыми глазами, уставившись на лицо друга. Можно подумать, что диагност впал в какое-то оцепенение. Но это просто страх. Хаус чувствует. И он не знает, что с этим делать, так давно он не подпускал к себе никаких эмоций, чтобы не было больно расставаться с ними. И теперь, когда рушится идеальная система счастливой жизни в неведении горя, точный разум паникует, а удары сердца нещадно пинают пугающую мысль из угла в угол гениального разума. Это конец изведанной тропы. Дальше - шаг в неизвестность. Уилсон делает больше лишних движений и жестов, чем обычно, а его взгляд неопределенно скользит по всему, кроме неподвижно остекленевших голубых глаз. Он глухо хихикает, посмеиваясь, достойную причину чего смогла бы понять только, пожалуй, давно ушедшая Эмбер. Рука торопливо проводит по недавно бритой щеке и находит своё место в напряжённом жесте с упором в бока, сминая пальцами глаженную рубашку. - Ты ведь сам понимаешь, что это равносильно суициду? - почти утвердительно, бесстрастным тоном, он пытается достучатся до Хауса. Уже твердо сверлит его глазами, глядя сверху вниз. Вид у онколога как после пробежки: на лбу выступила испарина от тяжелых раздумий, дыхание сбилось. Хаус выдохнул и почему-то пересчитал взглядом бокалы за пыльным стеклом. Он приоткрыл рот в готовности выпустить неугомонный слог и с удивлением услышал, вместо четкого ответа, лишь хриплый стон. Дальше были карие глаза Уилсона и его рука на плече. Грег рефлекторно попытался её сбросить, но остановился, прикрыв родные пальцы усталой ладонью. - Уилсон... Не уходи... - Хаус, я не... - Я не договорил! - мужчина с укором сжал заключенную кисть. - Если ты уйдешь, я убью тебя... Убей меня перед уходом, хорошо? - глава диагностического отделения словно просил двести баксов взаймы, непринужденно обсуждая такие серьезные вопросы и жалобно умоляя взглядом. Чтобы не озвучить эту мысль, Уилсон привычно примыкает к теплым губам. Хаус как ребенок, которому дали попробовать конфетку, тянется за большим наслаждением. Как шелест ветра в листьях, внезапно, в наступившей тишине звучит обещание: - Это я смогу устроить. И они улыбаются. Так искренне, как не улыбались уже много лет.