И небо будет за нас...

Много есть кораблей Плавают по морю И на одном из них Ты увези меня Далеко, далеко Чтоб никто не нашел Далеко, далеко. И только нам, только раз, Дадут начать все с начала, И небо будет за нас. Разве мало, мало, мало? Грустный усталый взгляд, Песня печальная, Не смотри на меня, Я так не выдержу. Дальше мне без тебя, Будет еще трудней, Без тебя, без тебя. Ведь только нам, только раз, Дадут начать все с начала, И небо будет за нас. Разве мало, мало, мало? Савичева - Разве мало?

В старой хижине, сколоченной из прутьев, кое-где замазанных глиной, продуваемой насквозь холодным ветром, сидел старый и такой же дряхлый, как и его лачуга, старик. Огонь в очаге давно остыл. Было темно и холодно. Несмотря на убогость жилья, посередине сидел молодой альфа, одетый в знатные одеяния. Перстни на руках переливались даже в такой темноте. — Что ты видишь там, шаман? — прошептал тот, безуспешно пытаясь понять действия старика. Он мешал бурлящую жидкость в небольшом котле, от которой исходил пренеприятнейший запах и слабый дым. Старик покачал головой, недовольно закудахтал: — Пусть многие меня считают безумным, милорд, но, поверьте, мозгов у меня больше, чем у некоторых ваших слуг и подчиненных. Столь дерзкий тон был простителен ему, ведь лорд Пак Чанёль искренне считал его безумным. Многие боялись шамана и никто не смел просто из любопытства приблизиться к его жилищу. А навредить ему, значило навлечь проклятие на свою голову. Пак Чанёль не верил в шаманство, колдовство и проклятия, но, по настоянию своего супруга, решил все же навестить этого старого омегу. — Вижу, милорд, мучаетесь вы. И ваш супруг тоже. Хворь снедает его, и никто из вас ничего поделать не может. Старик вытер рот тыльной стороной костлявой ладони и вдруг выпрямился. — Я приготовлю вам амулет! Он хоть немного успокоит боль в теле вашей омеги и продлит ему жизнь. — Что ты хочешь этим сказать? — громко спросил Пак и его низкий голос будто спугнул тишину в хижине, а с ней и ворон, гнездящихся на лачуге. Шаман встал, потянулся к кривой приколоченной полке, которая, Бог знает как, держалась на таких хлипких стенах и снял от туда деревянную коробку. — Протяните руку, милорд, — попросил старик, усаживаясь на свое привычное место. Чанёль вздрогнул, но все же выполнил просьбу. Старик принялся рыться в коробке и, выбрав оттуда несколько предметов, высыпал их на ладонь лорда. — Что это? — спросил Чанёль, разглядывая зубы какого-то животного, скрученный пучок травы и маленький холщовый мешочек. — Это и есть талисман? — недоверчиво переспросил Пак. — Да. Кладите это под подушку своему супругу в течение месяца и ему непременно полегчает. А как болезнь снова наберет обороты, то тут уж и амулет не поможет. — Так что с моим супругом? Ты можешь его вылечить? — Чанёль старался не показать виду, что слова шаманы задели его, причинили еще большее беспокойство. — Увы, мой господин, вылечить эту хворь не смогут даже лучшие шаманы. Он умрет и вы ничего не сможете сделать. Пак вскочил с земли, кидая на пол странные предметы. — Ты безумен! Я не дам своему супругу оставить меня! Злой и встревоженный, Пак в два шага пересек лачугу, откинул толстую кожу, служившую дверью, намереваясь поскорее убраться из этого проклятого места. Но скрипучий голос старика остановил его. — Милорд! Есть еще одна вещь, которую вы должны знать. Чанёль развернулся, отряхивая свой сюртук, на котором уже ползали блохи. — Я видел ребенка. Омегу. Вы должны его спасти. Спасти во что бы то ни стало. От этого зависит ваше дальнейшее счастливое будущее. — Что ты несешь? Я и так счастлив. — Разве так? Но сейчас речь не об этом. В темнице сидит беременный омега. Он и его муж ждут казни. Они заслужили. Но, ребенок… он должен выжить. Вы должны дать ему увидеть Божий свет. Ребенок знатных кровей… На этой последней фразе Чанёль развернулся и вышел прочь. Ему сейчас до ужаса хотелось обмыться. Казалось, блохи уже заползли везде, куда только можно. Злой и рассерженный, лорд добрался до своего замка в сопровождении стражи и тут же приказал слугам нагреть воды для купальни. Он еще не встречался со своим супругом. Да и радостных вестей он не принес, хотя его муж так надеялся хотя бы на этого шамана, словно хватался за соломинку. Погружаясь в теплую воду, Чанёль снова прокрутил разговор со стариком. Откуда ему было известно о благородном семействе, которое ждало своей казни? Ведь так и было. Они находились там уже 4 месяца, и Пак даже не знал, был ли заключенный омега беременный. Виконты ждали своей участи и приказа короля. За все это время Чанёль ни разу не навещал их. В этом не было никакой надобности. Они были предателями, строившими заговор против короля. И как в таких случаях бывает, после разоблачения их ждала казнь через повешение. Через пятнадцать минут в дверь постучались слуги. Пак разрешил им войти и хорошенько его обтереть сухими теплыми простынями. После чего он облачился в чистую одежду с помощью все тех же слуг. Разговор с шаманом, будто заноза, засел в голове и не давал покоя. Что-то было такое в голосе этого безумного старика, отчего хотелось верить. Этот голос и предупреждения заползли в сердце и душу и поселили там беспокойство. Чанёль не был суеверным, но все же не рискнул пойти против высших сил. Он все же решил наведаться в темницу.

***

На пороге Чанёля встретил начальник стражи, кланяясь и лебезя перед своим лордом. — Какая честь, милорд, что вы посетили нас. У меня все подотчетно. Могу предоставить любые бумаги. — Не стоит! — твердо ответил Пак. — Я бы хотел увидеть заключенных виконтов. — Сегодня не совсем удачный день для этого. Один из них совсем захворал. — Ты смеешь мне перечить? — властно повысил голос Чанёль. — Живо веди меня к ним. Начальник охраны присмирел и даже немного втянул в себя шею, вытянул руку вперед, приглашая войти. — Следуйте за мной, милорд. Внутри помещения стоял такой жуткий смрад, что казалось в лачуге у старика пахло гораздо лучше. Пахло гнилью, сыростью, отходами, давно немытыми телами. Добравшись почти в самую глубь темницы, за железными прутьями на старой, почти сгнившей соломе лежал альфа. Он был без сознания. Но Чанёлю был нужен другой виконт. — Где его супруг? — спросил Пак и услышал жалобный громкий стон из камеры чуть поодаль. Стражник совсем стушевался. — Это он. Стонет уже целые сутки. Пак прошел дальше. Картина убранства камеры заключенного мало отличалась ото всех остальных. Но вот то, что увидел лорд поразило его до глубины души. Старик был прав? Неужели? Не верилось, но Чанёль видел своими глазами, как омега вертелся на гнилой соломе, хватаясь за свой огромный живот. — Мы говорили вам. Он больной. — Ты что, умалишенный? — зло проговорил Пак, вскидывая не менее злой взгляд на охранника. — По-твоему, это болезнь? Он беременный! И кажется должен родить! Заключенный сквозь пелену боли и отчаяния, которая застилала уши и глаза все же смог различить смутные силуэты. Он встал на четвереньки, подполз ближе к железным прутьям, насколько позволяли кандалы, и зашептал потрескавшимися сухими губами. — Милорд, милорд… спасите мое дитя. Я прошу вас. Только это. Больше мне ничего не нужно. Спасите его. СПАСИТЕ! Проявите милость! Он шептал будто в бреду, скорее всего, даже не осознавая, кто перед ним стоит. Чанёль снова обернулся к главе охраны. — Помогите этой омеге перебраться во дворец. На постоялый двор. Только под конвоем. И пусть пошлют за повитухой. Исполнять сию же секунду! — заорал Чанёль, и охрана засуетилась, открывая клетку, освобождая омегу из кандалов, под руки, почти вынося того из темницы.

***

На помощь прибежало несколько омег-повитух. Они наскоро обмыли виконта и вот уже целый час не могли понять, почему он не может разродиться. Чанёль все это время ждал в светелке, которая располагалась рядом. Когда на пороге появился один из слуг, Пак тут же встрепенулся, спросил. — Ну что там? Слуга обреченно покачал головой. — Организм этой омеги слишком обессилен и измучен. У него просто нет сил родить. Еще немного и он скончается так и не разрешившись от бремени. Боюсь, мы потеряем и его, и ребеночка. Чанёль в нетерпении почти откинул слугу со своей дороги, направляясь в комнату с беременным виконтом. Омеги-повитухи запричитали, испугавшись, когда дверь с силой распахнулась. Пак вошел внутрь, остановился возле кровати, на которой лежал бледный и до ужаса худой омега, довольно красивый, если не считать худобы и синяков по всему телу. В голове Пака снова всплыл разговор с шаманом. «Я видел ребенка. Омегу. Вы должны его спасти. Спасти во что бы то ни стало. От этого зависит ваше дальнейшее счастливое будущее.» Чанёль вышел из ступора и рявкнул на слуг. — Почему вы бездействуете? — Но, милорд, — подал голос один из них, — уже поздно, он испустил свой последний вздох только что. Чанёль в ужасе уставился на омегу. Он мертв? Вот как? Но как же ребенок? Шаман четко предупредил, что ребенок должен остаться в живых. Пак заметил все еще сильно выпирающий живот и в тот момент, когда взгляд задержался, альфа увидел, как живот дернулся так сильно, что это было видно всем. — Но ребенок еще живой! — проголосил лорд. — Что мы можем сделать? Омега умер, значит и ребенку верная смерть. И тогда лорду на ум пришла безумная мысль. Безумная в своей уникальности. — Режьте! — приказал он. Омеги, все как по сговору, расширили глаза от ужаса, прикрывая ладошками открытые рты. Старший из повитух все же нашел в себе силы ответить. — Это кощунство. Никто никогда не делал такого. Это противоестественно! — А дать умереть еще живому ребенку - это не кощунство?!! Пошли вон! — заорал Пак. — Все вон отсюда! Слуги повскакивали со своих мест и быстро засеменили ногами, убираясь от греха подальше. Чанёль сел возле омеги и снова увидел шевеление в животе. Альфу на мгновение обуяла нерешительность. Если он сейчас уйдет, дитя погибнет однозначно вместе с омегой. Но что-то не давало Чанёлю равнодушно отвернутся и уйти. Вздохнув поглубже, произнеся короткую молитву, Пак вытащил нож, который носил всегда с собой и аккуратно, дабы ненароком не поранить ребенка, вспорол живот. Он делал это сотни раз на охоте освежевывая туши кабанов и оленей. Но сейчас перед ним был человек, и руки все же предательски дрожали. Он аккуратно вытащил младенца, который был весь перепачкан в белой смазке и крови. Ребенок молчал. Чанёль уже подумал, что он опоздал, как малыш громко залился плачем. Альфа хорошенько его осмотрел. Все пальчики и конечности на месте. Ребенок был не крупным, что не удивительно, в той ситуации, что его родитель вынашивал малыша находясь в ужасном физическом состоянии, но явно доношенным. Малыш продолжал вопить и его крохотное тельце сотрясали пронзительные вопли. Именно на эти вопли в комнату снова прибежали повитухи. Чанёль накинул скомканное в углу кровати одеяло на бездыханное тело умершего омеги, встал с кровати с ребенком на руках. — Его нужно обмыть и накормить. Найдите ему кормильца. Старший омега-повитуха тут же приблизился к лорду, аккуратно забирая младенца у того из рук. Вытащил из шкафа простыню, тут же укутал дитя. — Все будет исполнено, милорд, — поклонился слуга. — Ежедневно извещать меня о состоянии младенца, — приказал Пак, направляясь к выходу. Словно выполнив свою миссию, чувствуя, будто с души свалился камень, Пак с чистой совестью направился к своему супругу.