И небо будет за нас...

Виконта Ким Минсока похоронили в березовой роще. Из крепости по-прежнему доносился звон стали, воинственные крики и стоны боли. Где-то чернело небо от дыма. И среди всего этого безумия, ада на земле, тело Мина завернули в его же флаг, опустили в землю, воздали почести и уважение такому храброму рыцарю, альфе, который до последнего вздоха защищал свою семью. Священник, которого нашли, отслужил мессу. Это все, что Чанёль и Бэкхён могли сделать для Мина. Везти его домой и хоронить в родных землях не представлялось ни малейшего шанса. На улице было жарко, а до Южных земель добираться по суше не меньше полутора недель. Тело просто не вынесет такого. Уже к ночи с замка был скинут флаг семейства Ким, а оставшихся в живых бросили пожинать плоды того, на что они посягнули. Возможно, впредь они больше не рискнут даже носа показать в Южных землях. На следующее утро отряд двинулся на Юг. Бэкхён ехал рядом с Чанёлем, но по дороге он не обронил ни слова. Когда стали сгущаться сумерки, Бэкхён переодел сына, покормил его и решил прогуляться с ребенком по лугу для более крепкого сна. Малыш уже забыл весь ужас предыдущего дня и веселыми глазками смотрел на все вокруг. На поляне стоял небольшой стол, за которым сидел Чанёль, и Бэк вдруг стушевался, боясь ступить дальше. Мимо пролетел мотылек на свет факела, и Сехён взвизгнул от восторга. Это и вывело Пака из задумчивости. — Дай мне его, — попросил лорд, протягивая руки. Бэкхён отдал сына его отцу. Малыш во все глаза рассматривал красочного дракона вышитого на тунике Чана и своими пухлыми ручками схватился за вышивку, комкая её, пытаясь дотянуть этот комок ткани до своего ротика. — Как же ты вырос, ангелок, — пробормотал альфа, наклоняясь, чтобы поцеловать ребенка в лоб, но тот хваткими пальчиками вцепился отцу в волосы. Оба тихонько смеялись: Чанёль от действий такого маленького проказника, а Сехён от восторга, что довелось так поиграться. Бэкхён знал, что стоит получить разрешение, чтобы сесть рядом. Но он был так вымотан всем, что произошло, просто опустился на стул возле Чанёля, отпил вина из его кубка. — Что мы теперь будем делать? — спросил Бэк, смотря куда-то вперед себя. — Вернемся домой. Я должен позаботиться о вашей с Сехёном безопасности. Надо укрепить ещё лучше крепостные стены, вычистить ров. Конечно, твой дед направит к нам целый отряд воинов, которые будут охранять вас. Но мне спокойнее, когда ты под моим присмотром. Исин отправился к нему с подробными известиями о случившемся и об исходе этого сражения. — Понятно, — тихо ответил Бэк. Как только они отправились в путь, Чанёль вел себя отстраненно. Это беспокоило омегу. К Паку подошел слуга. — Ужин готов, Милорд. Подать вам сюда или же присоединитесь к общему столу? — Я буду ужинать один, — ответил альфа, и Бэк понял, что его никто не пригласит к трапезе. Пак сказал так холодно и отчужденно, что омеге ничего не оставалось, как встать, забрать сына и пойти к общему столу. Всю ночь Бэк ворочался, не мог уснуть. Несколько раз вставал, чтобы покормить Сехёна. Его обуревали разные мысли. Бэкхён корил себя за то, что был так холоден с Минсоком при жизни. Что не дал ему той любви, что он заслуживал. Обвинял себя в его гибели. Омега не мог выкинуть все эти мысли из головы. И как только начало светать, Бэк вышел из шатра. Чанёль по-прежнему сидел за тем самым столом, и было не совсем ясно, ложился ли он спать вообще. — Доброе утро, — несмело поприветствовал Бэкхён лорда. — Ты очень рано встал. — Ты тоже. — Я почти не спал в эту ночь. — Почему? — Минсок погиб из-за нас. Нет, точнее из-за меня. Мою вину ничем не смыть. Чанёль вдруг поднял хмурое лицо и понял, что не один он страдает. Лицо Бэкхёна осунулось. На нем пролегла тень безмерной печали, под глазами проглядывали темные круги. — Да, Мина нет. Нашу печаль никто не в силах утешить, кроме нас самих. Не кори себя, Бэк. Разве ты виноват в его смерти? Он боролся за тех, кого любит. — Если бы я не нарушил клятву, если бы отрицал тогда все, то Мин сейчас бы был жив. Тоска в глазах омеги сменилась отрешенностью, почти обреченностью. — Но ведь ты не нарушал клятву, разве не так? — Но я не смел ему возразить, Чанёль. Я молчал, а он все понял и без слов. Стой я на своем, он бы поверил. Но в тот момент я мог думать лишь о тебе. — Ты хочешь доказать мне, что смерть твоего супруга на твоей совести? Бэкхён не ответил. Он лишь нервно теребил подол своей туники. — Это все потому, что я сын своего папы, да? Я рожден от шлюхи. И на мне всегда будет это позорное клеймо черной магии. Мне от него никуда не деться. Оно внутри как заноза, всю жизнь будет напоминать, в чем я виноват. Знаешь, лучше бы на месте Мина оказался я. Чанёль опешил, качая головой. — Что ты такое говоришь? Во имя светлой памяти Мина, не смей говорить о своей смерти, как о лучшем из возможным решений. Это просто высшая степень неблагодарности для твоего мужа. — Может ты и прав, Чанёль. Только вот мой муж сейчас в могиле, сырой и холодной, а я жив. И буду жить с этим проклятием. Слова омеги были наполненным таким холодом, будто его кто-то отравил ядом. Бэкхён встал со своего места и пошел прочь. Чанёль все еще пребывал в шоке от сказанного Бэкхёном. Мало того, сколько он перенес от этого вероломного семейства, так теперь еще смерть Минсока совсем подкосила Бэкхёна. Через какое-то время он вскочил с места. Бэкхён пришел к нему в отчаянии, возможно, ища утешения, но Пак ничего не сделал решающего. Альфа заглянул в шатер, охраняемый стражами, но там лишь мирно спал Сехён. Бэка не было. Тогда Пак рванул в небольшую рощу, где журчал ручей. — Бэкхён! — громко крикнул Чанёль, но ответа не последовало. Тогда он стал осматривать все вокруг, стараясь обежать все деревья и кустарники. — Бэкхён! — и снова тишина в ответ, которая наполнила сердце лорда еще большей тревогой. Чанёль уже бежал, вперед не пропуская из виду ничего. Когда он выбежал на берег того самого озера, сразу увидел своего омегу, который стоял возле кромки воды, наблюдая, как первые лучи солнца отражаются в ней. Чанёль подбежал к Бэку, обнял его крепко, зарываясь лицом в макушку, которая пахла волшебно и так знакомо. — Зачем ты ушел? Ты не должен уходить от шатров один так далеко. — Они… Тэхён и все остальные. Они само воплощения зла. Вероломные люди, у которых нет ничего святого, — выдохнул Бэк куда-то в грудь Паку. — Я такой же как они, я принадлежу их роду. Таких, как они, любить невозможно. Они могут лишь затянуть в свои сети, в лоно порока и разврата. Я так же сделал, Чанёль. Я затянул тебя и Мина в свои сети. — Бэкки… Тш-ш-ш… Что ты такое говоришь? Это все не правда — ты не такой. Я люблю тебя. Разве наша любовь была чем-то плохим и темным? Мы истинные, мы должны быть вместе. Посмотри: ты, я и Сехён — все, что осталось у нас. Мы самые родные люди друг для друга. Сейчас нельзя добивать себя этим неправильным чувством вины. Бэк, пускай в твоих венах течет их кровь. Я знаю, на что ты способен, видел, испытал на себе. Но я все равно люблю тебя таким, какой ты есть. Твой папа, он был шлюхой. — И я тоже, я такой же! — Нет, ты другой, Бэкхён. — Я предал Мина, стал виновником его гибели. И ты так же мог погибнуть. А сколько наших людей убили? — Но разве ты ответственен в том, у каких родителей родился? В том, что погиб Минсок, виновен отнюдь не ты, а твои братья. Их обвиняй и ненавидь. — Я… я напустил на тебя свои чары… не нужно меня любить, Чанёль… Лорд не дал омеге договорить, он прервал его на полуслове. — Давным-давно я встретил одного мальчика. Он был таким тихим и покладистым, но с таким обожанием всегда на меня смотрел. Каждый твой взгляд, Бэкхён, не остался незамеченным даже тогда. А еще ты был очень уверен в том, что я стану твоим альфой, что мы будем вместе. Не теряй этой уверенности и искренней чистой любви сейчас, Бэкки. В такое скорбное время это нам нужно больше всего. Ты, я и Сехён, помнишь? Мы семья. Только мы остались друг у друга. Бэкхён снова прильнул к Чанёлю, обнял крепко, боясь отпустить, а Чанёль гладил своего любимого по спине, по волосам, шепча слова любви. Поцелуй получился скромным, медленным, но таким нужным им обоим. Чанёль и Бэкхён еще долго стояли вот так возле озера, целуя друг друга с нежностью, пока солнце полностью не взошло.