Семейные ценности

      На письмо Драко наткнулся совершенно случайно, а когда прочёл, уже не смог думать ни о чём другом. Личная корреспонденция Нарциссы не была тем, что положено читать наследнику, но он посчитал убедительной причиной то, что вместо чтения скучных семейных архивов, помогал ей на кухне всё утро. Да и в приглашении, пусть и именном, числилась как Нарцисса Малфой, так и её семья.       Старые привычки не работали в новом мире, так что даже уважаемые и старинные семьи теперь принимали активное участие в благотворительных акциях и занимались волонтёрством. Отец успешно игнорировал новые порядки, благо домашний арест шёл семейному капиталу лишь на пользу, так как всю свою энергию, вместо интриг и служения безумцам, Люциус тратил на бизнес. Посему он позволял себе иногда отстёгивать приличные суммы благотворительным фондам помощи жертвам войны и на этом считал свой долг перед миром оплаченным.       Мать впала в какое-то странное ступорозное состояние, когда поняла, что балы и званые обеды в ближайшее время в мэноре устраиваться не будут, и нашла себе другое занятие, поглотившее её с головой. Лишь аккуратные и как всегда идеальные наряды давали понять — леди Малфой прекрасно помнила свои обязанности, даже если запросто игнорировала недовольство и саркастические комментарии мужа. Атмосфера на семейных ужинах напоминала холодную войну, и если Люциус всё время нападал, а Нарцисса игнорировала, то Драко оставалось разве что смиренно помалкивать и не обременять своими проблемами родителей.       Проблемы действительно были, и крупные, но как бы он не уважал отца прежде и не зависел от его мнения, война изменила привычки не только в других. Она изменила и возродила в Драко такие качества, о которых он даже не догадывался, и достаточно глупое желание решить всё самому, как раз относилось к новоприобретённым чертам. А чёртово письмо, наоборот, пробуждало старые привычки.       Огромное желание попробовать боролось в Драко с привычной осторожностью, которую, пожалуй, мысленно можно было признать обычной трусостью. Но письмо жгло карман уже третьи сутки, и на четвёртый день после очередного мрачного ужина он решил на следующее же утро пойти туда, чего бы это ему не стоило.       Уговорить мать оказалось просто. Её не волновали общественные мероприятия, на которых не было репортёров и красивых нарядов, — по крайней мере, у Драко за двадцать лет жизни сложилось о ней такое мнение. О чем думала или мечтала Нарцисса, было загадкой, разгадать которую он не представлял себе возможным.       А скорее всего, после стольких лет, она просто разучилась чего-то хотеть. Драко, правда, искренне хотел узнать её, особенно после суда, но, снова и снова наталкиваясь на холодные стены, окружившие её сердце, — сдался. Иногда ему казалось, что, возможно, он сам заледенел, существуя в этом замке фальши последние годы, но только пока ещё живые чувства и эмоции, запрятанные глубоко внутри, давали ему ничтожную надежду.       Выплеснуть эту бурю эмоций было необходимо, и как только он прочёл то письмо — мир перевернулся.       «Наверное, так и меняется привычная жизнь», — думал Драко, трясясь в Ночном Рыцаре по дороге в приют. Вспоминать ссору с отцом не хотелось, но трясущий кулаками в бессильной ярости Люциус, стоящий на пороге мэнора, — та картина, которой Драко собирался радовать своё подсознание в особо тяжёлые моменты. На соседнюю койку завалился отвратительного вида маг, которого он мог бы принять за бродягу, не находись тот сейчас в этом, с позволения сказать, транспорте. Драко брезгливо поморщился и максимально отодвинувшись от незнакомца, стал задумчиво смотреть на разноцветную кашу за окном. Автобус мчался с такой скоростью, что деревья сливались в зелёное пятно, подсвечиваемое утренним солнцем, как золотым куполом. Странное зрелище, но разглядывание пятна и попытки угадать местность, отвлекали его от привычного страха.       Страх появился ещё несколько лет назад, и если надёжные своды родного поместья могли приглушить панику, то незнакомые маги и тем более детский приют, в котором обязательно будет полно авроров, не могли не вызывать неконтролируемую дрожь в руках. Карманы жгли фамильные обереги, только вот ни одна из этих побрякушек никогда не заменит палочку, с которой Драко не расставался с детства.       Палочка, сродни второй руке, всегда была рядом. В тяжёлые мрачные дни и безумно страшные ночи, когда Нагайна выползала погулять по коридорам, Драко искренне верил, что это карма. За все те шутки и подколки на втором курсе, за участие отца в том паршивом инциденте. Он засыпал с палочкой крепко зажатой в руке, и хоть не стал к грязнокровкам добрее, никак не мог выкинуть из головы зависть, граничащую с восхищением, — как Грейнджер в двенадцать лет, зная, что ползает по школе, не сошла от страха с ума.       Запрет на использование магии на три года, домашний арест на год и штраф, съевший половину личного счета, — вот наказание, которое он получил за метку, шрамы которой до сих пор украшали предплечье. Отец выходил из себя, стоило Драко даже заикнуться о прогулке за оградой поместья, и он испытывал какое-то мстительное удовольствие, раз за разом говоря отцу о своих дальнейших планах. Но по истечению года Драко осознал всю паршивость новой реальности. С палочкой или без, ни в одном месте магического мира не хотели его видеть. Мир хотел забыть о Малфоях, и какими бы идеальными ни были его оценки, брать Драко на работу никто не хотел.       Брак был выходом из положения, переняв дела отца, он мог бы всю жизнь прожить в мэноре, не отказывая себе ни в чем. Только вот за последние два с половиной года, смотря на родителей, на холодную красоту поместья, на безжизненные идеальные сады, Драко постепенно осознавал, что просто сойдет с ума, если похоронит себя в этом идеальном семейном склепе.       Волонтёрство было для Драко чем-то нереальным, тем, что делают другие, неизвестно зачем и почему. Но как только этот вариант появился в голове, избавиться от него стало уже невозможно. Ну и пусть, если чёртов магический мир отказывался платить ему деньги, Драко станет первым Малфоем, работающим бесплатно.

***

      Дом, у которого остановился автобус, напоминал их загородный домик во Франции. Небольшое двухэтажное здание из светлого камня с просторным двориком, который был разделён на несколько клумб и детские уголки. Горки и качели, которые Драко никогда в жизни раньше не видел, были яркими и красочными. От металла отражались солнечные лучи, играя на асфальте маленькими зайчиками. Несмотря на раннее утро, даже из двора был слышен гомон и топот десятков детских ног.       Драко постучал дверным молотком, и для убедительности нажал несколько раз на странную кнопку, под которой было подписано «звонок», и, пытаясь вытереть о мантию вспотевшие ладони, изо всех сил старался успокоиться.       За стеной что-то упало, кто-то заплакал, и Драко решил постучать ещё раз, потому что, видимо, его пока не услышали. Стоя на крыльце, он слышал чьи-то чертыхания, а потом дверь отворилась, и от банальной упавшей челюсти его спасла лишь натренированная способность держать лицо.       Поттер же, как оказалось, такой способностью не обладал и стоял с совершенно ошарашенной физиономией, держа в руках плачущего темноволосого мальчишку лет трёх. Ребёнок пытался плакать и слезть одновременно, но Поттер держал его железной хваткой, продолжая стоять как истукан с открытым ртом. Картина вырисовывалась достойная увековечивания в истории, но Драко сейчас меньше всего хотелось оставаться в памяти поколений, точнее, хотелось поскорее провалиться сквозь землю. Аппарация сейчас спасла бы, но палочки не было, Поттер молчал, атмосфера накалялась, и Драко как можно более невозмутимо отступил на шаг назад.       Малыш снова начал кричать, привлекая к себе внимание. Драко показалось, что даже волосы у него потемнели, но возможно это просто означало, что зрение его подводит и обморок совсем близко. Поттер отмер и стал говорить ребёнку что-то успокаивающее. За этим хотелось наблюдать вечно — Герой войны Гарри Поттер в светлой мантии, заляпанной какими-то красками, и взъерошенный, даже несмотря на короткую стрижку, успокаивал малыша на своих руках. Но вместо умиления, Драко решил — сейчас самый подходящий момент для стратегического отступления, он уже было занёс ногу, как…       — Так и будешь стоять, Малфой? Скоро закончится завтрак, попроси невысокую брюнетку, её зовут Глория, показать тебе здесь всё.       Не обращая внимания на возмущенное мычание Драко, Поттер развернулся и ушёл, оставляя того на крыльце без каких-либо шансов к отступлению.