И к бабке не ходи

      Как только наступила ночь, а значит и проклятье оборотничества вошло в свою силу, ведьмак направился в леса по знакомым уже тропам. След от прошлой погони еще не исчез, хоть и был еле различимым. Но он вновь вывел Ламберта к той же топи, у которой прервался и в прошлый раз. А дальше — только кочки под ногами, хлюпающие лужи, затянувшиеся ряской, да то и дело вылезающие морды страховидл, наивно обрадовавшихся гостю. Парочку он успел прикончить на месте, еще несколько убрались подобру-поздорову подальше от сверкающего в ночи ведьмачьего меча. Один раз вдали мужчина заметил красные всполохи огня, отражающиеся от воды и тут же растворяющиеся в черных тенях. Может, кто-то прятался на этих никчемных болотах от наступающей цивилизации? Но Ламберт все еще не решался проверить это соображение ночью. Слишком уж опасно. Слишком уж много «если» и «а вдруг». Весемир бы точно отругал его за такой замысел.       Ночь казалась неприветливо прохладной. Ветер трепал волосы и при каждой возможности проникал под рубашку, вызывая желание запахнуть куртку плотнее. То тут, то там мелькали зеленые огоньки глаз во тьме, но никто не приближался близко к одинокому мужчине, уже несколько часов сидевшему в позе для медитации посреди поляны, освещенной убывающей луной.       Ламберт вслушивался в ночное перешептывание листьев, улавливая все звуки и эхо, еле выделяющиеся на общем фоне. Где-то вдали охала сова, упустившая добычу, цикады прятались под стеблями травы, ежики фыркали, подрывая лапками корешки и доставая аппетитных червячков, далеко на болотах булькающе шлепали утопцы. И ни единого намека на то, что в этой кромешной тьме скрывался зверь, опаснее которого мог быть разве что высший вампир.       Подготовиться к бою, которому, с каждой минутой казалось, не суждено было сбыться, ведьмак полностью не успел. Пара припасенных эликсиров была давно выпита, серебряный меч заточен и покрыт маслом от проклятых, на всякий случай расставлены еще несколько нехитрых ловушек. Но на этом все. Ни продуманной стратегии, ни плана действий. И прорва лишних мыслей в голове. «Кто с дурной головой на тварь охотиться пойдет, тот там ее и оставит», — все чаще всплывали в воспоминаниях слова его наставника, и Ламберт бранился сквозь зубы.       И вновь оставалось ждать утра, бродя по плохо изведанным землям и в ожидании замирать там, где незримо пролегли звериные тропы. Пару раз мужчина выходил обратно к деревне, вглядываясь в далекие силуэты треугольных крыш. И прислушиваясь. Он каждый раз напрягал свой слух, чтобы попытаться различить тихий женский плач, который бы уже поставил точку в дневном эпизоде. Но его слышно не было. Как, впрочем, и лая собак, шипения кошек, пьяного кутежа или криков младенцев. Угорки были погружены в благоговейную тишину. И ведьмаку оставалось только дивиться, насколько незамысловатый народ проживал на этих бескрайних и плодородных землях. Вот все у них было хорошо, на первый взгляд. Даже с вечно любившими пошутить домовыми они умудрялись жить в мире. А прознав, что ночами лучше не задерживаться на улицах, да спешить домой, подпирая дверь изнутри, исполняли все в точности. Чего им бояться, да? Милсдарь ведьмак уже пожаловал, и скоро все вернется в прежнее русло, стоило ему, словно волшебнику, взмахнуть своим мечом. И тогда про существующую и вполне реальную опасность можно было и вовсе позабыть до того времени, когда история эта не превратиться в былину.       Ни котолака, ни его следов, Ламберт так и не обнаружил, продежурив на границе леса и пастушьего поля до самого утра. Как только начало светать, он побродил еще по округе, выискивая затерянные в зелени места, где этот зверь мог устроить себе нечто вроде лежбища. Насколько ведьмак помнил, в отличие от своих собратьев, обращенных в волколаков, предпочитающих для временного пристанища использовать темные пещеры, представители этого проклятья любили забираться повыше, и зализывать раны в теплых и сухих местах. Была бы сейчас осень, ведьмак первым делом поискал улики среди стогов сена. Но весной в лесу, да еще и вблизи гор, дела обстояли куда хуже. Да и тот факт, что в первую ночь тварюга бросилась в сторону болот, рвал всю теорию в клочья.       Ведьмак начинал беситься. Сказывалась очередная бессонная ночь, все произошедшие неприятные события, да и круговорот мыслей, утягивающих за собой и не дающих сосредоточиться. Не хватало каких-то мелких деталей, чтобы сложить картину происходящего в голове. Одна радость, что Ламберт, наконец, нашел распускающийся волкобой. Теперь шанс серьезно ранить проклятого, затратив при этом минимум своих усилий, увеличивался в разы. Только бы наварить натирку для меча, и все сложится как надо. Ну и встретиться со своим «заказом» с глазу на глаз, разумеется.       Ведьмак даже пару лишних часов потратил на то, чтобы после восхода солнца последить за кромкой леса, разместившись возле моста среди разросшегося дербенника. Оттуда открывался хороший обзор, хотя самого мужчину было бы сложно заметить сразу. И, главное, под этим самым мостом, на радость Ламберта, не проживало ни одного тролля, коих он предпочитал убивать до того, как они начнут пытаться с ним потрепаться. Хотя это, как он язвительно заметил про себя, для сказочных Угорков было более, чем странно. Он даже шутки ради подумывал предложить Валеске завести одного такого для души. Подарок так себе, конечно, но зато запоминающийся. Но это все были вздорные мысли, совсем не вызывающие улыбки в сложившихся обстоятельствах. Ведьмак чувствовал, что давно так не уставал, как за последний месяц. Сказывались и погода, и долгий пеший переход, и встреча с бруксой. Вертлявая тварь так приложила ведьмака о кирпичную кладку во время их битвы, что у Ламберта после с неделю болели ребра при наклонах. Уже думал отлежаться, ан нет. Дернул его кто-то дойти до города, потратить там последние гроши, а после сразу же отправиться дальше в путь. И вот он здесь. Сидит. В засаде. Любо-дорого смотреть.       — Зараза, — ведьмак поднялся, отряхивая штаны, и обернулся назад, заслышав гам и топот. Все сельчане жили по привычному им распорядку, старательно не нарушая его и не отлынивая от обязанностей. Через городские ворота кметы уже потихоньку выводили стадо на пастбище. Утро окончательно вступило в свои права, а солнце спешило подняться повыше. День обещался быть светлым.       — Будь здоров, милсдарь ведьмак, — поздоровался с мужчиной вышедший на мост Яцек. От него пасло алкоголем, и было похоже, что не просыхал он со вчерашнего вечера. Но на ногах стоял уверенно, косым глазом поглядывая на знакомца. И взгляд этот Ламберту не нравился. Его явно оценивали и уже делали выводы.       — И тебе не хворать, — кивнул ему Ламберт. Голос его хрипел и дрожал от раздражения. Кмет цокнул языком, отхаркался, огляделся по сторонам, но более ничего не добавил, лишь прискорбно покачал головой.       — Хотел сказать что, так говори, — прорычал ведьмак, и преградил Яцеку путь, как только они поравнялись на дорожке. Но на того грозный тон не произвел никакого впечатления, а потому он лишь примирительно поднял руку.       — Да что зря лясы точить? Каждый должон за своим гузном следить, а в чужие носу не совать.       — Вот и не отвлекайся, — Ламберт не шелохнулся с места, продолжая сверлить взглядом мужика, пока тот обходил его стороной.       Ведьмак все и так понимал. Хорошо понимал, что пока от него проку было мало, а значит и выводы сами собой напрашивались скверные. Людям не ведающим на пальцах не объяснишь, что иной раз приходилось выслеживать тварей неделями, прежде чем удавалось напасть на их след. Проклятые — это не те страховидлы, коих можно было легко повстречать в лесах, на болотах или большаках. Здесь все становилось в разы сложнее. Но кого это интересовало, да?       И словно ответом на этот вопрос в голове Ламберта всплыл еле различимый образ светловолосой, круглолицей женщины. Ну да. Вот именно ее всегда и все волновало. И дел всегда было выше крыши, и желание казалось неуемным. Но подходила она к ним явно подготовленная и полностью осведомленная. А потому ведьмак, недолго раздумывая, направился прямиком в деревню, к тому домику, крыша которого была покрыта дранкой.       Валеска не спала всю ночь, прислушиваясь к неспокойному дыханию провалившейся в забытье приятельницы. Девушка словно захлебывалась, иной раз давясь своим кашлем, но в себя не приходила. Дважды к ним заглядывал Матишь, убеждая матушку покинуть свой пост и отдохнуть хотя бы пару часов. Но она была непреклонна в своих намерениях. Старик охал, причитал, и тихонько бранился, когда Ветта начинала метаться на кровати. Валеска же не уставала мягко нашептывать девушке слова, полные заботы и мольбы. Она меняла ей компрессы, омывала худые руки водой и гладила по волосам. В жаре, поту и ознобе провели они эту ночь.       На утро первой прибежала Алка, посланная Горыней на помощь своей госпоже. Она принесла завтрак в корзинке вместе с крынкой молока, но Валеска лишь отмахнулась от девицы, отправляя ту назад, и приказав воду из родника пока не набирать. А если мастер ведьмак вернется домой раньше ее, то попросить его все проверить. Конечно, раз они все на ногах, то вполне возможно, что беда обошла их стороной, но рисковать лишний раз не хотелось.       Вернувшегося же с ночной охоты ведьмака она встретила с вымученной улыбкой. Хотела казаться сильной. Ламберт не поверил. Он молча кивнул в сторону лежащей девушки, но Валеска отрицательно покачала головой.       — И у меня ничего, — со злобой ответил он, снимая с плеч мечи и присаживаясь за стол. Запах трав неприятно свербил в носу. Судя по убранным с подоконников горшкам, женщина пыталась проветрить помещение, но вышло так себе.       Ведьмак огляделся и прикинул, какие из лежащих на столешнице приборов он возьмет на время, чтобы наготовить снадобья. Или не на время, тут уж как карта ляжет. Девице, в случае самого дерьмого расклада, уже не понадобятся, наследников у нее, по всей видимости, нет, а ему всегда пригодятся.       Валеска молча за ним наблюдала. Вопросов не задавала, лишь тихонько встала и быстро организовала на столе место для перекуса. Все, что принесла ее служанка, было тут же выставлено перед мужчиной и скептическим взглядом смерено. Но сама она к еде так и не притронулось, потому Ламберт быстро принюхался к молоку, и, разлив его по двум кружкам, протянул одну женщине. Голодных обмороков из-за упадка сил ему только здесь не хватало. И, на его счастье, никто с ним спорить не стал.       — А что у вас на болотах? — слегка приглушив чувство голода спросил мужчина. Вообще, завтракать в компании дам он любил, вот только в данном случае кусок в горло не лез. Простая необходимость, не более.       — На болотах? — Валеска словно ожила, поднимая на него взгляд. Ей явно хотелось, чтобы хоть кто-то на мгновение отвлек ее от мрачных дум, потому она развернулась к ведьмаку и сложила ручки на коленях, перебирая в пальцах платок.       — Да, живет там кто? — он сделал очередной глоток, отставляя кружку. Признаться честно, на конкретный ответ он не рассчитывал, но вселенная, никого не спросив, вновь сделала финт ушами.       — Живет, — не секунды не сомневаясь ответила женщина, для пущей убедительности покивав головой. — Окудница живет, бабка наша, ведунья. Но она всегда… что?       Женщина замялась, встретив раздраженный взгляд ведьмака. Он сделал тяжелый, глубокий вдох перед тем, как продолжить разговор.       — Ты вот сейчас издеваешься надо мной?       — Почему? — Валеска даже слегка отстранилась, не понимая подобной его реакции. Но все же собралась с мыслями и сочла своим долго рассказать ему обо всем более подробно. — Она хоть и отшельница, но женщина приличная. Помогает нашим дурочкам, если что наговором каким, чтоб забеременеть могли. А если от ребеночка избавиться, то тоже к ней. Потому и зовут ее окудницей.       Мужчина молчал долго, тяжело дыша. Его скулы то напрягались, то вновь распрямлялись, словно он хотел что-то сказать, но все никак не решался. Женщина напротив искренне не понимала, чем могла его до такого состояния довести. В конечном счете, он до этого ни разу про те края ее не спрашивал. Мало ли народу по лесам живет да прячется в это время? Что же, она всех знать должна? Тем более, разговор был про тех чародеев, кои могли насолить им чем-нибудь, а таких она не знала. Вот был у нее один ухажер в свое время — дюже мужик скользкий. И все перед ней хвастал, что в свое время обучался в школе чародеев в Бан Арде, откуда, правда, был взашей выгнан. Собственно, как и из дома Валески де Нель после пары неудачных визитов. Как там его звали? Ришард, кажется. Но ведь не видно его было уже поди года два как. Так что и упоминать его смысла не было. Но у Ламберта на этот счет сложилось совсем иное мнение:       — Нет, ты, блять, реально сейчас издеваешься? — вдруг вскипел он, вставая на ноги и нависая над женщиной.       У баронессы, что предпочла сидеть на своем месте и не двигаться от греха подальше, в глазах мелькнула мысль, затем вторая и после она сложила два и два в своей головке.       — Ой, — искренне и очень по-женски произнесла она, с неподдельным извинением в широко распахнутых глазах посмотрев на мужчину. — Попросить кого проводить тебя до нее?       — Нет уж, сиди, — рыкнул ведьмак, засобиравшись в путь. Внутри него кипела злость, а потому он уже не задумывался о том, как его слова могут воспринять. — У тебя же дел, поди, непочатый край! Вот и занимайся. Холера!       И он, хлопнув дверью, вышел на улицу.       Дорога до болот показалась ему до оскомины привычной, хоть и заняла почти час времени. Даже теплое солнышко, что окрашивало теперь густой лес яркими бликами, раздражало невероятно и слепило глаза. В такую погоды утопцы предпочитали прятаться под своими кочками и лишний раз не отсвечивать, так что Ламберт легко, хоть и смачно матерясь, преодолел приличное расстояние, пока не заметил вдали, среди раскидистых зарослей багульника, готового вот-вот расцвести, полу-утопленную землянку с деревянным настилом вместо крыши.       Картинка складывалась не радостная. Мало того, что в такие топи ходить простому люду вообще не стоило, так как болото никогда не выпускало из цепких лап свою добычу, так еще и эти кустарники вызывали желание все здесь сжечь. Находиться с ними рядом человеку было попросту опасно, так как запах цветения мог вызвать тошноту и жуткое головокружение. Правда, не только у людей, но и у многих диких зверей и страховидл. Почему эта самая окудница подобных проблем не испытывала, и для своей самозащиты выбрала именно этот способ, оставалось только догадываться. Может вообще не смыслила ничего в подобных вещах. А вот местным дурам Ламберт бы посоветовал сюда вообще никогда более не соваться. Но это их дело, а он здесь за другим.       — Стой, ведьмак, — каркнул кто-то издалека, и мужчина застыл на месте, опуская занесенную для следующего шага ногу. — Еще шажок сделаешь, и в ловушку мою попадешь.       Ламберт прищурился, и в тени домика, наконец, различил сгорбленную фигуру, которая прислонилась к стене и зыркала на него в ответ из-под укутанного на голове платка.       — Ахренеть, — не удержался он от очередного ругательства, когда подался чуть вперед и почувствовал, как завибрировал его медальон. Опасность не была явная, но напоминала своей энергией ведьмачий знак, что легко мог сбить любого с панталыку. Значит, не только цветочками эта бабка увлекалась?       — Не бранись, — прохрипела, словно старая пила, женщина, выходя к нему навстречу. — Раз уж здороваться тебя не учили, так говори прямо, чего пришел. Если ты за домовыми, то они сами в селение носу из-под моей защиты не покажут, пока с напастью покончено не будет.       — Так ты, значит, в курсе? — скривился мужчина, уже вполне конкретно осознавая и ощущая ту невидимую магическую стену, которой было укрыто жилище. Можно было бы попробовать переступить границу и попытать счастье, но обычно это плохо заканчивалось. Тем более, что для начала стоило отыскать те камни-обереги, что подобное поле создавали. А на болоте это была задача попросту утомительная и бесполезная.       — А-то как же, — старушка сделала еще один шаг навстречу, выходя на свет. Она была низкого роста, сгорбившаяся и больше похожа на пенек, чем на человека. Ее голову покрывало несколько переплетенных платков, украшенных короткими веточками с желтыми цветочками, а поверх темного платья был повязан коричневый передник. Окудница щурилась, пытаясь рассмотреть мужчину, оттого глаза ее, очерченные глубокими морщинами, казались черными. — Я поди уже третий десяток в этих краях живу, и все ведаю. То Матишь ко мне зайдет посудачить, то Ветка забежит за травками. Все чин по чину.       — Так что же тогда в деревне не живешь?       — Да ну их, — вздохнула женщина, — больно церемоний много. А мы с тобой, ведьмак, к подобному не приучены.       — Вот зараза, — он огляделся в очередной раз, и только тогда, когда старая ведунья указала ему на несколько установленных вертикально чурбанов чуть в стороне, возможно не в первый раз служившими здесь табуретками, двинулся с места. Раз его самого приглашали поговорить, то смысла отказываться он не видел. Ему нужны были ответы, а об их пользе он сам потом выводы сделает.       Присев на тот, что казался более устойчивым, мужчина прикинул на всякий случай расстояние до соседнего импровизированного сиденья. Если ему вдруг понадобиться нанести удар мечом, придется привстать с места. Хотя с ведьмами такая простая математика никогда не срабатывала, потому он решил не торопить события, а послушать и понаблюдать. Хотя, признаться, по ощущениям, ему хотелось убраться от этого домика подальше.       Старуха в это время, чуть прихрамывая на правую ногу, подошла к указанному месту и с тягостным вздохом села напротив.       — Так с каким делом пожаловал? — она достала из кармана тростинку и начала пожевывать ее, шамкая губами.       — Я так понимаю, запугивать тебя не имеет смысла? — он подался вперед, упираясь локтем в колено и смотря на женщину исподлобья.       — Смотря, чего хочешь добиться, — она крякнула, словно усмехнулась.       — Ответов.       — Тогда задай вопросы, а там уже и посмотрим, — взгляд ее тут же изменился, и в глазах появилось лукавство, словно они здесь играли в кошки-мышки.       — У меня такое чувство, что я только этим здесь и занимаюсь, — прохрипел он, недовольно потирая подбородок. Словесно препираться он мог часами, но вот только сейчас желания в этом участвовать не испытывал.       — Значит, не то спрашиваешь, — голосом проповедника произнесла она и тихонько засмеялась. Ламберт ее радости не разделил.       — Значит, говоришь, тридцать лет уже живешь здесь? И бывшего хозяина помнишь? И про всех все знаешь, так? Тогда и про котолака мне рассказать сможешь что-то конкретное? — он перешел к делу, совершенно не задумываясь над постановкой своих вопросов. Или она ему хоть что-то расскажет, или, как он не будет стараться, уйдет отсюда ни с чем. Такова их природа и желание казаться намного мудрее и значимей, чем они есть. Женщина помолчала, почавкала немного соломенкой, сплюнула на землю и в очередной раз окинула взглядом мужчину.       — Тяжко же тебе приходится, видать…       — Так, — мужчина резко выпрямился, грозно посмотрев на старушку напротив. — Хоть ты, старая, не беси меня сегодня!       — Вот же буйный Лесе помощник достался, — прервала она его, чуть понизив голос. — Добро, ведьмак, не будем с тобой долго кланяться да распинаться. Потому как дело твое трудное, а все во благо. Барон-то ко мне своими ножками захаживал, когда молодую жену в дом привел. Сам понимаешь, дело это тонкое, личного характера. Но есть один рецепт на меду, дюже ядреный. Если что, и тебе помогу, как потребуется.       Видя, как мужчина действительно начинает закипать, она кашлянула и продолжила мысль:       — И котолака твоего я видала. Не раз и не два. Частенько он тут шастает, вот только к лачужке моей не приближается, все сторонкой обходит. Пугливый, видать, али умный больно. Уже больше месяца прошло, как в наши края заявился. Вроде и сильно не безобразничает, но ведь это с какой стороны посмотреть, да? Все одно, мучается человек, раз покоя себе из-за проклятья найти не может. Кем он под солнышком ходит — не скажу, ибо не ведаю. Но вот только и приходит он не каждую ночь. То мелькнет несколько раз подряд, то пропадет на недельку, то вновь объявится. Может, он между селами круги наворачивает, как думаешь? А только в воздухе что-то меняется, когда его ночь наступает. Словно тяжелей становиться дышать, да запах такой появляется… Тухлый. Злое это дело, ведьмак.       — Да что ты говоришь? — криво усмехнулся Ламберт, и демонстративно огляделся по сторонам, намекая, что в таких землях подобное не мудрено.       — Не язви! — столь же наигранно пригрозила окудница. — Всяк обидеть старушку может, а ты по совести веди себя.       — Иди, обидь тебя, — заметив ее довольный взгляд, полный согласия с его словами, мужчина ухмыльнулся. — Так кто, говоришь, мог проклятье подобное здесь навести?       — Ищи ветра в поле, — развела она руками. — Я тебе так скажу. Знаешь уже, небось, что вода стала фонить? Знаешь, по глазам вижу. А откуда, по-твоему, вода в низинах берется?       — С гор.       — До гор далеко. А вот пара холмов близко. А что у нас на ближайшем от деревни холме стоит? Вот тебе первый правильный вопрос. И как водица с тех круч бежит, так и звериные тропы там проходят. Есть в том связь или нет - не ведаю. Но проклятье эту дорожку знает.       Ламберт призадумался, но понял, что настолько увлекся лесом и полями вокруг, что на прочий пейзаж попросту не обратил должного внимания, а потому и припомнить его не мог. А значит, стоило осмотреться еще раз. Но это подождет, потому как его интересовало кое-что гораздо больше.       — Поглядим. А ты, значит, Лесе своей тоже помочь всегда рада? Тогда расскажи-ка мне, что это? — он сунул руку в карман и достал оттуда те самые найденные им и сыном баронессы мешочки. Первый из них, что обнаружился в гостевой комнате, он подкинул в сторону сидевшей старушки, и она на удивление ловко его поймала. Вот и убеждайте его потом, что магички и прочая их братия не врут и не притворяются.       — Отвод, — безошибочно определила окудница, подцепляя желтым ноготком нитки и раскрывая сшитый кармашек.       — И что же он, на ведьмаков не действует?       — Ох, да он ни на кого не действует! — она достала из тряпицы кусочек коричневой кожи, снова прищуриваясь и вертя его в пальцах. — Это же так, забавы неразумные тех, кто сил не имеет, а всяких поганых книжонок начитаться успел.       — И чего этот неимущий хотел добиться?       — Обычно такие подкидывают под кровати нежеланных гостей, чтобы те поскорее убирались из хозяйского дома. Невзлюбили тебя у Леси дома, да?       — Это мы еще посмотрим, кто кого, — скривившись пробурчал Ламберт в ответ на ее тихие смешки. Ну вот, с этого и стоило начинать. Сначала приглашают, а потом пытаются избавиться. Собственно, все как обычно, вот только конкретно этот способ казался особенно тошнотворным. — Ну и кто такой сделать мог?       — Да кто хочешь. Формула известная, руна простая на коже выбита, да вот только слова видать перепутали, когда заклинание читали. Так что это просто заряженная тряпица, магии в которой с гулькин нос. Исчезнет не сегодня — завтра.       — А это тогда что? — ведьмак подкинул женщине второй мешочек, который тут же оказался в ее цепких пальцах. Она повертела его, принюхалась, немного лизнула краешек, и сплюнула на землю.       — С каким ребенком ты играешь в магию, ведьмак? Это еще более наивная и глупая вещица. Любая девка в деревне знает, как такое сотворить. Берешь что-то от того, кто люб тебе, от себя, пару лепестков пиона, да немного золы, завязываешь в мешочек и кровью окропляешь. Конкретно этот — в мышиной изляпан. Потом еще правильные слова сказать надо, и дело сделано. А внутри у нас что? — окудница раскрывала и этот мешочек без сомнений, и достала оттуда небольшой клубочек из волос, который тут же с отвращением закинула обратно. — Женские. Мерзость-то какая. Извратилось у молодежи понятие любви.       — Зараза, — выдавил из себя мужчина, вспоминая, при каких обстоятельствах и где конкретно был найден этот приворот.       Окудница снова скривилась и без задержки вернула мужчине его находки. Он было сам попытался поближе рассмотреть спутанные локоны, вот только они все были грязные и слипшиеся от запекшейся крови. — Догадываешься, где я их нашел?       — Тут особо умным быть не надо… Сбереги ее, ведьмак, — снова пошамкав в губах соломинку, проговорила старуха. Кажется, теперь и она пыталась найти ответы на появившиеся вопросы. Но чем дольше задумывалась, тем более неблаговидными казались ей выводы. — Девка она хоть и простая, открытая, как книга, да вот только шибко любознательная.       — Думаешь, она сама могла подобным заняться? — мужчина поднял удивленный взгляд на собеседницу, вновь убирая в карман мешочки. Выбросит по дороге. Или сложит где под камнями, чтобы потом найти, если понадобятся.       — Ничего нельзя исключать, — она вздохнула, и они оба в этот раз решили обойтись без комментариев. Каждому было о чем поразмыслить. А, главное, попытаться избавиться от собственных надуманных заключений, которые основывались лишь на догадках и теориях.       Первым нарушил их молчание Ламберт:       — Так, что ты говоришь, там с домовыми?       В поместье ведьмак возвращался уже тогда, когда солнце потихоньку начало клониться в сторону запада. В селении стояла непривычная тишина, словно все вдруг решили погрузиться в послеобеденный сон, о котором и Ламберт потихоньку начинал задумываться, как о роскоши. Благо, ему вряд ли кто-то в этом в доме баронессы откажет.       Разговор с окудницей оказался на удивление результативным, а потому и картина происходящего в деревне потихоньку прояснялась. Конечно, с одной стороны нельзя было сказать, что ведьмак поверил ведунье на все сто процентов, убедившись в ее непричастности. Ведь в голове все еще звучало, словно постоянное напоминание, высказывание Весемира о масках смирения и зле, что за ними скрывается. Но с другой стороны его никто не просил найти зачинщика бед. Значит и волноваться пока об этом не имело смысла. В подобных вещах ведьмак был особенно дотошен.       А вот выйдя за главные ворота, мужчина осмотрелся и вдруг почувствовал, словно его ноги приросли к земле. Рядом с деревней, что находилась в низине у реки, действительно легко можно было обнаружить несколько небольших возвышенностей, на одну из которых вела дорожка, поросшая раскидистым орешником. А за ним, почти на самой вершине, находилось родовое поместье его новой знакомой. Вот тебе и правильный ответ на нужный вопрос. Как говорят в таких случаях — далеко ходить не надо, все под носом. Вот только что именно? Если бы в доме кто-то баловался магией, ведьмачий медальон не стал молчать. Если бы сама баронесса имела хоть какие-то в этом способности, Ламберт непременно почувствовал это. Тогда кто? Служанка? Нянечка? Молчаливый Горыня? Или вообще кто-то из деревенских, кто приходил к ней ранее, успел напакостничать? Подкупили сладостями того мальчишку, который дружит с сыном Валески? Можно подозревать любого, ведь видимых мотивов считай, что нет. И вновь появившаяся возможность хоть что-то разузнать лишь добавила неопределенных вопросов. Оставалось только попробовать разобраться на месте. Исключить все невозможное и работать с тем, что останется. Если окудница была права и этого котолака призывают в определенные дни, то Ламберту стоит понаблюдать за теми, кто живет в поместье. А если отравленная вода и проклятье не имеют между собой никакой связи? Тогда он будет снова в тупике.       Послеобеденный сон. Мужчине определенно требовалось хорошенько поспать. Ну хотя бы пару часов.       Столкнувшаяся с ним возле дома служанка испуганно отвела взгляд и даже не посмела заикнуться о том, что просила передать мужчине хозяйка.       Разбудил его топот детских ножек. Слишком навязчивый и шумный, чтобы не проснуться с непривычки. В коридоре звучали радостные возгласы, что чья-то мама вернулась, а Ламберт, хоть и сел на кровати, все никак не мог нормально разлепить глаза и осознать, что происходит. Лишь спокойный голос женщины полностью привел его в чувства:       — Не мешай, Ольгерт, твоя матушка сейчас занята, — успокаивала мальчишку нянечка.       Значит, вернулась хозяйка. И ведьмак, до хруста потянувшись, быстро встал с кровати. Неужели новости?       Не найдя Валеску ни внизу в коридоре, ни на кухне, он выглянул во двор. Чуть поодаль дорожки стояла женщина, по фигуре явно напоминающая баронессу, вот только плечи ее были опущены, да и весь вид был каким-то непривычно безрадостным.       Он молча подошел к ней, не решаясь первым хоть что-то спросить. В лучах вечернего солнца все казалось немного размытым, словно было готово уже погрузиться в мир грез. Некое таинство, которое обещало одарить покоем и недосказанностью. В такие вечера приятно было посидеть у костерка, посудачить о последних новостях, да испечь картошки. Вот только сейчас мужчина застыл, словно монолитное изваяние, и лишь живые желтые глаза придирчиво осматривали занятую своим делом женщину. Валеска обернулась на него, всхлипнула и тут же вернулась к своему занятию. Она осторожно омывала свои туфельки от земли, смачивая тряпочку в воде из высокой кадки. Омывала сама, потому что такое никому не поручают.       — Валеска, — позвал ее Ламберт, подходя еще ближе и становясь за спиной так, что она могла почувствовать тепло от его тела.       — Все, — сквозь очередной всхлип проговорила она, отставляя одну туфельку в сторону и принимаясь за вторую. — Закончилось все.       Сердце ударило в грудную клетку, словно напоминая, что оно у него все еще есть. Мужчина молчал, сжав кулаки, а женщина упорно продолжала заниматься своим делом. Казалось, что стоит ей остановиться, и земля под ее ногами рухнет. Именно поэтому, как только и со второй туфлей было покончено, женщина еще больше наклонилась вперед, упираясь ладонями в деревянные края, словно ища опоры.       — Отмучилась, милая, — спустя невероятно долгую секунду продолжила говорить Валеска. По глади воды вдруг пошла рябь, слово что-то капало сверху. — Ее хотели сегодня же сжечь. Причитали, что чумная. А я запретила. Запретила им даже заикаться об этом. Мы ее на кладбище снесли. Там стоит склеп старый, в нем пока положили. Завтра с утра бабки ее приготовят, да похороним по-человечески. Я же…       Она замолчала, пытаясь вздохнуть воздуха сквозь всхлипы и сжимающимся от судорог горло, но вдруг ее повело в сторону. Ламберт среагировал мгновенно, подхватывая падающую Валеску на руки и разворачивая лицом к себе.       — Я, — женщина спрятала свое лицо на его груди, начиная реветь навзрыд. Ее трясло, и в попытке хоть немного сдержаться, она пальцами сжала его рубаху. Он обнимал ее только крепче, не давая ни упасть, ни отстраниться. Сейчас иначе он не мог. Не хотел. Сейчас, и это он осознавал прекрасно, он был для нее единственным, кто действительно мог придать ей хоть каких-то сил. — Я же сама ей этой воды наливала. Думала полегчает. Своими руками, Ламберт! Как же мне теперь…       Она ударила своим маленьким кулачком ему в грудь, словно пытаясь наказать тем самым себя. Выместить не на нем, на своих руках ту злобу и отчаяние, что кипели в душе. Мужчина перехватил ее ладонь.       — Тихо, — прохрипел он, и вышло немного грубо. Он не любил женские слезы и еще меньше любил успокаивать в такие моменты. Наверно потому, что попросту не знал, что делать в такой ситуации. Этому его никто не учил, а он сам не интересовался. — Дерьмо случается. Ты в этом не виновата.       Она заметалась, начиная отрицательно кивать головой и подняла, наконец, на него взгляд.       — А кто же, как не я? — по ее щекам катились слезы. — Кто же? Это я не уберегла! Только я и…       — Нет, Леся, — он отпустил ее руку, которой она тут же обняла его за плечо. — Замолчи. Сейчас молчи.       Ламберт осторожно, вплетая пальцы в ее волосы на затылке, притянул женщину снова к себе. Если ей нужно было выплакаться, то пусть плачет. В конечном счете, людям это свойственно.