И к бабке не ходи

Валеска сидела за столом на кухне, скрестив перед собой руки. Ее поза казалась обманчиво расслабленной, и только привычка подмечать мелочи подсказала Ламберту, что женщина сама крайне внимательно оглядывала зашедших. Ее губы были вытянуты в тонкую нить и на них не было ни привычной улыбки, ни каких-либо еще эмоций. Все же, как ему казалось, сильно сказывалась усталость после нескольких бессонных ночей. Ламберт сделал широкий шаг в сторону, пропуская следующую за ним парочку. Алка заметно нервничала, что отражалось в биении ее сердца. Сташек низко поклонился перед тем, как ступить на кухню. Судя по тому, что он не оглядывался по сторонам, бывал он здесь и раньше. Баронесса продолжала молчать. Женщина достаточно хорошо знала свое окружение, чтобы не торопить события, а выждать нужные паузы. Где-то позади нее в окошко билась какая-то букашка, шелестом своих крыльев отмеряя время. Первой сдалась Алка: — Надобно чего? — взволнованным голосом спросила девушка, все еще косясь на вымазанного в земле ведьмака. — Полы опять грязные? На последнем вопросе голос ее заметно дрогнул и девушка тут же сжала губы. Помощник кузнеца под взглядом баронессы опустил глаза в пол и так и продолжал стоять молча. И даже тогда, когда Алка почти незаметно пошатнулась в его сторону, словно ища поддержки, лишь легонько провел пальцами по ее руке, не позволяя себе большего. — Ты что сегодня ночью делала? — без долгих разбирательств и все с тем же спокойным выражением лица уточнила Валеска. Вопрос прозвучал почти что буднично, но ведьмак не мог не заметить, как забегали глаза девушки, словно ответ ей могли подсказать здешние стены. — Спала, — в итоге выдала деваха самое очевидное, кидая взгляд на Сташека. — Так хорошо спала, что раньше прочих выспалась и побежала полы мыть? — вспоминая утреннюю готовность своей служанки к действию уточнила Валеска. — Ну а как же не помыть с утра? Всяко же лучше, когда… — начала было Алка оправдываться, но ее прервали. — Значит, и на кладбище не ты ночью ходила? — Валеска не стала долго рассусоливать и под одобрительным взглядом Ламберта, наблюдавшим за всем, как за представлением, скинула все свои игровые кости на доску, словно предчувствуя удачу. — Да чего мне там делать-то? — голос девушки неожиданно сорвался на повышенные тона и в нем проскользнули вызывающие нотки. — Ну, так и нам вот, с мастером ведьмаком, интересно, чего тебе там делать-то? — в ответ заметила баронесса, разводя руки в стороны. И судя по поведению девицы — на игровом поле Валески выпало как минимум четыре шестерки. — Уж не сотворить чего с могилкой Ветты нашей? — Ой, буду я ей всякой дрянью могилку портить! — на том же кураже выпалила Алка и тут же осеклась, с испугом оглядываясь на ведьмака. Ламберт в ответ только хмыкнул, поражаясь в очередной раз глупости этой девчонки. И на этот его веский «комментарий» парень, наконец, оторвал взгляд от пола и, тяжело вздохнув, посмотрел на ведьмака в упор. Видимо, как прикинул ведьмак, он и так сам пришел если не сдаться, то хоть попросить, наконец, помощи. — Так и будешь за юбкой прятаться, молодец? Али расскажешь уже чего? Давай как есть, Сташек, — Ламберт демонстративно отодвинул со скрипом стул, приглашая жестом руки парня присесть, а сам обошел стол и сел рядом с баронессой. Если кому и быть на стороне победителей в этой короткой словесной перепалке, то только ему — изучившему в этих Угорках, казалось, почти все уголки, холмики, болотца и низинки. В пору было переквалифицироваться и идти в замерщики, марая бумагу картой этой местности. На его счастье, к слову, рисовать он умел неплохо. На несчастье всех живших ныне страхолюдин — менять профессию он не собирался. Тот самый узелок с останками, который он нес всю дорогу с предельной осторожностью, чтобы не повредить, был тут же отложен прямо под стул, чтобы не потерялся. Баронесса, приметив это его движение, очень медленно выдохнула и сделала вид, что она этого безобразия не видела. — Садись-садись, — кивнула парню Валеска, подтверждая неозвученное предложение ведьмака. В конечном счете, распоряжалась в своем доме именно она и никто другой. — И ты не стой столбом. Сташек утер тыльной стороной ладони выступивший пот, переглянулся с притихшей Алкой и они покорно сели. — С чего начать-то? — спустя пару секунд затянувшегося молчания наконец выдавил из себя парень. — С начала, — совершенно не облегчая тому жизнь, с легкой издевкой в голосе заметил ведьмак. — Ну, — парень еще раз выдохнул и начал свой рассказ. — По ранней осени, значит, как только основной урожай мы собрали, так и к празднику дело подошло. — Равноденствию? — уточнил с деловым видом ведьмак, но парень явно его не так понял. — Не, когда свет на убыль начинает идти на следующий день, — попытался он объясниться, смотря теперь на Валеску, словно та могла его поправить в случае чего. — К равноденствию, — коротко шепнула баронесса ведьмаку, подтверждая его догадку, и кивнула парню, чтоб тот продолжал. — Ну, значится, к нему, — тот спорить явно не собирался, и продолжил говорить. — Так вот, мы, значится, втроем. Ну, я, Ветка и Алкуша собрались в ночь к костру идти. А меня мастер за делом оставил, чтоб я закончил все и убрал в кузне. Оставалось мне только воду после отпуска вылить. А мы всегда перед этим воду нагреваем, так что… В общем, взял я бочку-то, уже готов был вылить, а тут меня подружки с улицы кличут. Я тут и отвлекся и ливанул на землю, не глядя. Ну кто же знал, что там кошка эта будет? — Какая кошка? — встрепенулась Валеска, вопросительно поднимая взгляд на Алку. — Та самая что ли? — Да почем мне… — начала было вновь упираться девка, но вдруг шмыгнула носом, понимая, что ее уже поймали за обе косы. — Видать та. — И кошка эта, дай сам угадаю, магичкам тем проезжим принадлежала? — уточнил Ламберт, хотя ответа ему на самом деле не требовалось. Но вот подтвердить свою стройную теорию ему до зуда хотелось. — Ну, значится, так и сложилось, — обреченно кивнул Сташек. — Ну, дурак, — протянул ведьмак, проводя по лицу рукой, скрывая за ладонью очередную злобную ухмылку. Он всегда ведь говорил, что от магичек и всего их имущества держаться надо как можно дальше! То, что это событие сломало парню жизнь и в итоге не только ему, еще больше способствовало разростающемуся в ведьмаке ехидству. Да и вообще он сейчас куда охотнее похмелился бы после прошедшей ночи, нежели выслушивал эту исповедь несчастного. Тем более что все и так очень удачно вставало на свои места, совсем без его участия. Хотя как это без его? Внутренний голос тут же напомнил, что без утренних пробежек к кладбищу и от него к избушке ничего бы вообще не склеилось. И ловить эту парочку было бы не с чем. Хотя, они и не особо скрывались. Но и тут еще было несколько интересующих его моментов. — Не перебивай, — недовольно отметила Валеска, сверкнув в сторону мужчины взглядом. — А ты давай, Сташек, тоже от темы не уходи. Как понял, что это их кошка? — Да я и не сразу понял, — признался парень. — Она взвизгнула, да и шмыгнула куда-то под крыльцо. А уже когда эти две гостьи ваши, значится, уезжать собрались, так одна из них остановилась и сказала мне следующее. Мол, я, значит, душу загубил, так на своей шкуре ее судьбу и познаю. — Точно так и сказала? — уже серьезнее уточнил ведьмак, так как это было важным моментом любого проклятья и снятия самих чар. — Так и сказала. Я по-началу не понял. А потом обходил эти чаны с водой, значится, сторонкой месяц целый. Чуть меня кузнец не выгнал с учения-то. Страх во мне засел нечеловеческий. А после… Да вроде как зима-то прошла, и ничего, не случилось ничего такого. Пока по весне не началось. — Когда обратился первый раз? — Да вот, как зеленеть все начало. Хорошо, тогда уезжал я вновь в город, и по дороге это все и… — Сташек обреченно махнул рукой. — Хоть не видел никто. — А ты все время в сознании находишься и все помнишь? — ведьмак подсобрался, вновь по крупицам собирая нужную ему информацию. То, что заклятие вступило в силу лишь по весне, еще больше подтвердило его догадку касательно цветка, найденного на кошачьей могиле. К удаче парня этот самый цветок еще не успел расцвести окончательно. Тогда бы вариантов у него не было никаких, кроме как принять судьбу и умереть или на вилах, или от руки ведьмака. — Помню, а чего не помнить? Я и вас в лесу помню, милсдарь ведьмак. Напугали вы меня тогда… ужас как. Я так еще, кажись, никогда в жизни не бегал. Глазищи у вас — токма и сверкают в ночи, как огни преисподнинские! — Давай комплименты на потом оставим, — вновь не удержался от смешка Ламберт. — Так, значит, ты точно уверен, что тебя именно одна из тех магичек прокляла? — Я ее слова и взгляд этот, пробирающий, хорошо запомнил, словно вчера дело было. А вот она, — Сташек кивнул на успевшую уже искусать себе все губы служанку, — думает, что Веткино это дело. — Ясно, что Веткино! — выпалила Алка. — Она же с ними общалась! И котика все какого-то наглаживала, на крылечке сидючи, когда мы по вечерам на гулянки собирались! А то че ж заклятье-то только сейчас по нам ударило, когда тех двоих уж и нет давно? И кто воду-то, воду отравил? — Прекрати, Алка, грех так про покойницу, — вступилась вновь за подругу Валеска. В ее глазах блеснули слезы, но женщина сдержалась. — Если мастер ведьмак думает, что это их рук дело, значит так оно и есть! А девочку лишь зазря сгубили! Стыдно тебе должно быть, Алка, стыдно. Но под конец голос баронессы все же задрожал, и та отвернулась от сидевших напротив. Ее пальцы начали сминать узорную салфетку на столе, и Ламберт осторожно накрыл ее ладонь своей. Ничего в том предосудительного не было, по его мнению. Да и вообще, он даже не успел удивиться внезапно проснувшемуся в нем желанию ее поддержать в очередную сложную минуту жизни. О том, что его рука была покрыта застывшим слоем грязи, он, разумеется, не задумался вовсе. — Баронесса, конечно, права, — спокойно начал он, выпрямляя спину и расправляя уставшие плечи. — И дело тут явно не в той девочке. Для подобного проклятья силы нужны и знания немалые. А потому встречный вопрос. Ты зачем все-таки ночью на кладбище ходила? Раскрасневшаяся Алка недовольно сопела, медленно подходя к мысли, что тут действительно оказалась неправа. А это всегда очень тяжело осознавать и принимать как факт. Но все же сердце у нее было явно не злобное. А потому постепенно на нее начал накатывать стыд за то, что в итоге она здесь была единственная, кто оговорил ту, что когда-то и ее называла подружкой. А теперь даже извиниться было не перед кем. — Ну так… — наконец хрипло произнесла она, опуская глаза и начиная нервно оправлять складки на юбке. — Я как решила? Раз ее кошка, то и, выходит, похоронить их вместе надобно. Тогда, может, души их угомонятся, а нам со Сташиком вместе жить станет возможно. — И как ты эти кости нашла вообще? — ведьмак смотрел на девушку очень пристально, понимая, что дело еще не кончено. — Как Сташек про кошку ту вспомнил, я искать и начала. С месяц и искала. Сначала у Веткиного дома, пока та в лес уходила. Потом все же решила и у этих, проезжих в доме поискать. Ну а как нашла… А что с ними сделать-то можно было? Я долго думала, пока все не случилось так, как случилось. Она опять шмыгнула носом и сжала губы, словно говорить больше ей было нечего. Этого молчания Ламберту хватило, чтобы оценить тот факт, сколько иногда в людях бывает под завязку глупого упорства, что они готовы носом землю всю перерыть, лишь бы найти желаемое. Хватило этого времени и Валеске, чтобы наконец успокоить взметнувшееся внутри волнение и сделать на фоне всего сказанного свой вывод: — Так, погоди, вы что, значит… — она обернулась к молодым людям, пристально их оглядывая. — Пожениться собрались? «Женщины», — коротко отметил про себя ведьмак, стоически не закатывая глаза. — Ну, мы думали по весне, но раз уж… — А как же… Я думала вы с Веттой вместе. А вы уже и свадьбу готовить начали! — баронесса явно была удивлена больше не тем, что ошиблась в людских взаимоотношениях, а тем, что что-то осталось без ее пристального внимания. Но все же Ламберту достаточно было одного взгляда на нее чтобы понять, что Валеска сейчас находилась в состоянии, граничащим с полным упадком сил. Проще говоря, женщина явно никак не могла собрать разбегающиеся мысли и почти не мигая посмотрела на ладонь ведьмака, все еще накрывающую ее, словно только что заметила этот жест. А после и вовсе развернула свою так, чтобы перехватить тонкими пальцами его, пожимая в благодарном жесте. — Ну, так что между вами? Алка со Сташеком переглянулись, и в итоге парень подтвердил: — Да, мы с Веткой-то с детства дружили, но никогда у нас с ней и разговоров таких не было. Она все по травкам своим ходила, совсем уж потом, как подросли, разошлись. Гулять вместе, конечно, ходили, но все же… В общем, мы особо и не рассказывали про планы никому. Тем более, какие уж тут планы? Валеска молчала. Молчали и все остальные. В этих последних словах было слышно, как парень переживает и как грустно звучит все это со стороны. Для всех присутствующих, кроме Ламберта. Для него все эти страдания и бабасенки про несчастную любовь казались самой несусветной глупостью, которую вообще можно было придумать. В реальности все было грязно и часто несправедливо. Он об этом знал не понаслышке. Если его историю расчлинить на грубые факты, то в ней всё найдется, но только ничего возвышенного там не будет. Будут слезы и смерти детей, пожизненная каторга и ненависть. И никакой романтики. Правда, отчего-то, мягкая ладошка в его загрубевших пальцах сейчас говорила совсем об обратном. Что же, для него это обманчивое чувство чего-то светлого в привычном мраке жизни. Или не совсем обманчивое? Ведьмак скосил взгляд на женщину рядом и она тут же посмотрела в ответ. И Ламберту это показалось вдруг чем-то странно-естественным. Не для него, нет. Для обычной жизни, которой он не знал. И оказалось, что все же это было приятно. И неожиданно волнительно, так как ему вдруг стали небезразличны ее слегка покрасневший носик и блеск на ресницах. Ему вдруг показалось вполне естественным желание оберечь ее от всех невзгод, хоть он и понятия не имел — как. Правда, и Валеска была не той женщиной, которой могло потребоваться подобное там, где она сама не решала дать волю чувствам. Потому спустя пару секунд переглядок женщина чуть вскинула подбородок и весомо заметила: — Выйдете пока, подождите в коридоре, а мы с мастером ведьмаком переговорим. Она сильнее сжала его ладонь, словно ставя точку в этом их акте поддержки, и еще раз кивнула головой, указывая на дверь. Ведьмак постарался привычно ухмыльнуться, когда женщина убрала руку, но вышло коряво. На изрытом шрамами лице смотрелось даже совсем жутко, и потому Сташек, который вроде как хотел что-то добавить, лишь от одного взгляда на ведьмака передумал и быстро вышел вслед за своей ненаглядной. Стоило им закрыть за собой дверь, Валеска поднялась с места и поправила юбку. Если в Алке было много глупости и упертости, то вот в баронессе всегда находились силы на еще один рывок вперед, к решению всех проблем. Или на перенос оных на другое время. Потому Ламберт с выражением полного внимания на лице следил за женщиной, не оспаривая ее уверенности в собственных силах. Женщина обернулась на звук все еще бьющейся о белесое стекло букашки. Она подошла к окну, долго стояла в задумчивости и все же открыла его. Осторожно, боясь навредить даже такой малявке, выловила двумя ладошками желтую бабочку, и тут же выпустила ее в окошко, продолжая выглядывать на улицу, словно провожая ту взглядом. Прекрасно понимая, что все это время ведьмак продолжал наблюдать за ней, она, не оборачиваясь, сказала: — Они ведь для цветов созданы, не для того, чтобы… — она не договорила, но Ламберт уже подсознательно понимал, что за этим скрыто что-то важное для женщины и ее видения ситуации. Так, собственно, и было. Стоило ему тоже подняться со своего места, чтобы подойти ближе к задумчивой Валеске, та обернулась и выпалила: — Делай что хочешь, а парня мне расколдуй! Мужчина даже на месте замер, столь откровенно-требовательным послышался ее голос. Такого он не любил и не терпел ни от кого. Особенно, что сам нередко прибегал к подобной форме общения. Но тут же недовольство спряталось куда-то под грубую оболочку ворчуна, а после и вовсе исчезло. — Лесь, — позвал он ее низким голосом, меняя привычную тактику на что-то дозволенное теперь только ему в этих стенах. — Не перебивай! — совершенно не обращая внимания на изменения в его голосе продолжила баронесса, начиная в нервном порыве разминать пальцы рук. — Я знаю, что ты говорил, что это сложно. Знаю, что не хотел даже думать об этом, но сделай, как прошу. — Ты меня не слушаешь, — все так же вкрадчиво и с хрипотцой выдавил из себя Ламберт, чуть склоняя голову и глядя на женщину из-под густых черных бровей с легкой загадочностью. Ну, во всяком случае, ему казалось, что именно так он и выглядел. — Послушай ты меня, ведьмак. Он молодой, ему жить да жить еще. Вон, невеста ждет, счастье все только впереди, он же даже не пожил еще. Ты же всяко магии обучен, попробуй, ну? Ну чего тебе стоит эту жизнь сохранить? Не губи… Ламберт глубоко вздохнул и очень медленно выдохнул. Он расправил плечи и спокойно произнес: — Подойди-ка ко мне. — Что еще? — удивилась баронесса, с сомнением осматривая мужчину. — Подойди, — сказал он более уверенно, для убедительности махнув рукой. Женщина сомневалась еще какое-то время, но в итоге послушно сделала два шага ему навстречу, после чего тут же была поймана в крепкие мужские объятия. Ламберт почувствовал, как она было слегка дернулась в сторону, но глубоко вздохнула, так что у ведьмака в голове проскользнула пара мыслей не по теме, и успокоилась, в начале положив ладошку ему на плечо, а после и вовсе прижавшись к ней щекой. Ламберту показалась подобная поза несколько странной, но кто этих баронесс разберет? Может это где в учебниках по воспитанию написано? «В мужицкие куртки лицом чистым не тыкаться», — шепнуло подсознание шутку голосом Весемира, отчего Ламберт не смог сдержать очередной ухмылки. Он сильнее прижал Валеску к себе, успокаивающе поглаживая по изящной женской спинке. — Слушай, я знаю, как решить эту задачку, — наконец выдал он, когда понял, что уже совсем уплывает мыслями в иные края от аромата ее волос и кожи. При этом голос он попытался сохранить спокойным и взвешенным. — Попробовать можно, пусть и без гарантий. — Так чего сразу не сказал?! — попыталась было возмутиться баронесса, но с прижатой к нему щекой это прозвучало скорее мило, чем осуждающе. — Так ты замолкаешь только когда я тебя обнимаю. Не пойму, рефлекс что ли у тебя такой? — Ситуация крайне волнительная, — заметила она голосом, каким оглашают только научные выводы в каких-нибудь учебных заведениях. — Не знал, что ты за меня волнуешься, — это, еще одно плохо знакомое ведьмаку, чувство заставило его голос перейти совсем на хрип. — И из-за тебя в том числе. Во-первых, ты себя после того, как из могилы выполз, видел хоть? — она, наконец, посмотрела на мужчину снизу вверх, открывая ведьмаку вид куда более впечатляющий, чем ее макушка. Тем более, что женщина даже умудрилась чуть отстраниться, демонстрируя то, о чем говорит. — Мне теперь это платье проще сжечь будет, чем очистить от грязи. А во-вторых про рефлексы ты мне не заливай. Эмпирических данных-то явно маловато у тебя. — Это поправимо, — честно заметил он первое, что пришло в голову, в очередной раз удивляясь, как эта женщина умеет переключаться с одних эмоций и задач на другие. — Ламберт… Вы, кажется, увлеклись, — вновь перешла она с ним на «Вы», явно в попытке намекнуть на свое недовольство. — Хер поспоришь, Лесь, — выдохнул он, все еще глядя на то самое платье. Сжечь его он был согласен сам, если нужно. Она ударила его легонько кулачком по груди, и ведьмак примирительно улыбнулся, тут же высвобождая женщину из своих объятий. — Так что делать будем? — она не стала осматривать свое платье на предмет пятен или грязи, оставляя все как есть и давая понять, что имеются дела поважнее. — Поженить их, конечно, надобно, но в начале… *** Ответ, оказался, лежал под поверхностью воды. Об этом ведьмак догадался в тот момент, когда ученик кузнеца рассказал о причинах гибели животного и о магических словах, коими мальчишку и прокляли. Да и очень многое на связь между этими событиями указывало. Даже если припомнить слова той отшельницы, то вода, зафонившая магией, и само проклятие имели общие «пути». И как только ростки Кошачьего языка начали набирать силы, так у парня начались бессонные ночи, а вода стала не просто отравой из-за нахождения там части животного, а фактически магическим зельем, пусть и почти незаметным даже для ведьмака и действующим так неспешно. То, что трупный яд в воде ранее не обнаружили сами деревенские, могло показаться странностью, если бы сам Ламберт не указывал вечно на коварство властных женщин. А уж в их арсенале всегда можно было найти заклинание для того, чтобы предмет долго не разрушался под воздействием внешней среды. Эту теорию им и предстояло в скором времени проверить. Об этом всем он поведал взволнованной Валеске позже, когда они в компании с незадачливыми влюбленными и Горыней, помогающим нести несколько мотков крепкой веревки, шли снова в сторону деревни. Глядя на молчаливого конюха что-то подсказывало ведьмаку о том, что тот прекрасно знал и о планах Алки, и о всем происходящем. Не зря же именно в эту ночь он так старательно спаивал своего собеседника. Но вида не подавал и в целом ни вопросов, ни удивления не высказывал. При этом желание помочь проявлял достаточно ретиво. В общем, как отметил Ламберт, все же он был неплохим мужиком, хоть и… несговорчивым. Подойдя к закрытому колодцу процессия, собрав по дороге нескольких зевак, остановилась и глядя на ведьмака с немым удивлением слушала его пояснения. — Значит, еще раз. Сейчас ты, Сташек, сделаешь все в точности, как я говорю. И ни шагу в сторону, даже помыслить не смей ослушаться, понял меня? Тот кивнул, стягивая вновь с головы свою шапку и молча отдавая ту взволнованной Алке. Та смотрела только себе под ноги, периодически всхлипывая. Пока они обсуждали дальнейший план действий, будучи еще в доме, Ламберт припомнил девахе и про найденные мешочки с разным содержимым под кроватями. Алка попыталась было и тут отбрехаться, но легкий магический пас знака Аксий тут же отбил у девушки весь интерес врать и дальше. В итоге, как выяснилось, и правда местные любили баловаться подобным, веря в то, что такие простые атрибуты или выгонят из дома нежеланных гостей (и тут Ламберт почти не обиделся, услышав подтверждение прежним догадкам), или приворожить того, кто нравится, сделав его более сговорчивым. Пытливый девичий мозг решил, что второй вариант как нельзя лучше поможет ей избегать немилости баронессы. А служить в ее доме было куда как доходнее, чем гнуть спину на тех же полях. Сама Валеска комментировать это не стала, но по взгляду стало понятно, что это еще девке аукнется. -Так вот, — продолжил ведьмак, поймав на себе не менее десятка заинтересованных взглядов. — Мы тебя сейчас опустим в колодец. Вода там, должно быть, ледяная, а значит и проберет тебя до костей. На том будете считать, что и квиты. Но упокоить ее надобно, а потому, как только под водой найдешь ее череп… или голову, тут как повезет, возьмешь ее в руки, но глаза закроешь. Мы тебя вытащим, ты ее останки держи крепко, но глаз все равно не открывай. Я тебе кулек со всем остальным передам и в лес сопровожу, вместе пойдем ее в путь последний провожать. Ламберт оглядел всех присутствующих и добавил, придав голосу грозность: — Но не должен больше никто из присутствующих знать, куда мы уйдем и что там делать будем. Кошки зло прощают и с собой уносят, но по тропкам, только им ведомым. — А ты как же? — тут же уточнила Валеска вопрос, который явно интересовал всех присутствующих. Ведьмак только хмыкнул в ответ. Он на то и ведьмак — о дорожках зла ему знать положено. *** Голова кошки и впрямь начала разлагаться только тогда, когда Сташек взял в руки всю свою тяжелую ношу. Но держался парень стоически, хотя в начале посинел от холода, а после и вовсе позеленел не хуже речного утопца. Уходя Ламберт коротко шепнул Валеске: — Прикажи баню топить, как вернемся не помешает. — Это тоже от проклятья? — вовлеченная в происходящее женщина была взволнованна, а потому на любые просьбы шла с особой охотой. — Ага, от самого что ни на есть! Простуда, называется, — усмехнулся ведьмак и повел Сташека, придерживая того за плечо, в сторону тропинки, что через мостик и поля вела в сторону густого леса. Управились они, в итоге, к вечеру. О том, какие ритуалы ведьмак проводил над могилой кошки и что слышал в то время зажмурившийся от страха Сташек никто из них никогда и никому не поведал. В бане парились молча. Лишь в тот момент, когда на пороге возник Матишь с бутылкой чего-то крепкого, обменялись парой фраз. По словам старичка баронесса умудрилась таки убедить всех, что дело было ни в каком не перевертыше, а в страшной чародейской напасти, которую наслали на них для проверки веры в каждом из здешних. И что Сташек с ведьмаком есть самые, как не посмотри, герои. И если с кузнецом было все более-менее понятно, то вот к ведьмаку все же были вопросы. Особенно у появившегося вновь в самый неподходящий момент жреца Огня, который хоть и постращал народ баснями, да недолго. В итоге, как понял Ламберт, пришло время прощаться. Тем более, что вышли они на улицу в тот самый момент, когда из-за туч показался диск луны. Сташек прикрыл рукой глаза от ее света, но ничего с ним не произошло. Заклятие было снято. В доме баронессы везде горел приветливый свет. Женщина заметила подходящего ведьмака глядя в окно своей спальни. Она уже сама приготовила на завтрашний день все необходимые вещи, чтобы проводить в последний путь свою подругу. Сейчас же ей предстояло еще одно прощание. Она это отчетливо чувствовала и понимала. Заготовленный кошелек с деньгами покоился на прикроватной тумбе. Ламберт поднялся неспешно наверх, привычно прислушиваясь к дому и понимая, что даже дышать стало здесь отчего-то в разы легче теперь. Но на душе все равно надоедливо что-то скреблось, заставляя ведьмака как-то особенно внимательно осматриваться и… запоминать. Дело было непростое. И пусть и закончилось оно хорошо, но все же закончилось. А значит ему пора было собираться в путь. Хотелось бы остаться, но он как никто другой понимал, что этому не бывать. Постучав в дверь и услышав разрешение войти, мужчина тяжело вздохнул и шагнул внутрь. Валеска все так же стояла у окна, ожидая его, и со слабой улыбкой кивнула. — Ну что, прощаться будем, баронесса? — с ходу выпалил ведьмак то, что пришло на ум первым, ведь никаких речей он никогда заранее не готовил. И как-то неприятно все же загорчило у него на языке от этих слов. Женщина замерла, явно не ожидая такой поспешности. Она задумалась о чем-то своем, но стоило ей моргнуть, и лицо вновь приобрело спокойное выражение. — Ламберт, Вы… — она сделала паузу, отворачиваясь вновь к окну. — Даже отужинать не останетесь? Ведьмак дернул щекой, тоже заглядывая в окно и думая о том, что могло привлечь взгляд этой женщины там. Может, и ничего? Может, и не на улицу она смотрела теперь, а тоже вспоминала? Как буквально несколько минут назад ведьмак подходил к ее дому. — Обиделась? — в итоге вытянул он из себя клещами что-то непривычное, словно позволяя себе сделать шаг назад. Уступить тут не ей и не себе, а чему-то большему в их жизни, что они могли бы обрести, но никогда не смогут. Не сейчас так уж точно. — Лесь, ты же знаешь, что я… — Знаю, Ламберт, — она обернулась и ведьмак вновь заметил на ее ресницах капельки слез. Он сделал быстрый шаг вперед, даже чуть быстрее, чем требовалось и чем мог бы любой другой — простой — человек на его месте. Но он и не был простым. И в этом все его горести и его судьба. И потому он поймал подавшуюся ему навстречу женщину в объятия быстро и бережно, прижимая к себе за талию и вплетая пальцы в мягкие локоны на затылке. Валеска сжала ладони на его куртке сзади, словно не желая отпускать, когда он наклонился и легко коснулся губами нежной кожи на открытом лбу. — Знаю, — шепнула она, поднимая на него взгляд и отвечая на короткий и слегка грубый поцелуй. Большего он с ней себе позволить не мог. Держать ее вот так в объятиях, оберегать от бед, ее слез и зла, что иной раз тянет свои когти ко всем живущим на этом свете, крепко сжимая свой меч — вот в чем была его роль. Понимала это и Валеска. — Просто скажи мне, — произнесла она между их поцелуями, прикрывая глаза и отдавая себя на волю всем чувствам, которыми прониклась к этому мужчине. — Даже обещать не стоит. Просто скажи, что если к зиме ты решишь, что захочешь… Что захочешь заглянуть… Просто скажи, что еще проведаешь меня. — Скажу, — хрипло шепнул он, заглядывая ей в глаза и видя там не свое привычное отражение, а то, кем он стал для нее после всего произошедшего. И следующий поцелуй, который не заставил себя ждать, был полон особой нежности и обещания, на которые пойти мог только он.