И к бабке не ходи

Дорога показалась ему до оскомины знакомой. Редко когда он задерживался на одном месте настолько долго. Обычно или дело справлялось куда быстрее, или местные начинали недоброжелательно намекать ведьмаку на его нежелательное присутствие. Чаще всего помахивая граблями прямо перед лицом. Поначалу его даже это смешило. Ну что могли сделать ему простые кметы? Молод был. После оказалось, что людская молва — оружие куда страшнее самых заточенных клинков. Вот и в этот раз он ощущал потребность поскорее закончить дело, и это подгоняло его куда лучше любых уговоров. — Да погоди ж ты! — раздалось за его спиной знакомым командным голосом, но Ламберт и не думал оборачиваться. Лишь скрипнул зубами, прежде чем каркнуть в ответ: — Я же сказал, чтобы никто не высовывался! Женщина, судя по звуку ее дыхания, быстро нагоняла, хоть это и давалось ей с каждым шагом все с большим трудом. Еще бы, иди, побегай в этих эх «корсэтах» по проселочным тропам. Вот только состраданием Ламберт никогда не отличался, так что и темпа не сбавил. — Да кто же меня из моего же дома не выпустит, а, ведьмак? — Валеска поравнялась, наконец, с ним. Ее щеки пылали румянцем, а дыхание было сбивчивым. Но, на удивление, женщина достаточно быстро отдышалась, без какого-либо сомнения ухватывая ведьмака за локоть и притормаживая хозяйской рукой. — И к тому же я Горыне твою просьбу передала, он уж исполнит, не переживай. Все подождут, пока мы иного не порешаем. А, кстати, не хочешь ли ты объясниться? Что с утра за представление было? Нашел что? Ламберт даже глаза закатил на это ее «мы», но внутри согласился с собой, что иного и ожидать было нельзя. Он чуть помедлил, выслушивая женщину, чтобы самому иметь возможно сформулировать мысль правильно. Он даже обернулся к Валеске вполоборота, оценивая ее вид и на автомате отмечая не только неподдельный интерес в глазах, но и все же определенные плюсы того самого корсета относительно ее прекрасных форм. Вывод напрашивался сам. Не по поводу ее груди, тут было все понятно, а именно в вопросе цепляющего взгляда. Если эта женщина решила искать спасение от своих бед в новых делах — ее ничто и никто не остановит. Может, так было действительно правильнее в их ситуации. В любом случае, от вчерашней потерянной женщины словно не осталось и следа. Если верить своему опыту, а Ламберт верил ему безоговорочно, после ей это все должно было аукнуться, и стать ей могло намного хуже, чем было. Но все это, видать, потом. — На полу следы с кладбищенской землей, — коротко и по существу выдал он, продолжая путь и заканчивая сам с собой спор о своевременности. Женщина замолчала, сведя брови, после кинула взгляд на его обувь и на свою и заметила: — Но вроде я вчера свои туфли хорошо отмыла. И раз ты так удивился, то и не твоих… ног дело. Ламберт молча кивнул, не мешая теперь ей делать свои выводы. — Но все же… могло и со вчера остаться. Да и мало ли кто заходил к нам вечером? Так закрутилось все быстро, я и не упомню. Хотя нет, Горыня бы сообщил, что заходили. Они шли вровень, и Валеска лишь сильнее сжала пальцы, отчего тот непроизвольно согнул руку в локте сильнее. Бывало так мама, которую он даже после обращения не смог забыть, осторожно придерживала его, когда они шли с рынка и он помогал донести тяжелые корзины. Или в каком захолустье пропитые, распутные девки подхватывали его за локоток, приглашая развлечься, но быстро меняясь в лице, стоило ему зыркнуть на них своими желтыми глазами. Баронессу под руку он вел впервые, да и не был уверен, что именно так это можно было сейчас назвать. Хотя то была лишь промелькнувшая мысль, оставившая после себя легкий дымок непонятно откуда взявшегося удовольствия. Отвлекаться ему сейчас ой как не хотелось. — Всякое колдовство свой след имеет, — в итоге заключил он голосом своего учителя, но тут же откашлялся, стоило Валеске поднять на него недоверчивый взгляд. Не проведешь ее показушничеством, да и для шутки время неподходящее. — Это если по-научному. По-простому же выходит, что целый вечер я там проходил мимо и ничто моего внимания не привлекало до самого утра, когда я эти следы заметил. Сама по себе земля с кладбища ничем отличаться не будет, кроме, может, состава, от обычной. Но для колдовства лучше не придумаешь, так как реакцию она куда быстрее дает. И проводник из нее хороший и впитывает она в себя все, как губка. Так вот что-то я от той земли почувствовал. И если мы сейчас на кладбище что-то найдем, то все сложится. — Что у тебя сложится? — вопрос явно прозвучал напряженно. Ламберт дернул губой, провел быстро языком по зубам, а после заключил неприятное, но выходящее по всем пока уликам: — Кто-то из твоих домашних замешан. На его удивление Валеска не охнула и не начала привычно оправдывать кого-то, давая свои рекомендации невпопад. Она подняла на ведьмака серьезный взгляд, словно желая считать что-то прямо с эмоций на его лице, и после на секунду оглянулась назад. Туда, где за зарослями кустов скрывался ее дом. Но идти так и не перестала. Ламберту не нужно было наводить на нее морок, чтобы выяснить ее мысли. Хоть он и не отличался эмпатией, тут и ему стало понятно, о чем растревожилось ее сердце: — Вернись к сыну, если переживаешь. Лучше уж там приглядишь за всем, — сказал он, прекрасно осознавая, что в первую очередь это попытка спровадить женщину домой, чтобы не мешалась под ногами. И не пострадала по своей же глупости. Но попытка оказалась провальной, потому что Валеска вновь взглянула на него тем самым взором, коим одаривала в первый вечер их знакомства, стоило ему начать браниться при ней. — Я лучше за тобой пригляжу. Ясно мне, что не на прогулку мы идем. А я-то наших местных получше тебя знаю. Подобному исходу ведьмак не удивился. Но обидно кольнула мысль, что ее внимание к нему может быть продиктовано совсем уж не личностными порывами. Что виновник все еще неизвестен он напоминать себе не забывал. И все же локоть, на котором лежала ее рука, он как-то неосознанно прижал к себе чуть сильнее. А вдалеке уже показались кладбищенские ворота. Именно ворота, не окруженные забором, и потому непонятно, чему тут служившие. Разве что несущие исключительно декоративный характер, если вдруг кому-то бы приспичило придавать этому месту более эстетичный вид. По периметру кладбище было окопано и кое-где могло похвастаться своеобразной живой изгородью из невысокого кустарника и встречающегося то тут, то там еще нераспустившегося чернокорня, запах которого служил для отпугивания диких животных. В остальном же кладбище ничем не отличалось от сотен таких же по другим деревням. Ровные тропинки вели мимо незаметных холмиков, справа от входа покоился небольшой алтарь из камней, там же стояла сторожка. В самом дальнем углу виднелись несколько каменных склепов. В рассветный весенний день пейзаж казался слишком чужеродным. После дождя стояла ужасная сырость, которой тянуло от каждой травинки под их ногами. Валеска притормозила у входа, поежившись и сильнее кутаясь в накинутую на плечи шаль. Ее взгляд скользнул по склепам, глаза потемнели, а с лица словно сошла вся краска. Ламберт даже испугался, что женщина вот-вот лишится сознания, но та крепко стояла на ногах и лишь рукой махнула: — Ты за меня не беспокойся. Делай, что надобно. Ламберт опустил руку, отчего ее ладонь скользнула медленно вниз, и он мягко перехватил ее. Посмотрел на женщину несколько сурово, пожимая пальцами ее, но Валеска не прониклась ни первым ни вторым. Она упрямо, не скрывая печаль, продолжала смотреть на сторожку, в которой, видимо, и оставили на эту ночь тело покойницы. А после зашептала тихонько молитву, отпуская руку ведьмака и подходя к алтарю. Мужчина дернул щекой, отвлекаясь от этого зрелища и переводя свое внимание вновь к кладбищу. После прошедшей ночи на земле должны были остаться следы, или хоть какие-то признаки пребывания здесь нарушителей спокойствия, если таковые были. А не быть их уже не могло, это ясно как день. И тут он не обманулся. Следы нашлись сразу и предостаточно. Словно кто намеренно натоптал так, что ничего не разберешь. Да и прошедший дождь перемесил грязь, разбивая застывшие отпечатки и комья грязи. Ведьмак легко скользнул по краю тропинки, вглядываясь под ноги, особо не церемонясь. Смерть его не пугала и не вызывала никакого чувства благоговения. Как и призраки мертвецов, коих он в свое время не раз упокаивал. Кого они волновали в этот момент, так это медленно отворяющего изнутри дверку сторожки и держащего наготове лопату мужчину. — Стой, кто тут? — раздался испуганный, громкий окрик, и мужчина осторожно помахал лопатой перед собой, не спеша выходить наружу. Женщина вначале прикрыла кулачком в испуге рот, но после, как и Ламберт, быстро осознала, кто встречал их ранним утром. — Матишь! — окликнул запуганного старичка ведьмак, демонстративно клоня голову вбок и ухмыляясь. — Милсдарь ведьмак? — словно не доверяя своим же собственным глазам и продолжая держать лопату на весу окликнул тот. — Ты чего здесь? Всю ночь что ли сторожил? — удивленно спросила Валеска, обходя сторожку и тоже заглядывая внутрь. Старичок предстал перед ней совсем уж в плохом виде. На лице пролегли глубокие тени от усталости, неизменная соломенная шляпа сползла куда-то на затылок, а в глазах читался испуг. — Матушка, что же деется? — всхлипнул старичок, опуская, наконец, свое импровизированное оружие. Валеска лишь быстро переглянулась с Ламбертом, но промолчала, давая старику самому отдышаться и выговориться. Хотя у ведьмака все равно дернуло нерв на губе, так как еще одно «деется» он уже вряд ли потянет. — Покойница-то! — без уточнения или вступления всхлипнул дед, прикрывая широкой ладонью свои глаза, но сдерживая в итоге слезы. За это время, пока он приходил в себя, ведьмак успел подойти ближе и заглянуть внутрь. В помещении уже не горели лучинки, стоял сильный запах жженой травы, какого-то консерванта и все той же пресловутой сырости. Умершая девушка лежала на скамье напротив входа, укутанная в ритуальные покрывала. Валеска тем временем подхватила старичка за локоть и вывела на воздух, помогая присесть на бревна, сложенные рядом со входом под небольшим навесом. Тот продолжал тяжело дышать, но все же нашел в себе силы провести морщинистой рукой по лицу и глубоко вздохнуть. — Рассказывай, давай, — не выдержал Ламберт, вставая рядом. Матишь еще несколько секунд продолжал буравить тяжелым взглядом пространство перед собой, но в итоге всхлипнул, пару раз легонько стукнул себя по лбу кулаком, прикрыв глаза и отгоняя воспоминания, коими одновременно и хотел и не хотел делиться: — Ты вот меня хоть за совсем уже окосевшего от старости почитай, матушка, но глаза меня еще до сей ночи не подводили. — Да о чем ты? — женщина присела рядом, перехватывая ладонь старика. — Ночь-то я, как заведено с древних пор, решил с покойницей провести. Родственников у нее никого не осталось, вот я и поразмыслил… Ламберт харкнул, но отплевываться не стал. — Вот я и поразмыслил за место родной души у нее посидеть, да дух спокойно проводить в мир иной, дабы не гневался он на нас опосля. Да, видать, у самого грехи какие за душой… да хоть вон за того петуха, паскуду, что у Серки, соседки моей, значится, по утрам… — Матишь, об этом в другой раз давай, — волнительным голосом прервала его Валеска. — Да-да, в другой, — старик снова шмыгнул носом, повел плечами, протяжно поохал, и продолжил: — Сижу я, значится, уж за полночь было, песнопения шепчу. Самому страшно, но не впервой-то здесь мертвых провожать. Да и что мне, старому, за свет уже этот держаться? Ан нет, жить-то захотелось, как увидал. О-ой! Под конец он снова запричитал и даже слегка начал раскачиваться из стороны в сторону, словно сам не хотел верить во все произошедшее. — Да что увидал, Матишь? — Ветку! Ветку, матушка, и увидал! Вот как живую! Он произнес это громко, оборачиваясь назад, на все еще открытую дверь. Его ладонь в пальцах женщины снова затряслась, потому она сильнее ее сжала и начала поглаживать старика по спине, приговаривая успокаивающие слова. Один Ламберт смотрел на эту сцену с привычным скепсисом, прекрасно понимая, что рассказ еще не окончен. — Ну? — не удержавшись, прервал он взаимные вздохи и удивления. — Ну, мастер ведьмак, — снова не скрывая набегающих слез вторил ему Матишь. Но, столкнувшись с серьезным желтоватым взглядом, закивал головой. — Ночью дождь же без устали шел. Не слышно ничего, вот я и поглядывал через оконце, мало ли что. Ученики-то жреца того неладного грозились девочку нашу сжечь, дабы огнем своим очистить земли наши. Вот я и приглядывал, а то догадались бы ночью чего сотворить. — В дождь-то? — Ну кто их, дурней, знает? — Матишь хлопнул свободной ладонью по колену и глянул на Ламберта. — Погодите, мастер ведьмак, и так говорить тяжело, всего изнутри трясет. Ничего выпить нет у вас? У меня все… А и не надо, оно иначе голову мне совсем затуманит. Так вот видел я! Видел, собственными глазами, как Ветка наша вдруг словно из-под земли выросла! Вот не вру, матушка, не сойти с места, а не вру! Прямо около своей могилки, что вчера еще подготовили! Появилась, прозрачная, вся в белом, голова укрыта, прямо как бабки рассказывали про неупокоенных дев, что до замужества-то гибли! Постояла, повздыхала… ох, у меня от голоса ее прямо все захолодело в груди! Я моргнуть бы хотел, да не мог! А она головой повертела, словно почуяла, что наблюдают за ней, и… — И? — завороженно спросила Валеска, на которую подобные истории действовали более чем определенно. — Спрятался я, матушка. Вроде и старый, и бояться нечего, сколько войн на веку было, а испугался я! Присел около тела ее и молиться начал, всех богов поминая. Даже, грешен, на огонь все поглядывал, мало ли! Он вновь замолчал, прижимая руку к груди. Женщина переводила с него на ведьмака встревоженный взгляд, а Ламберт тем временем присматривался к поведению старика. Нет, тот не врал, здесь предчувствия его не обманывали. Заговаривался — да, сам придумал и поверил в свою сказку. Теперь вот еще и Валеска смотрит так, словно сама уже готова была или чесноком обвешиваться или выдать ведьмаку еще одно задание. А может и то и другое, для надежности. Но Ламберт прекрасно знал, что ни первое ни второе здесь не поможет. И на корню обрубил все попытки: — А потом этот самый призрак добрался до дома на холме и наследил там, — спокойно очертил он очередную догадку, которую все еще предстояло проверить. Но из всех вариантов пока этот более прочих походил на правду. Значит все-таки была женщина? И что могло потребоваться кому-то ночью в столь неприглядном для променада месте? И, главное, кому конкретно? Самой баронессе? Зачем бы ей? Служанка подходила бы прекрасно и под описание девы и сам характер был у нее соответствующий. Из злого ли умысла? Кто знает, какие тут еще у них в Угорках местные традиции и верования? Но раз Матишь про это не обмолвился, значит что-то новое? Может вообще кто-то пришлый? В доме, где всегда полно гостей, как на проходном дворе, неудивительно, что кто-то мог зайти и его бы не заметили. Но по времени никак не совпадало. Значит точно кто-то из своих. Обо всем этом Ламберт думал, пока пружинисто шагал по тропе в сторону той самой выкопанной могилы. Дел с мертвыми он иметь не любил. Хотя бы потому, что это всегда было трудозатратно и крайне, по его сугубо мнению, неблагоприятно. Платили за это скудно, доказывать приходилось исполнение работы иной раз с кулаками, да и вообще… Мерзкая работенка. Потому внутри него что-то особенно радовалось тому, что есть большой шанс здесь с этим все же не столкнуться. Ему и одного проклятого оказалось достаточно, чтобы закрутиться в этом круговороте. Могила была самой обычной. Примерно метр на полтора, вглубь не сильно прокопанная. Видать дождь спугнул и тех, кто был ответственным за это дело, или же просто решили не сильно морочиться. Бездари! А потом вот из таких могил дикие звери кости и таскают, а ты потом объясняй, что это не мертвец вставал честной люд стращать, и у кого-то просто больное воображение. На последней мысли он откашлялся, осмотрел все еще раз и заметил на дне какую-то тряпицу. Та была уже покрыта грязью, но взгляд ведьмака сложно было обмануть. Или докопали до предыдущего владельца этого места, что вряд ли, или ночная гостья была тут неспроста. Недолго думая, ведьмак, под удивленные вздохи наблюдающей за ним парочки (и когда успели подойти?), спрыгнул вниз и начал откидывать комья земли, пока не убедился, что это и впрямь был небольшой отрез ткани с чем-то завернутым внутри. У другого бы на его месте хватило ума не трогать и вообще в это дело не лезть, помянуть пару богов, да и забыть, что видел до первого ночного кошмара, но Ламберт был не таков. Он поднял удивительную находку и только тогда задумался, стоит ли показывать своим спутникам. — Что это? — раздалось тихое за его спиной, что напугало его несколько больше, так что даже плечо дернулось. Вот же… баба! — Не смотри пока, — предупредительно и со знанием дела так же шепотом ответил ей ведьмак, предчувствуя нехорошее, осторожно разматывая ткань и изучая содержимое. Внутри лежали чьи-то кости. *** — Да постой, куда ты? Валеска оставила на входе в деревню распереживавшегося старичка, сдав его на поруки какой-то доярке, а сама быстрым шагом догоняла мужчину. — Чьи кости-то это? — она отвлекала ведьмака, но тот упрямо шел по следу, найдя легкий магический шлейф, оставшийся от пронесенной через всю деревню поклажи. Той самой, что он нашел в могиле. Люди, что уже повысыпали из домов, опасливо на них поглядывали. Особенно на Ламберта, измазанного в грязи, несшего в руках что-то завернутое в тряпье и словно изучающего все пространство вокруг своими яркими желтыми глазами. Находке он удивился, но ненадолго. Сразу всплыли в голове все известные ему ранее проклятья, среди которых можно было легко отыскать и такое, что связывало теперь воедино рвущуюся до этого цепь из догадок и фактов. Теперь было ясно точно — он имел дело с человеком, в которого вселился злой дух из-за начавшего свое действие проклятья. Кто его проклял и когда — ответы были пока неизвестны, однако можно было предположить уже несколько вариантов. И эти самые варианты ярко обрисовались в момент, когда он остановился прямо напротив старого, покосившегося от лютой зимы домика, вокруг которого никто не скосил крапиву и прочий бурьян. Людей от этого места отводило стороной, пусть до того он и был обжит. Прочь от дома, дорожка от которого вела прямо к пастбищу через мосток. — Да ты со мной вообще говорить перестал? — не выдержала Валеска, чуть не столкнувшись с резко остановившимся ведьмаком. Лишь полы ее платья качнулись и мягко коснулись ног мужчины. — Я сюда. Кости — кошачьи, но без головы, — он посмотрел на нее сверху вниз, убедился в эффекте, что произвел, еще раз сверкнул глазами и смело шагнул по еле заметной тропинке в сторону дома. Тропинкой, конечно, слегка утоптанную траву назвать было нельзя, но та явно осталась со вчера, что еще раз подтверждало все его теории. Дверь была открыта, словно дом сам приглашал в себя войти любому желающему, но вот только желающих оказалось мало. Те магички, что останавливались здесь до прошлой весны, явно нахимичили здесь защитных куполов в свое время. Потому через окна в первый раз даже ведьмак ничего путного не разглядел. Сейчас же медальон на его груди опасливо дернулся, словно предлагая тоже отступиться. Но отступать было некуда. Позади стояла взволнованная женщина, только неведомыми чарами оставшаяся на дороге, не в силах переступить через поросший травой двор. Внутри оказалось светлее, чем он предполагал. Фонило противно, даже слегка выворачивало от местных запахов и ощущений чуткое нутро мужчины. Но дом был совсем заброшен. Такое ведьмак видел не раз, ведь магички никогда не любили обустраивать жилища без магии. Для посторонних все в доме было на своих местах, когда как их силы приводили в своего рода карманное измерение, что они выстраивали прямо на месте, под себя и свои нужды. Кем бы они не были, их имена навечно утеряны в тот момент, как они покинули эту деревню. Оставалось только одно. Маленький штрих, который сложно было бы заметить, не обладай человек хоть какими-то малейшими знаниями о магии. В месте, где раньше был погреб и пол не был устлан досками, фонило особенно сильно. Но и без этого можно было догадаться, что труп кошки нашли именно здесь. Земля была уже кем-то разрыта, прямо тут, на месте, лежал рабочий инструмент в виде маленькой лопатки, которой обычно выкапывают сорняки в палисадниках, а эти самые сорняки… Ламберт присвистнул. Среди земли отчетливо виднелись круглые лепесточки, словно покрытые белесым пушком, которые любым другим были бы приняты за обычную сорную траву, но он знал, что у этой травы было имя, и имя вполне говорящее. Кошачий язык рос, как говорили, только на местах, где находили свой покой кошачье семейство. Редко его встречали в селениях, так как было всем известно с незапамятных времен — кошки уходили в последний путь подальше от людей, чтобы найти свой покой где-то на тайных тропах и не принести с собой горя. Люди и не думали об этих животных иначе, кроме как о защитниках от мышей и прожорливых питомцах, но ведьмаки знали прекрасно — они по праву считались связующей ниточкой между миром живых и миром душ. И пусть не каждая кошка могла похвастаться этой связью, но среди них жили выдающиеся в этой сфере экземпляры. И вот тот факт, что похоронили ее заведомо здесь, говорил лишь об одном — магичке те были или больными на голову или просто злобными стервами. Ламберт готов был поклясться, что на деле было и то и другое, пусть даже Валеска уверяла его в обратном. Но он повидал на своем веку чародеек, ему хватило. Он покопался в том углу еще и вышел к Валеске еще более смурным, чем был. После короткого пересказа о найденном, он кивнул ей в сторону дома, так как явно пора было вернуться и прижать к стенке обитателей. — Новость есть хорошая и плохая, — заключил он под конец. — Хорошая в том, что Кошачий язык зацвести не успел, а значит проклятье это в полную силу не вступило. Если найдем несчастного раньше, то и шанс расколдовать будет. Вторая чуть похуже. Головы кошки я не нашел, а значит расколдовать пока не получится. Женщина обернулась к Ламберту, но промолчала, чем несказанно его удивила. С другой стороны, она так припустила домой, когда услышала, что пора вернуться, что теперь уже ему приходилось ее догонять. — Но все же, — в итоге, спустя пару минут молчания, начала Валеска, — не представляю я, чтобы кто-то осмелел вот так ночью на кладбище ходить. Думаешь, женщина все же там была? — Ну а кто еще? Кроме меня и Горыни в доме мужиков нет. Нет же? — под конец он пристально взглянул на женщину, но шутку та не оценила. — Ты вот не болтай почем зря, и так страху навел с самого утра! Но… не поверю я, чтобы Горыня мог такое сотворить. Ламберт хотел было заметить, что она ни в кого в таком ключе не верит, но не стал. Вместо этого добавил: — Нет, он точно не мог. Горыня со мной вчера ночью был, — он замолчал, но понял, что его слова могли понять двусмысленно. Тем более, что пришла пора женщины бросить на него удивленный взгляд. — Ну, пили мы с ним, то есть. Валеска сделала вид, что задумалась, а после с пониманием кивнула, демонстративно тихонько хмыкнув. Тут ведьмак решил, что зазря наговорил на мужика и тому может теперь влететь за то, что ночью куролесил без ее разрешения. Не то чтобы его хоть когда-то подобные вещи волновали, но к конюху Ламберт проникся, так как считал того очень приятным собеседником. — Вернее я пил, он угощал, — тут же вновь поправил он свой рассказ, не желая оставлять недопонимания. На него ее недовольства распространяться же в этом ключе не должны были. Так ведь? — Да я вообще молчала, — хмыкнула та, и ведьмак вдруг задумался, что будь они при других обстоятельствах, то… Но об этом думать сейчас явно было не с руки. Тем более что злополучный дом вновь вырос прямо перед ними, словно кусты орешника выпустили их из своего плена, и под ногами уже привычно зашуршал гравий на дорожке. — Мама! Мама с ведьмаком вернулись! — воскликнул малец, в это время круживший вокруг своей няньки во дворе, пока та следила, чтобы мальчишка не вымок окончательно. Нет, просить кого-то из этого дома вести себя осмотрительно казалось задачей непосильной даже прожженному в боях с нечистью Ламберту. — Мама, — тем временем Олёнок подбежал совсем близко и, быстро обняв мать, поднял голову вверх. — А ты знаешь кто к нам пришел? — Кто? — первым уточнил у мальчишки мужчина, чувствуя, как что-то неприятно засосало под ложечкой вновь. — Сташек вернулся, он мне обещал меч сковать, как время будет, представляешь! Женщина вначале привычно удивилась и одарила мальчика улыбкой, но опасливо взглянула назад на ведьмака, тут же беря себя в руки: — Это хорошо, Олёнок, только ты сказал, что он к нам пришел? — Ага! — Милсдарыня, — подошедшая Зофия, сменившая в это утро свой привычный яркий платок на темно-коричневый, выглядела откровенно плохо, но все еще держала спину прямо и голос ее не дрожал. На ведьмака она посмотрела вскользь, как и всегда, словно он не был ей ни капли интересен. А вот Ламберт к ней присмотрелся хорошенько, оглядывая с головы до ног, но та ничем себя не выдавала. — Он и правда зашел, его Горыня пустил. Вроде как с Алкой нашей поговорить собирался. — И где они? — Да вроде как за домом. Парочку Ламберт отыскал быстро. Они и не скрывались особо, лишь говорили о чем-то, тихо перешептываясь. Вернувшийся Сташек спал с лица, с него сошел привычный кузнецам румянец, под глазами пролегли темные круги, словно он плохо спал последнее время. — Ну, привет, — когда Ламберт заговорил, пара резко обернулась, опуская руки, которые до этого были сплетены у них в замок, словно те были куда ближе, чем все думали. — Пошли в дом. Баронесса поговорить с вами желает. И я тоже.