Особенная звезда

Часть 1. Как же ему было стыдно. Скрючившись в три погибели, он уткнулся лбом в кафель ванной, сжав ладони в кулаки и уговаривая себя прикоснуться к своему – стоит привыкать его так называть – пенису. «Пенис» – использовать это слово его научил вчера мистер Грейвс. Весь свой выходной день он провел в занятиях с Модести, и Криденс невероятно ревновал. Он старался контролировать себя, чтобы его разочарование не было заметно, но в глубине души ему хотелось получать столько же внимания, сколько доставалось его сестре. Когда мистер Грейвс забрал их с Частити и Модести от матери, он первым делом проверил их на наличие магических способностей. Частити, в которой не оказалось ни капли магии, вскоре исчезла из дома: мистер Грейвс устроил ее на работу и проплатил небольшую, но чистую квартирку на несколько лет вперед. Модести оказалась ведьмой и должна была пойти в школу для маленьких магов, когда ей исполнится одиннадцать лет. А Криденс оказался таким же неспособным на колдовство, как и Частити. – Я не понимаю, – сказал ему тогда мистер Грейвс. – У тебя такая внушительная магическая аура, но магия в тебе заперта. Криденс часто заморгал, пытаясь скрыть слезы. Он не мог поверить в то, что услышал. Горло перехватило от мысли, что он не нужен мистеру Грейвсу. Что ему нужен тот, кто разрушает дома и улицы, а сам Криденс не нужен. – Прости, – мистер Грейвс обнял его и прижал к себе. – Но в тебе есть магия, поэтому ты можешь остаться в магическом мире… если захочешь. И, Мерлин упаси, я тебя никуда не гоню. Еще месяц назад Криденс мечтал, чтобы его больше никто не бил и чтобы он не был вынужден проводить большую часть дня на холоде в ветхом, продуваемом всеми ветрами пиджаке. Сейчас он жил в большом теплом доме, был одет, обут, мог есть сколько захочет - и это была не пустая овощная похлебка, а действительно сытная и вкусная пища. Поэтому Криденс чувствовал себя неблагодарным, когда он думал, что мистер Грейвс не уделяет ему внимания. И это чувство поднимало в нем ту ужасную черную волну, которая, вырвавшись, разрушала все вокруг. Он боялся, что не сможет ее удержать, поэтому старался не думать о том, что мистер Грейвс мог бы уделять ему больше времени. Вечером они ужинали и Модести рассказывала, какие новые заклинания она выучила сегодня. Криденс кивал и хвалил ее за успехи, давя в себе зависть. Это не прошло незамеченным мистером Грейвсом, и он, сжав ладонь Криденса, извинился, что оставил его без внимания и предложил провести с ним вечер. – Если у вас есть время, – прошептал в ответ Криденс. – На тебя у меня всегда будет время, – ответил ему тогда мистер Грейвс. После ужина он увел Криденса в свой кабинет и усадил на диван, а сам устроился рядом. – Криденс, я вижу, что тебя обижает, что я уделяю Модести больше внимания. Поэтому я хочу объяснить тебе причину. Помнишь, я говорил тебе, что есть ребенок, из-за которого рушится город? И что этот ребенок где-то рядом с твоей приемной матерью? И что ты тот, кто поможет мне этого ребенка найти? Я почти уверен, что этот ребенок – твоя сестра. – Я понимаю, – Криденс опустил плечи, стараясь сдержать в себе то, что жило в нем все время, сколько он себя помнил. У него рано начались магические выбросы, и он научился чувствовать и давить их в себе. Это было больно, но он терпел. Но в этот момент ему было больнее от того, что он не мог признаться мистеру Грейвсу, хотя и очень хотел. – Криденс, она может разрушить весь город, и если бы город – весь мир. Это огромная грозная сила. Но что еще страшнее – если я не обучу ее, она умрет. Сила, которая сидит внутри, просто сожжет ее. Криденс понял, что его трясет. Он держался на последних крохах самоконтроля и осознании, что если ему сейчас не хватит выдержки, то черный вихрь, вырвавшись наружу, уничтожит мистера Грейвса, как и всех тех, кто оказался ранее на его пути. – Тшшш, – мистер Грейвс погладил его по голове и приподнял его лицо за подбородок. – Ну что ты, все будет хорошо. Криденсу снова безумно захотелось рассказать все, облегчить душу, переложить ответственность на кого-нибудь другого, но мистер Грейвс сказал, что единственный выход - это обучить магии Модести, ибо именно её он считал тем самым монстром, что разрушает город. Мистер Грейвс сказал, что Криденс необучаем, значит все, что остаётся – это убить его? – А если это не Модести? – тихо спросил Криденс. – Тогда все может закончиться плохо, – вздохнул мистер Грейвс. – Но я почти уверен. Они несколько минут провели в тишине. Криденс был занят тем, что глубоко дышал, чтобы не допустить этого самого «плохо» прямо сейчас, Грейвс же думал о чем-то своем, осторожно поглаживая его по спине. – Рассказать тебе о магическом мире? – предложил он, улыбнувшись уголками губ. – Конечно, – кивнул Криденс и вытер вспотевшие ладони о рубашку. И они сидели на диване, совсем близко, всего в дюйме друг от друга, и мистер Грейвс рассказывал о чудесах магии, показывал движущиеся картинки в книгах, отвечал на вопросы Криденса, осмелевшего настолько, чтобы привалиться к боку наставника и пристроить голову ему на плечо. Это был бы замечательный вечер, если бы не позорный случай, заставлявший Криденса краснеть до сих пор. Ему было так хорошо, что он сам не заметил, как из-за этого натянулись в районе паха его новые брюки. Но это заметил мистер Грейвс. Он прервал свой рассказ и, видимо, собравшись с мыслями, спросил у Криденса, кивнув на выпуклость в районе ширинки: – С тобой кто-то разговаривал об этом? Криденс только покачал головой, сжав губы и покраснев еще больше. Раньше с ним такое случалось, но очень редко и обычно быстро проходило. Но в этот раз все было по-другому: не сопела за тонкой стеной сестра, иногда вскрикивая во сне, не болела избитая спина и ладони, не было ужасно холодно из-за того, что дуло от окна, а одеяло было тонким. Впервые в жизни ему было настолько хорошо, насколько могло быть. И он не мог все испортить больше, чем испортил сейчас. – С мужчинами это случается, – спокойно продолжил мистер Грейвс. – Твое тело взрослеет, и ему начинает хотеться определенных вещей. Но от этого есть хорошее средство. Ты когда-нибудь ласкал свой пенис? Он не стал говорить «ласкал себя там» или использовать какие-либо эвфемизмы, и это прозвучало очень… возбуждающе, но не пошло. Криденс почувствовал, как его член стал еще более твердым, а уши начали гореть от стыда. – Нет, – ответил он тихо, нагнувшись чуть вперед, чтобы скрыть свое состояние. – Обещай мне, – Грейвс заставил его откинуться на спинку дивана, – когда ты останешься один, в своей комнате или в душе, ты сделаешь это, хорошо? Криденс попытался что-то сказать, но у него совершенно не получалось связать звуки в слова. – И у тебя не вырастут от этого волосы на руках. И ты не ослепнешь, – улыбнулся ему Грейвс и легонько потрепал его по колену. – И черти не будут вечно варить тебя в своих котлах за то, что ты получишь чуточку удовольствия, – добавил он немного насмешливо. – Ты хочешь остаться тут и послушать еще, или пойдешь к себе? – Остаться, – сглотнув, ответил Криденс. – Если вам не противно. – Главное, чтобы тебе было удобно, – Грейвс закинул ногу на ногу. – И не переживай по этому поводу. И сейчас Криденс стоял под струями теплой воды, волшебным образом лившейся с потолка, и уговаривал себя, что в том, чтобы трогать свой член, ничего страшного нет. Тем более что у него стояло только от одной мысли, что он позволит себе это. Но сделать этого он не мог: может, мистер Грейвс и считал случившееся случайностью, но Криденс знал, что единственным человеком, от которого его член становится твердым, был как раз мистер Грейвс. Его тягучий голос, его осанка, его губы, его теплое бедро, к которому вчера Криденс прикасался своим бедром. И именно поэтому Криденсу было стыдно: он знал, что совет мужчины толкал его на грех, но то, что он при этом будет думать о том, как бы поцеловать мистера Грейвса и назвать его Персивалем, было еще большим грехом. Грехом и стыдом, потому что это было до глубины нутра неверным. Но мистер Грейвс – Персиваль – сказал, что со всеми это бывает. У него нет жены, значит, он тоже трогает свой член. Интересно, о ком он думает в такие минуты? Он наверняка не такой… неправильный, как Криденс. Наверняка он представляет какую-то пышногрудую и длинноволосую ведьму. На этом проблема неожиданно разрешилась сама собой, так как стоило Криденсу представить Персиваля с какой-либо женщиной, как его возбуждение тут же сошло на нет. Внутренне обрадовавшись, Криденс вытерся полотенцем и влез в теплую пижаму. В комнате не было холодно, и он вытянулся на простыне, не став накрываться одеялом. Буквально на секундочку он представил, что Персиваль может тоже хотеть поцеловать его. Что тому не противно, что Криденс хочет к нему прикоснуться, погладить, обнять. Думая об этом, юноша перевернулся на живот и легонько потерся о простыню, не снимая пижамы и трусов и прикусывая нижнюю губу, чтобы не стонать вслух. Ведь, если не трогать себя руками, то и не считается. Он вжался в матрац и стал двигаться, представляя, как будет колоться пробивающаяся щетина на щеках Персиваля, как его сильные руки будут прижимать его, гладить по спине и – Боже всемогущий – по заднице. И на этом Криденс кончил, поджав пальцы на ногах и вцепившись в простыню от накатившего удовольствия. Засыпал Криденс, переживая за испорченную пижаму, которую он только что застирал. Он не знал, кто меняет белье и стирает одежду, но был уверен, что этот кто-то обязательно все расскажет мистеру Грейвсу, и тогда Криденс просто провалится под землю от позора.