Особенная звезда

Даже постаравшись, Криденс не мог бы вспомнить, когда его желание добраться все же с Персивалем до “того самого” перешло из категории “я-сделаю-Персиваля-немного-счастливее” и “какой-же-я-порочный-он-не-сделает-мне-больно” в категорию “я-хочу-его-член-в-себе-до-звездочек-перед-глазами”. И, если раньше у него было ощущение, что Персивалю не хватает чего-то в постели, сейчас он мог с уверенностью сказать, что тоже нуждается в большем. Ему казалось, что возбуждение мучает его постоянно, что, конечно же, было не так, но он загорался от каждого прикосновения, иногда вполне невинного, которыми Персиваль одаривал его часто и не жалея. Поцеловать, когда заклинание получилось, прижать к себе, потереться о ягодицы, погладить по бедру – так мало было нужно, чтоб Криденс залился румянцем, нервно поправляя одежду, и учился еще быстрее и успешнее, чем до этого, только чтобы на что-то отвлечься. А потом он заглядывал Персивалю в глаза, сжимая губы, готовые расплыться в довольной улыбке: я же молодец, скажи это, погладь меня, обними меня. И Криденс ненавидел такое свое поведение, но не мог иначе. А Персиваль еще и подливал масла в огонь: даже при неудачах он старался поощрять на последующие попытки так же часто, как и когда юноша справлялся с заданием. Тот каждый раз удивлялся этому, как впервые: распахивал глаза, застывал под прикосновениями, чуть ли не задерживая дыхание, когда Персиваль прижимал его к себе, целовал в щеку, уголок губ или висок, забирался под рубашку или за пояс брюк, гладил кончиками пальцев живот или поясницу, а потом отпускал его, снова становясь в стойку для отработки заклинания. Это было так неправильно, ведь нельзя награждать, если не за что. Когда же Криденс, переборов себя, сказал об этом Персивалю, тот только прижал его крепче и рассмеялся: – Я же не щенка воспитываю, – пояснил он. – Ты не должен об этом беспокоиться, я прикасаюсь к тебе, потому что хочу этого. И с тем, получается у тебя или нет, это не связано. Или я делаю что-то, что тебе не нравится? Криденс только помотал головой и стал стараться еще больше: он вовсе не хотел, чтобы его поощряли незаслуженно. Даже когда Персиваль оставлял его, занимаясь все никак не заканчивавшимися архивами или отлучаясь по иным своим делам, Криденс или занимался с преподавателями, или отрабатывал заклинания, или читал учебники. Из-за этого единственное, на что у него хватало сил вечером – это повалиться на кровать и крепко уснуть, обнимая подушку или Персиваля, если тот уже лежал рядом. По утрам он лениво приоткрывал глаза, с сожалением смотрел на приоткрытую дверь ванной, но просто не находил в себе сил подняться, пока Персиваль не приходил с чашкой кофе и, посмеиваясь, не начинал будить его, щекоча за пятки. А рядом с полностью одетым мужчиной Криденс неизменно робел и не знал, как намекнуть, что он очень даже не против небольшого утреннего развлечения. Отпуск Персиваля подходил к концу, и Криденс почти смирился со своей постоянной неудовлетворенностью, несмотря на то, что в сексе ему вовсе никто не отказывал: когда Криденс ощущал, что еще немного – и он кончит просто от вида наклонившегося за откатившейся после Экспеллиармуса палочкой Персиваля, тот, будто ждал именно этого момента, опускался с ним на ближайшую подходящую поверхность, стаскивал с него брюки и удовлетворял ртом или рукой, иногда разрешая потом Криденсу помочь себе, а иногда и возвращаясь к прерванному занятию. Все происходило достаточно быстро, но рекордным по скорости стал тот раз, когда Персиваль, лаская его ртом, стал поглаживать его еще и сзади. И, стоило ему проникнуть внутрь, а Криденсу - осознать это, как тот кончил больше от самого факта проникновения, хотя и ощущения ему неожиданно понравились. Единственное, что ему не давалось, это аппарация. Когда Персиваль впервые поставил его в нарисованный на полу круг и предложил представить такой же круг, но в другом углу комнаты, и пожелать там оказаться, Криденс остался стоять там же. Не потому что, у него не получалось представить второй круг, нет - ему просто не хотелось учиться аппарировать. Его вполне устраивало, что Персиваль был вынужден делать это вместе с ним. Научившись, он стал бы совсем независимым, а Криденс приходил от этого в ужас: каждый раз, когда Персиваль хоть немного расширял границы его самостоятельности, он впадал в панику. – Ничего, у тебя обязательно получится, – убеждал Персиваль, обнимая его, и Криденс прижимался к нему и виновато вздыхал: – Просто я не могу. Пока не могу, – и Персиваль оставлял его в покое, чтоб на следующее утро придумать какой-нибудь другой способ научить его аппарировать, который Криденс так же успешно игнорировал. *** В первую же ночь после того, как они вернулись из дома Криденса (он не собирался больше там бывать, что не отменяло того факта, что у него теперь был собственный дом), ему приснился кошмар. Ему снилось, что он крушит город, убивая людей в облике обскура. Проснувшись, он увидел взволнованного Персиваля, который испуганно вглядывался в его лицо. – Прости, что разбудил, – сказал он. – Наверное, почудилось. Теперь Криденс не видел таких снов. В новых снах, они с Персивалем делали такое, о чём в реальности он даже помыслить не мог. Однажды после такого сна Криденс проснулся, прижавшись к бедру спящего рядом Персиваля, и это было хуже самих снов: продолжить тереться о любовника, что делал неосознанно во сне, он не мог, опасаясь разбудить, а трогать себя, лежа рядом с ним, стеснялся - вдруг тот проснется и поймет, что он делает. В отчаянье Криденс попытался отодвинуться и затих, притворившись спящим, но Персиваль рядом с ним пошевелился. – Хм, – он притянул юношу к себе и потерся носом о его скулу: – я же знаю, что ты не спишь. И знаю, почему, – он двинул бедром, вызывая стон, когда с легким нажимом прошелся по возбужденному члену Криденса. – И в следующий раз знай, что я не возражаю быть разбуженным в такие моменты. Криденс переместил свое колено между ног Персиваля так, чтобы тому тоже было удобно об него тереться, и прошептал ему на ухо: – А сделай, что ты вчера делал… пальцами. Персиваль возражать не стал. Криденс почувствовал, как он огладил его ладонью по ягодице, провел влажными пальцами (баночку с мазью они теперь далеко не прятали) между ними, подразнил вход, немного погружаясь, похлопывая и поглаживая. Почувствовав, что палец проскользнул внутрь него на всю длину, Криденс замер, стараясь не сжиматься и размеренно дышать. Персиваль тем временем нашел то самое место, прикосновения к которому, по его недавнему заверению, должны были быть приятны. Криденс взвыл в подушку: “приятно” совсем не выражало те ощущения, которые накрыли его с головой, когда Персиваль начал легонько массировать там внутри. Теперь Криденс понимал, зачем вообще мужчины этим занимаются: то, что он испытывал, было и изумительно, и мучительно одновременно. – Двигайся, – шепнул ему Персиваль, добавив второй палец. Криденс на пробу чуть переместился вверх-вниз, вцепившись ему в плечо. Персиваль был прав: так было гораздо лучше. То потираясь эрекцией о чужой член и чувствуя ответную реакцию, то насаживаясь на растягивающие его пальцы, то и дело задевавшие - случайно или специально - то место внутри, от которого искорками расходилось удовольствие, Криденс просто плавился от охвативших его ощущений. В какой-то момент их стало слишком много, и он замер, вжавшись в тело под ним. – Дай передохнуть, – взмолился он. – Не хочу так быстро. Персиваль только промычал вопросительно, находя его руку и укладывая на свой член, влажный от выделяющихся капель жидкости. Криденс осторожно подрочил, заставляя любовника стонать и приподнимать бедра. – Хочу тебя, – жалобно попросил Криденс. – Сколько можно, ты железный, что ли? – Не железный, – возразил Персиваль. – Но я еще не видел, чтобы кто-то осваивал невербальный Ступефай дуо или заклинание невидимого хлыста с первого раза. Криденс остановился и, сглотнув, замер на несколько мгновений. – Так ты это специально, что ли? – он высвободился из объятий и вытянулся рядом с Персивалем. Ему стало обидно. Если Персиваль хотел, чтоб Криденс больше старался, он мог бы просто об этом сказать. – Что за манера вести важные разговоры в кровати, – недовольно проворчал Персиваль. – У меня был ряд причин так поступить, и я не хочу их сейчас обсуждать. Давай поговорим завтра, хорошо? – Нехорошо, – Криденс сел и со злости ударил кулаком по подушке. – Мы поговорим сейчас, – его член болезненно ныл, но Криденс не обратил на это внимания. Персиваль простонал: – Ебаный Мордред, – и начал нервно вбиваться в собственный кулак, закрыв глаза. – Что ты делаешь? – задал глупый вопрос Криденс, заливаясь краской стыда не за ситуацию в целом, а за собственное поведение. – Привожу себя в состояние разговаривать, – прорычал Персиваль, выплескиваясь в ладонь и очищая ее невербальным. – И тебе советую, – добавил он устало. – Расхотелось, – Криденс отвернулся, зарывшись в подушку и натянув на себя одеяло. Чувствовал он себя очень глупо. – Ты прав, дурацкое время для разговоров. Спокойной ночи. – Ты знаешь, я рад, что ты проявляешь свое недовольство, пусть и таким не самым взрослым способом, – мягко сказал Персиваль, пододвигаясь ближе. – Я просто хотел занять твою голову чем-то несерьезным, чем-то, отличным от обскуров и размышлений о том, с кем я спал и хочу ли я тебя бросить, или от сведения шрамов, отговорить от которого с меня взял обещание Рик, – Персиваль провел по его спине снизу вверх, остановившись на плече. – Честно говоря, я не готов обо всем этом разговаривать, как и о том, насколько искренне твое желание переспать со мной, – продолжил он виновато, целуя его куда-то между лопаток. – А успехи в обучении стали просто приятным бонусом. Криденс вздохнул, жалея, что вообще начал этот разговор. Может, Персиваль и был прав, когда старался его отвлечь. По правде говоря, последняя неделя была одной из самых счастливых в жизни Криденса - этакие небольшие каникулы в море самокопания, наполненные смехом, поцелуями и касаниями. Они будто ненадолго спрятались от проблем, и это было прекрасно. И ведь не только Персиваль пытался заставить Криденса поменьше думать обо всяких тревоживших его вещах, он и сам уматывал себя с этой же самой целью. Так на кого тут обижаться? – Ты же не заснешь, – Персиваль скользнул рукой вдоль его спины, остановившись на талии. – Позволь помочь. Криденс перевернулся на другой бок и осторожно провел по щеке мужчины, ощущая, как покалывает ладонь пробивающаяся щетина. Тот перехватил его руку и прижался губами к одному из самых заметных рубцов, от чего Криденсу стало не по себе: он зарылся пальцами в короткие волоски на затылке Персиваля, притягивая его для поцелуя. *** Они завтракали, когда из кабинета выпорхнула Куинни, неся битком набитую папку, из которой едва не вываливались документы. – Мадам Президент узнала, что я собираюсь к вам и просила передать, – она остановилась в дверях, выронив папку, приоткрыв рот и медленно заливаясь краской, начиная с шеи. – Пока у вас так горячо, носите, пожалуйста, амулет, – проговорила она, обмахиваясь ладошками. – Простите, – Персиваль вынул из кармана кулон и накинул цепочку на шею. – Не ждал вас так рано, даже у Криденса не успел спросить, что он думает насчет вашего визита. Подобрав папку, Куинни присела за стол: – Камин меня пустил, и я решила, что можно, – она улыбнулась немного смущенно. – О, вот я и нашла причину, – она осмотрела сливочный пудинг, которым лакомился до ее прихода Криденс. – Не понимаю, о чем ты, – недоверчиво посмотрел тот, облизывая ложку, прежде чем положить ее на блюдце. Персиваль на это только хмыкнул, отпивая из чашки, чтоб скрыть неловкость. Куинни закатила глаза: – Раз я тут, Криденс, ты не хотел бы пошептаться немного? – Может, не надо? – это был их первый разговор после того обеда с мистером Ковальски, а защитой от чтения мыслей Криденс все еще не овладел. И хотя они неплохо пообщались тогда и, казалось, нашли общий язык и вышли на более неофициальный уровень общения, не всё, что его тревожило, он готов был обсуждать. Но иногда ему хотелось поговорить с кем-то посторонним, и он даже задумывался о Куинни: с ней хотя бы не приходилось формулировать свои мысли вслух, с чем у него всегда были проблемы. – Ох, милый, если захочешь поговорить, ты всегда можешь послать мне сову, – Куинни приобняла его за плечи. – Пошли к тебе в комнату, – предложила она, улыбнувшись в ответ на благодарный взгляд Персиваля. Когда они оказались в комнате Криденса, тот никак не мог решиться, с чего начать. – Давай начнем с того, что я дала мистеру Грейвсу нерушимую клятву, что никому не расскажу о том, что от тебя узнаю, – улыбнулась девушка, изящно присаживаясь на пододвинутый к кровати стул. – Продолжим тем, что не хотелось бы тебя огорчать, но он знает, что ты умеешь аппарировать. – Как? – Криденс чуть ли не подскочил на месте от удивления. – Дорогой, он - взрослый опытный маг. Весь дом опутан охранными заклинаниями, тут стоит антиаппарационный барьер, сигнальные чары и еще куча всего, о чем ты даже не догадываешься, и только тот факт, что мистер Грейвс включил тебя в список исключений для его чар, дает тебе возможность перемещаться из дома и в дом. Ну, и внутри дома тоже. – А почему он ничего не сказал? – Криденс сгорбился, зажав ладони между коленями, как всегда делал, когда понимал, что совершил очередную глупость. – Ждет, когда ты ему сам скажешь, – Куинни пересела к нему, но трогать не стала. – Он же перестал пытаться научить тебя перемещаться? Считай, дал понять, что в курсе. – То есть, он знает обо всем, что я тут делаю? – Криденс не сразу понял, что его трясет. – Думаю, обо всей творимой тобой магии знает, и где ты в доме находишься – тоже, – Куинни что-то неразборчиво пробормотала, трансфигурируя стакан, и наполнила его водой с помощью Агуаменти. – Держи, – она вложила ему в руку стакан и, придерживая его, помогла сделать пару глотков. – Не обижайся на него, он всего лишь человек и может делать ошибки. Он не хочет пропустить тот момент, когда будет поздно тебе помогать. – Я не обижаюсь, – Криденс поставил начинающий покрываться трещинами стакан на пол и поднял взгляд на Куинни. Он был даже рад, что Персиваль знает, потому что с каждым днем рассказать тому про аппарацию и патронуса становилось все сложнее. – Патронуса? – удивилась девушка. – У тебя получился настоящий телесный патронус? Криденс вынул палочку из кобуры на поясе и, сделав замысловатое движение, выкрикнул: – Экспекто патронум! Вырвавшийся из палочки клочок черного тумана превратился в большеухого очаровательного лисенка, который сел у их ног и обвился большим пушистым хвостом, оставляющим в воздухе размытый темный след. – Впервые такое вижу, – ошеломленно прошептала Куинни. Лисенок тем временем начал говорить голосом Криденса: – Он меняется. Сначала был дикобраз, потом волк, теперь вот это. А еще он может говорить, что я хочу, мне не надо ему надиктовывать сообщение. – А потрогать его можно? Криденс наклонился, почесал патронуса за ухом, ощущая, как понемногу успокаивается, и ответил уже сам: – Я не знаю, наверно, не стоит. Он вздохнул, с сожалением провел ладонью над своим созданием - и то развоплотилось, распавшись на тот самый странный туман, похожий на движущийся черный песок. Немного повисев в воздухе, странная взвесь растворилась без остатка. Криденс тяжело вздохнул: он не был уверен, что об этом стоило рассказывать даже Персивалю, не то что Куинни. Он много читал про патронусов, его завораживала эта магия, поэтому он и стал отрабатывать это заклинание тайком от Персиваля: хотелось удивить его и заодно посмотреть на форму своего патронуса. Тот воплощал всё самое светлое и радостное, что было в человеке, и Криденс хотел показать, что в нем тоже такое есть, хоть Персиваль и сомневался, что у него получится это заклинание. И правильно сомневался: самое светлое и радостное, что было в Криденсе – это тьма, которая могла уничтожить, но не могла сотворить ничего хорошего. – Ты не прав, – вздохнула Куинни, развоплощая созданный ею стакан назад в фантик от конфеты, завалявшийся в ее сумочке. – Это прекрасно, что тебе удалось найти общий язык с обскуром, – она погладила его по руке от плеча вниз, пережидая его секундную панику из-за того, что она знает, что обскур снова появился. – Мы после этого виделись с мистером Грейвсом, и он не мог об этом не думать, – она переплела свои пальцы с его, как тогда, во дворе, когда они смотрели на фейерверки. Криденсу непонятным образом стало спокойнее. – И нет, нельзя постоянно носить амулет, он тянет магию и от него тошнит, – ответила она на незаданный вопрос и добавила участливо: – Мне кажется, ты еще и сам не полностью понял, что случилось, надо будет обсудить немного позже, дорогой. Что ты думаешь насчет того, чтобы я заходила пару раз в неделю к вам на ужин? А после мы могли бы немного посекретничать? Криденс был против, очень-очень против, он вовсе не собирался выворачиваться наизнанку несколько раз в неделю. В идеале он бы хотел никогда Куинни не видеть. – Сам же понимаешь, что это не так, – вздохнула та. – Обещаю, разговаривать будем только о том, о чем ты захочешь. Криденс замялся: с одной стороны он понимал, что ему нужна помощь, с другой ему как никогда хотелось залезть куда-то в место потемнее и долго оттуда не вылезать. – Хорошо, – выдохнул он. – Но я в любой момент смогу уйти. И Тину ты с собой брать не будешь! – Конечно, солнышко, – тепло улыбнулась та. – Но у меня есть знакомый, он занимается разными магическими животными и аномалиями. Он тебе обязательно понравится, он очень милый парень. – Куинни, – жалобно протянул Криденс. – Ладно-ладно, – та подняла руки перед собой в защитном жесте. – Об этом как-нибудь в другой раз. *** Криденс проснулся и сладко потянулся под пледом. В комнате было достаточно светло, значит, он спал совсем недолго. На полу у кровати сидел Персиваль и листал какую-то книгу. – Когда я зашел к тебе после того, как Куинни устроила мне головомойку, ты уже спал, наверно, она тебя усыпила, – пояснил он. – Я уже думал, придется оставлять тебе записку, что я ушел на совещание. – Извини меня, – Криденс подавил в себе желание накрыться пледом с головой. – Я должен был обо всем рассказать. Персиваль отложил книгу и повернулся к нему, ободряюще улыбаясь: – Ты должен рассказывать мне только то, что сам хочешь. А я, честно говоря, упустил тот момент, что ты не в курсе про охранные чары. И провоцировать тебя была та еще идея. – И это было жестоко: я начал думать, что со мной что-то не так, – с упреком заметил Криденс, рассматривая обложку, на которой темноволосый парень с обнаженными плечами (дальше обложка заканчивалась) призывно приподнимал бровь, будто звал за собой делать что-то отнюдь не невинное. – Согласись, что мой план небезнадежен, – улыбнулся Персиваль. – Хотелось, чтобы это не было просто уступкой с твоей стороны, – он проследил за взглядом Криденса. – Я подумал, что ты не отказался бы немного расширить кругозор в определенных вещах. Чувствуя, как щекам становится жарко, Криденс забрал у него книгу. "Записки Ульриха озабоченного", гласило название, намекая на то, что первое его впечатление не было ошибочным. Открыв «Записки» на случайной странице, он увидел движущуюся картинку, на которой тому самому парню с обложки с энтузиазмом отсасывал мужчина чуть постарше. Парень запрокидывал голову, открывая длинную шею с видневшимися на ней следами от поцелуев и укусов. С бешено бьющимся сердцем Криденс захлопнул книгу и перевернул ее обложкой вниз. – Когда-то это чудесное издание доставило мне множество приятных минут, – со смехом пояснил Персиваль. – И не только в юности. С того момента, когда я в последний раз к нему обращался, прошло не так уж много времени. – Нет, – Криденс брезгливо отодвинул «Записки». Это было возмутительно неправильно: целая книга про разврат, да еще и с картинками. Он определенно не хочет это читать, пусть даже сам Персиваль и сказал, что прочел. Интересно, конечно, но какой же стыд! А учитывая его состояние последние несколько дней… – Да я же взорвусь! – возмутился он. – Ты решил замучить меня окончательно? – Вообще-то было бы неплохо, чтобы ты пару раз «взорвался», – сделал странный жест бровями Персиваль. – Дольше продержишься вечером. – Ты… мы… все будет? – подскочил Криденс. – Да, – рассмеялся Персиваль, потрепав его по коленке. – Все будет. Вот, я подготовил очищающее зелье. Купил в аптеке. Криденс сощурился: ему показалось, что мужчина немного нервничает. Может, и стоило: теперь стало понятно, какого решения тот от него ждал, а ведь говорил, что «не щеночка воспитывает». Криденс знал Персиваля уже довольно давно, чтобы понимать логическую связь между его согласием на ужины с Куинни и тем, что тот «сдался» именно сейчас. – Для этого есть заклинания, но они неприятные, а само зелье безболезненное, – продолжил Персиваль. – Там на флаконе инструкция. Я б с удовольствием остался, но один идиот потерял несколько магических животных, ничего серьезного, но я обещал его брату присмотреть за ним, если что. В общем, отдыхай, жди меня, буду через пару часов. Криденс вздохнул: он надеялся, что хоть в последний день отпуска они смогут побыть вдвоем. Они и остались вдвоем: Криденс и «Записки». «Ничего же страшного не будет, если я буквально пару страниц пролистаю», – решил он, переворачивая книгу и все еще не решаясь ее открыть. Парень на обложке в ответ на его взгляд призывно облизнул губы и поиграл бровями. Глубоко вдохнув, Криденс открыл первую страницу. *** Странно, но Криденс совсем не волновался. То есть волновался, конечно, но это было приятное волнение, скорее, предвкушение. Перейдя в спальню, он немного почитал «Записки», с удивлением для себя увлекшись сюжетом первой влюбленности обеспеченного юноши и его конюха. Сочувствовать почему-то хотелось последнему. Сделав паузу, Криденс все же воспользовался предложенным зельем, и сходил в душ. Одеваться не стал, накинул халат Персиваля. Пришлось закатать рукава и плотнее затянуть пояс, но за своим халатом он не пошел: так было как–то спокойнее. Еще какое-то время ушло на то, чтобы привести вьющиеся пряди хоть в какое-то подобие порядка. Странное дело: будучи короткими, волосы были почти идеально прямыми, но при достаточной длине они начали завиваться, что не нравилось Криденсу, но очень нравилось Персивалю, приобретшему привычку запускать пальцы в и так не очень аккуратно выглядевшую шевелюру. Пожалуй, все же стоило постричься, только сходить надо будет без Персиваля, а то опять ничего не получится. В этот момент Криденс остановился в своих рассуждениях, поняв, что он впервые хотя бы подумал о том, чтобы принять самостоятельное решение, без оглядки на кого-то. Новое ощущение ему неожиданно понравилось. Он хихикнул и придвинул к себе «Записки», надеясь все же, что не придется долго ждать. Несмотря на фривольность повествования, Криденс погрузился в сюжет, почти не отвлекаясь на картинки. И все бы было хорошо, если бы, перевернув страницу, он не зацепился взглядом за фразу, от которой внутри все похолодело: «Давай сюда ремень, негодник». Вероятно, фраза была немного другой, да и иллюстрация справа демонстрировала поцелуй главных героев рядом с лошадью, но он туда уже не смотрел, потому что сердце билось где-то в горле, схваченном спазмом, не давая вдохнуть. Дверь в комнату поплыла перед глазами, превращаясь в дверь его комнаты, в которую с минуты на минуту войдет Мэри Лу. А у него и ремня-то нет, непонятно, куда он делся. И, когда она увидит, что Криденс не подчинился, ему не поздоровится. В этот раз она точно забьет его до смерти. От осознания будущего сурового наказания начало тошнить и стали ныть ладони и спина. В груди стало больно, и он понял, что еще немного – и он выпустит обскура. Это ощущение напомнило ему, что у него всегда есть выход, и он вдохнул свободнее. Дверь перестала двоиться перед глазами, и Криденс вспомнил, что он теперь в другом доме, а Мэри Лу… больше нет. Избегая думать, почему, он схватил с кровати подушку Персиваля и уткнулся в нее носом, концентрируясь на еле уловимом запахе. Это неожиданно помогло, и он смог сделать несколько глубоких вдохов и выдохов. – Ее нет, – сказал он вслух, закрывая глаза и откидываясь спиной на спинку кровати. – И больше она ничего… никому… не сделает. А у меня есть Персиваль. Он не позволит… никому… ничего… К щеке что-то прикоснулось. Открыв глаза, Криденс увидел, что рядом с ним, во всей своей мощи, улегся волк – одна из форм его ненормального патронуса. – Кыш, я тебя не звал, – попытался развоплотить его Криденс, но ничего не получилось. – Ладно, побудь пока, – решил он и привалился к неожиданно теплому боку. Поглаживая патронуса по спине, Криденс потихоньку успокаивался. Не хватало еще, чтобы Персиваль увидел его таким: испуганным и паникующим. Тем более что планы на вечер были совсем другими. Видимо, почувствовав, что его присутствие больше не нужно, волк растворился, не оставив и следа. Криденс сходил в ванную, чуть покачнувшись на пороге, умылся и напился воды из-под крана: он все еще неудобно себя чувствовал, если приходилось просить эльфов об услуге. Вернувшись, он захлопнул трясущимися руками «Записки» и запихнул их на самый верх книжной полки, чтобы не было видно. Еще буквально несколько минут он просто лежал, ни о чем не думая, ощущая щекотные искорки по всему телу, как всегда после того, как пообщается с обскуром. Дверь почти бесшумно приоткрылась, и Криденс услышал визг Пивти, чего-то выговаривавшего хозяину. Пора было приходить в себя. Никакого секса не хотелось, но признаться в этом сейчас было бы катастрофой. Когда Персиваль зашел, Криденс искренне улыбнулся, подошел к нему и обнял. Он мог бы стоять так вечно - любовник был лучше подушки, и он просто стоял и дышал. – Ты лучшее, что есть в моей жизни, – сказал он, вызвав у Персиваля тревожную морщинку на лбу. Улыбнувшись еще раз, поцеловал его нежно и благодарно. Поцелуй получался странным: Криденс не мог выкинуть из головы то, как он только что чуть не впал в истерику. Персиваль же принял происходившее как должное и активно отвечал, поглаживая его по спине и ягодицам. Усмехнувшись, он распустил пояс его халата и провел кончиками пальцев по внутренней стороне бедра, аккуратно собрал в горсть мошонку… и остановился. – Криденс, что-то случилось? – Персиваль убрал руку, всмотрелся в его лицо, нахмурился и взял его ладони в свои. – Что-то не так? – Я... – Криденс вздохнул, запахивая халат и делая шаг назад. – Я не знаю, что произошло. Я просто читал книгу, мне было интересно, а потом я… испугался. Дай мне просто немного времени, я приду в себя. Признаваться было стыдно, но руки до сих пор ощутимо дрожали, да и с запланированным на вечер явно ничего не ладилось. – Давай-ка сядем, – Персиваль усадил его на кровать и опустился следом. – И чего ты испугался? Что-то было в тексте? На рисунке? – В тексте, что-то про ремень. Я правда в порядке. Мне просто нужно отдохнуть немного. – Знал же, что нужно сначала просмотреть самому, – рыкнул Персиваль, невербально распахивая дверь в ванную и призывая Акцио успокаивающее зелье. – Давай ты сделаешь пару глотков, и мы оба с тобой отдохнем. Криденс послушно проглотил отдававшую валерианой жидкость, и спустя пару мгновений в голове действительно немного прояснилось. – Я думал, что больше никогда о ней не вспомню, – дышать тоже стало легче. – Почему я такой неправильный? А что, если это повторится? Персиваль не стал отвечать, только обнял его и опустился с ним на кровать. Подлетевший плед накрыл их. – Тшшш, ничего не повторится, я рядом, – услышал Криденс, засыпая, пока Персиваль перебирал его волосы. «Нет, не буду обстригать», – подумал он, окончательно проваливаясь в сон. *** Персиваля разбудили осторожные прикосновения. Он уснул одетым, и теперь Криденс восстанавливал справедливость, осторожно расстегивая на нем рубашку. Сам он, судя по ощущениям, был совершенно обнажен, хотя Персиваль мог и ошибаться: в комнате было темно. – Только ничего не говори, – шепнул Криденс, целуя его шею и оглаживая ладонями бока. Персиваль все же собирался что-то сказать, но был остановлен укусом в плечо. – Только без проповедей, пожалуйста, – Криденс обвел кончиком языка его ухо и прикусил мочку. – А то я могу ненароком и откусить что-нибудь ненужное. – Криденс, мне не нужно, чтобы ты притворялся кем-то другим, – Персиваль провел ладонью по его бедру, чуть сжав колено. – Будь собой. – Слава богу, – Криденс скатился на кровать и прижался к нему сбоку. – А то я решил, что это был намек. От него пахло зубной пастой, видимо, в отличие от Персиваля, он уже успел освежиться. – Дай мне пять минут, ладно? – А заклинания? – Криденс чуть сжал его возбужденный член через брюки. – Все же не то, – поморщился Персиваль. Он успел только почистить зубы и, скинув остатки одежды, стать под водяные струи, когда на пороге с некоторых пор не запиравшейся ванной, щурясь от света, появился Криденс. Он немного постоял, привыкая, и подошел ближе. Персиваль подал ему руку, и он за нее с радостью схватился, становясь рядом и притягивая к себе. – Это было нечестно, – улыбнулся Криденс, – я не мог больше ждать. Персиваль не стал отвечать, поцеловав его и прижав к стене. Он с удовольствием ответил, позволяя себе гладить любовника, куда мог дотянуться. – Кажется, остался след от зубов, – заметил Криденс, когда Персиваль отстранился. – Подожди-ка, – он обвел укус кончиками пальцев, и тот исчез. – Это такая новая форма прелюдии? – то, что он сделал, почему-то возбудило обоих. Персиваль поцеловал его шею, нарочно прикусывая и посасывая. – Как я давно хотел так сделать, но как-то это некрасиво с моей стороны, – признался он, поглаживая Криденса по внутренней стороне бедра. – Но этот мы оставим. И, может, еще парочку. Криденс посмотрел на него с удивлением, и на несколько секунд застыл, не зная, что и думать. А потом его губы медленно растянулись в ободряющей улыбке: – Сколько угодно. Персиваль отблагодарил его горячим поцелуем и опустился на колени. И, хоть они уже занимались подобным при свете, Криденс залился краской. Продолжая поглаживать его по внутренней стороне бедра, Персиваль обвел языком головку, чуть подразнил и сразу взял глубоко, вызвав удивленный вскрик. Криденса пришлось придержать, пока тот не облокотился о стенку, шире раздвигая ноги. Приняв это за приглашение, Персиваль что-то мурлыкнул, не выпуская член изо рта, и, вознагражденный стоном Криденса, стал брать так глубоко, как мог, все ускоряясь. – Извини, но ты так смешно выглядишь сейчас, – фыркнул Криденс, немного отойдя от оргазма. Персиваль все еще не поднялся с колен и сидел, обхватив его за талию и прижавшись щекой к животу. Тихонько смеясь, Криденс провел подушечками пальцев по его бровям: – Но ты очень красивый, знаешь? – Мне об этом говорили, – Персиваль все же поднялся и, хлопнув по плитке, вызвал омывшую их волну, после чего потоки воды с потолка прекратились. – Все никак не привыкну, – Криденс погладил его по груди и животу, но спуститься ниже Персиваль ему не дал, скомандовав: – В спальню! Начав вытирать друг друга, они затеяли веселую возню, закончившуюся тем, что Криденс упал животом на расстеленную кровать – эльфы, видимо, не меньше хозяев ждали этой ночи. Сверху его придавил Персиваль, который терзал его ухо и потирался эрегированным членом о ягодицы. Решив, что его ожиданию, похоже, приходит конец, Криденс расслабился, раздвигая ноги. Но, вместо ожидаемых прикосновений, он почувствовал, как Персиваль спускается по спине, целуя, кажется, каждый шрам. – Не надо, – попросил он, – они уродливые. – Ни капли, – возразил Персиваль, укусив его за ягодицу. – Тебе понравилось в прошлый раз? – имея в виду, видимо, тот раз перед знакомством с Куинни, когда Персиваль загорелся желанием доказать, что ласкать ртом и языком можно не только член. Криденс спрятал горящее лицо в подушку: – Не заставляй меня говорить это, – попросил он. – Что-то плохо слышно! – Да, – он отвернулся, утыкаясь на этот раз в сгиб локтя. – Сделай так еще. Персиваль погладил его по заднице, чуть сжал половинки и раздвинул их. Обжигая горячим дыханием, он широко лизнул от мошонки до копчика. Криденс только невнятно пискнул, выгибаясь в спине. Пока Персиваль его вылизывал, то проникая внутрь языком, то лаская снаружи, не забывая при этом сжимать и массировать ягодицы, он не знал, куда деться от стыда и одновременно возбуждения, охватившего его несмотря на то, что совсем недавно он кончил в ванной. Тем временем Персиваль как-то незаметно поставил его на четвереньки и, вылизывая, мягко охватывая губами и немного покусывая его яйца (в мыслях Криденса это слово звучало очень развратно), принялся его растягивать, проникая внутрь уже пальцами, причем начал он сразу с нескольких, не жалея при этом смазки. – Готов? – спросил он, когда Криденс оказался распластанным под ним, и для того, чтобы оказаться внутри него, нужно было сделать буквально одно движение. – Что? – растерянно спросил тот, совершенно потерявшись в ощущениях. – Только не говори, что ты сейчас сможешь остановиться. Персиваль пропустил руки под ним и прижал его, обнимая за плечи и поперек груди, и медленно толкнулся внутрь. Криденс тихо зашипел: больно не было, но ощущение растяжения приятным тоже не было. Немного жгло, немного распирало. – Люблю тебя, – шепнул ему Персиваль, прижавшись губами к основанию шеи и медленно покачиваясь взад-вперед. Через несколько толчков Криденс привык и стал немного подаваться навстречу, издавая очень эротичные звуки, что-то среднее между вскриком и стоном. В этот момент Криденс согласен был уже признать, что это было хорошо, хотя большинство из того, что они делали до этого, было лучше, никакого сравнения даже с пальцами внутри. Местами казалось, что еще чуть-чуть – и будет очень хорошо, прямо замечательно, но нет. Персиваль подхватил его под живот и немного приподнялся. – Попробуй сам, – предложил он, чем немного испугал Криденса. Тот интуитивно несколько раз поменял положение, ища тот угол, когда ощущение «еще чуть-чуть» станет самым ярким, и тут помог Персиваль, который понял, что от него хотят, и встал так, чтобы с каждым его движением Криденс задыхался от удовольствия. Толчки стали быстрее и резче, но это только добавляло ощущений. – Постой, не так быстро, – Персиваль отвел его руку, когда он попытался погладить себя. Поза была неудобной, и они поменяли ее, оказавшись лицом к лицу. Криденс обхватил Персиваля ногами: ему показалось, что это выглядело менее пошло, чем прижимать колени к груди или закидывать ноги на плечи любовника. Того это, кажется, устроило: он вернулся снова к медленному темпу, легонько поглаживая возбужденный член Криденса и его напряженное бедро. От охвативших его ощущений Криденс не мог ни о чем думать. Он захлебывался воздухом, стонал, вскрикивал и сам не помнил, что ещё делал, выгибаясь в руках Персиваля. На несколько мгновений его будто встряхнуло, перед глазами расцвели разноцветные пятна, поджались пальцы на ногах, но то, что он чувствовал, не было похоже на оргазм в том его проявлении, с которым он был знаком. Видимо, что-то почувствовав, Персиваль немного замедлился, поглаживая по плечам и груди, будто успокаивая, а когда Криденс немного отошел, снова ускорился: было понятно, что долго он не продержится. А Криденсу этого и не было нужно: он все еще оставался возбужденным, когда Персиваль кончил ему на живот. Буквально несколько движений кулаком понадобилось, чтоб присоединиться к нему и, тяжело дыша, откинуться на простыни. Персиваль лег рядом и в свете, падавшем из незакрытой двери в ванную, наблюдал за ходившими ходуном ребрами и животом Криденса. Тот, перехватив его взгляд, довольно улыбнулся и облизал губы. – Мы сейчас немного полежим, и я разрешу тебе все это слизать с меня, – пообещал Криденс немного смущенно, но уверенно, помня о небольшом фетише Персиваля. – Если мы еще зажжем хотя бы одну свечу, я буду счастлив, – откинулся на спину тот. – А то в думосборе ничего не видно будет. – Ничего, я тебе посвечу, – усмехнулся Криденс, находя его ладонь и сжимая ее.