all we do is drive

His laugh, echoes down the hallway Carved into my hollow chest, spreads over the emptiness Itʼs bliss Itʼs so simple but we canʼt stay Over analyse again, would it really kill you if we kissed

Неловкость. Это первое чувство, что возникло при их первом знакомстве. Никакой симпатии, антипатии или интереса. Лишь неловкость и небольшое чувство раздраженности исходящее от Ванды. Тогда она чувствовала лишь безразличие и неприятную жгучую горечь от потери самоконтроля. Она скучала по брату и чувствовала, что она мертва. Она насквозь прогнила ещё в Гидре и рассыпалась пеплом в Соковии. Раздраженность от того как Стив носится со своим другом нарастало с каждой секундой. Но позже увиденное досье и выделенная строка «Результат эксперимента сыворотки супер-солдата» заставил Ванду вздрогнуть и забыть о несуществующей ненависти. Сидев в тюрьме Старка её мысли путались, а голоса в голове что-то зловеще нашептывали. Если бы не гребаный ошейник, то она бы заглушила этот шепот, но вместо этого либо кричала, либо сидела в углу камеры и смотрела в одну точку на протяжении нескольких часов, мечтая убить кого-нибудь, например, Старка. Когда же в тюрьме появились Роджерс и Барнс, девушка не хотела воспринимать это всерьёз. А когда руки и ноги развязали она поняла, что не может пошевелить ими. И её пришлось нести на руках. — Мы должны будем разделиться и разъехаться по всему миру. — Я чур в Майами! — Поднимает руку Скотт и все закатывают глаза. — Что? Это моя родина и там достаточно горячие девушки… — Тогда я во Францию. Говорят там красиво. — Ухмыльнулся Бартон. — А ещё можно в Россию… — Начинает Романофф, но договорить не успевает. — А ты куда хочешь, Ванда? — Спрашивает неожиданно появившийся из-за двери Баки. Она ведёт плечами, а затем тихо вздыхает. — Калифорния. Я давно хотела побывать на их побережьях, но как-то не доводилось. — Отлично. Завтра выезжаем, надеюсь, что каждый из нас сможет залечь на дно. Возможно даже начать новую жизнь… — Но точно не я. — Приносится в голове Ванды и она тихо усмехается. Все следующее утро они пререкаются насчёт составления «пар». — Спасибо, но я не маленький ребенок. — Фыркает Максимофф и захлопывая за собой дверь уходит, а за ней уходит и Баки. Он наблюдает как она сидит на лавочке в ближайшем пустующем сквере и подходит медленно, тихо и и не спеша, будто боясь спугнуть. — Мне даже не нужно лезть в твою голову, чтобы узнать, что ты будешь мне говорить. — Но я ведь все равно скажу — Я не хочу ехать туда с кем-то. Мне просто… нужно побыть одной. Разобраться с собственными мыслями и смириться с дальнейшим положением вещей. Примириться со своей силой. — Тебе нужна защита, Ванда. Стив хочет убедиться, что ты будешь в полном порядке. Что мне мешает обеспечить твою защиту не нарушая твоё личное пространство. — Она улыбается, понимая, что все не так плохо. Но он нарушает её личное пространство. Сначала это простые бытовые разговоры и случайные прикосновения, затем философские разговоры за кружкой кофе в четыре часа утра и непрерывный зрительный контакт, а ещё чуть позже она лежит на коленях Барнса рассказывая что-то очень отдельное от настоящего, что-то очень родное из её детства. По коже пробегает дрожь, когда он касается ее волос, пропуская их через пальцы. Они разговаривают обо всем, начиная любимым цветом и заканчивая теорией мультивселенной. — Ты… я боюсь, что ты не выдержишь всего того ужаса, что я сделал. Ты больше не сможешь воспринимать меня не иначе как чудовище. — Я смогу и думаю, что не поменяю своё мнение о тебе. Обещаю, Баки. — Тихо шепчет девушка, сидя рядом с парнем на холодной лавочке. Он накрывает её своей курткой и обнимает, утыкаясь носом в её макушку. Они никогда не говорили о своих чувствах к кому-либо. Просто не хотелось. Но все чувства открылись Ванде именно тогда, когда она бесцеремонно «распаковывала» воспоминания Баки. Знакомство со Стивом, первый поцелуй и первый раз, что до жути смутили девушку, а внутри, прямо у сердца, прошелся странный зуд раздражения и ревности. Дальше шли дни на фронте, поезд, пропасть, ГИДРА, убийства. Кровавое море и ужасная боль, что разливалась по всему телу Ванда. Она чувствовала эту боль с удвоенной силой. Спустя часа колдовства, девушка осела на диван содрогаясь в бесшумных рыданиях и тихо шептая себе что-то под нос. Баки же лежал смотря в одну точку. Её это пугало, но она знала, что для осознания происходящего понадобится ещё несколько суток. Прошли сутки. Глаза Ванды были красными от недосыпа и частых кошмаров — Ничего, это временное. — Тихо шептала она самой себе, искоса наблюдая за Барнсом. Вторые сутки. Он практически не встаёт с постели, но Ванда упорно пытается накормить его и заставить сходить в душ. И под вечер ей все же это удается. Третьи сутки. Её крик будит всю округу. Баки не исключение. — Ванда? — Он зовёт её тихо, но голос хрипит и получается совсем иначе. Зимний тихо подходит к ней и обнимает за плечи, прижимает к себе. Она снова содрогается от беззвучных рыданий, но на этот раз её гладит по волосам Баки, мягко целуя в макушку и путаясь в каштановых волосах пальцами. — Мы должны уходить. Я… виденье… мы должны уходить сейчас же. — Хрипло произносит девушка и он кивает. Через сутки они уже мчат к аэропорту, а затем берут билеты на самолёт в Прагу. Уже сидя в самолёте Ванда чувствует неладное. — Не может быть… оно… — Что? — Я чувствую запах крови. Будто кто-то сейчас умрёт — Может тебе просто кажется? Ванда не паникуй… — Но по её лицу видно что вот-вот она заплачет. Он берет её лицо в свои руки и мягко касается её губ своими. — Если все пройдет гладко, то тебя ждёт огромный сюрприз, Максимофф. Не смей паниковать. — Девушка тихо вздыхает и кладет голову на его плечо, засыпая. Просыпается она от сильной тряски и шума. А когда видит встревоженное лицо Джеймса сон моментально уходит на второй план. — Мы падаем? — Вдруг спрашивает девушка. Запах крови осязаем еще сильнее. Парень кивает и Ванда вздрагивает, прикусывая губу. Она резко встает, а в глазах полыхают красные огоньки. — Я смогу смягчить падения, но возможно… — Я… — Баки замолкает, а затем тянет ее на себя и целует. Тот самый момент, который она видела во многих мелодрамах и девичьих романах. Но в жизни все еще больнее. Чувство, что сжигает тебя изнутри и заставляет слезы беспрерывно литься из глаз в неконтролируемой истерике. — Я люблю тебя. — Шепчет Ванда. — И я люблю тебя. — Хрипло произносит Баки. — Постараемся выжить. Она отходит в проход и резко садится на пол. По рукам протекают алые нитки, окутывая весь салон самолета. And California never felt like home to me.