Разговоры по душам

      На следующее утро на входе в штаб Канеки встречается с Аримой — уже не хорошее начало дня. Тот заботливо интересуется, как ему работается с Фурутой. Он со своей въевшейся улыбкой отвечает, что «нормально».       Если у тебя есть заскоки на мазохизм и ты любишь лёгкое моральное и, возможно, физическое унижение, то слово «нормально» очень хорошо подходит к таким отношениям, как у него с Фурутой.       Судя по лицу Аримы, ему становится дурно от слова «нормально» и «Фурута» в одном предложении, и он вежливо, но быстро прощается с ним.       Как ни странно, Фурута не опаздывает, встречает его улыбкой, но не более. Словно ничего и не было. Канеки это не нравится. Ему вообще не нравится, что он думает о Фуруте. Но у него слишком много мелочей, за которые можно зацепиться. Например, волосы. Чёрные, блестящие, едва достигающие плеч. Наверное, они мягкие и приятные на ощупь. Хочется погладить их, перебрать пряди, пропустить между пальцами. Взгляд то и дело падает на него, цепляется за какую-нибудь мелочь. Например, за красный платок на шее, который Фурута изредка теребит, словно специально привлекая к себе внимание.       Дальше взгляд переходит на шею: кожа довольно светлая, скорее всего, из-за контраста с чёрными волосами и ярко-красным цветом платка. У него чётко очерченная линия губ, слегка заостренный подбородок. Губы тонкие, светлые. Да, они тоже очень мягкие. И ещё влажные: он часто проводит по ним языком. Канеки вспоминает вчерашний вечер, как эти самые губы скользили по его пальцам. Ему становится жарко, особенно внизу живота.       Фурута, наверное, хорошо целуется, да и не только целуется — Канеки уверен в этом.       Он скользит взглядом выше, окончательно забыв про отчеты: Фурута убирает за ухо спадающую на щеку прядь волос, словно специально выставляя напоказ маленькую родинку под глазом. Он поднимает глаза выше и встречается с ним взглядом. Его глаза тёмные, почти чёрные, в зрачках лишь пара светлых крапинок. Взгляд немного наглый, в нём так и чувствуется лёгкая насмешка и какая-то едва заметная затаённая злоба. Канеки не может назвать его глаза, как и взгляд, красивыми, но точно не пустыми. В нём есть что-то, что заставляет бояться. Правда только немного — Канеки не сильно пугает, но настораживает.       — Са-са-ки-сан.       И голос у него тоже красивый. Обычно мягкий, сладкий, он любит тянуть слова, говорить по слогам. Особенно как сейчас. Канеки запоздало понимает, что тот зовёт его уже в третий раз, а он так и не ответил — он просто завис, глядя ему в глаза.       Канеки осознает, что эти двоякие переглядывания слишком затянулись, во рту становится сухо, а Фурута расплывается в своей коронной улыбке самого доброжелательного в мире человека.       — Вам нехорошо? — Он щурит глаза. — Может, температура? — Тут же тихо смеётся: — Хотите, я вам померяю её?       Не дождавшись, пока он реально это сделает — Фурута уже встал, — Канеки захлопывает ноутбук и подрывается со стула.       — Мне, кажется, и вправду нездоровится, пойду домой, — резко говорит он и хватает плащ с вешалки. — Хорошего вечера.       — Может, мне стоит вас проводить? — ядовито шепчет Фурута. — Тем более у нас с вами сегодня должно было быть свидание.       — Нет, — жёстко осекает Канеки и вылетает из кабинета.       Дорога до дома слишком короткая — он не успевает проветрить голову. Сначала ходит по двору, но после получаса скитаний всё же идёт домой. В квартире лучше не становится. Тут очень неуютно. Всё тут такое чужое. И Фуруты нет.       чёрт… чёрт… чёрт       Канеки понимает, что вляпался во что-то непонятное и нехорошее, когда не может расслабиться уже два часа, думая только о Фуруте. Даже сидеть на месте невозможно. Тело горит всё так же, а в голове рисуются сцены, которые можно — даже, скорее, нужно — сделать с Фурутой. Чем больше проходит времени, тем более подробными и детальными становятся содержания фантазий. Он смотрит на телефон, но тот не подаёт признаков жизни, и бьёт ни в чём не повинную стену. Ещё через час он в первый — и надеется, что последний — раз в жизни набирает ненавистный номер.       — Адрес, — коротко говорит он, даже не вдаваясь в подробности. Фурута-то точно всё прекрасно поймет и так.       — Вам стало скучно?       Канеки не видит, но чувствует, что эта сволочь торжествующе улыбается в данный момент.       — Я сейчас сброшу, — резко одёргивает он.       Эта фраза оказывает на Фуруту хорошее влияние, и он быстро говорит нужную информацию, но только потому, что ему это тоже нужно. Как только Канеки оказывается на пороге чужой квартиры, он даже не успевает нажать на звонок, а дверь уже открывается перед ним.       — Странно выглядишь, — только и может выговорить он, увидев хозяина квартиры.       Склонив голову вбок и облокотившись на стену, Фурута смотрит ему в глаза и, конечно же, улыбается. Он явно только из душа: волосы мокрые, кажется, ещё темнее, чем обычно, совсем чёрные и слегка вьются на концах. На рубашке не застёгнута ни одна пуговица — явно спешил. Фурута лишь усмехается в ответ и начинает говорить, игнорируя комментарий:       — Сейчас коротко скажу о правилах и проведу экскурсию по моему дому.       Канеки кивает и пытается тоже смотреть ему в глаза, но взгляд падает на выпирающую ключицу, по которой скользят капли воды, падающие с волос. Он шумно сглатывает и ждёт чёртового монолога, после которого он с чистой совестью сможет дать Фуруте то, на что он так долго нарывался.       — Сексом можно заниматься только в спальне, — Фуруте специально тянет слова и по очереди указывает на каждую дверь в квартире, — спальня, спальня, спальня, — он улыбается и проводит рукой по волосам, откидывая непослушные пряди назад, — думаю, всё ясно?       Его слова доходят до Канеки с опозданием — тот смотрит на его ладони без перчаток, особенно на бледные длинные пальцы, которыми он теребит тёмные пряди волос. Канеки облизывает губы, поднимает взгляд на его лицо и понимает, что ему только что разрешили делать всё, что он захочет. Он быстро делает шаг вперед, впечатывая Фуруту в стену собственным телом. От такого удара у нормального человека переломало бы кости, но он лишь сдавленно выдыхает ему в губы:       — Вы так торопитесь. Можно понежнее? — Его лицо в паре сантиметров от Канеки, и его дыхание расходится по губам горячей волной.       Наклонив голову вбок, Канеки не закрывает глаза, осторожно, словно боится, что Фурута укусит или что он вообще ядовитый, прикасается к нему.       Фурута не протестует, даже когда его язык нагло вторгается в рот. Поцелуй выходит жадным, словно каждый желает получить как можно больше новых ощущений и вкуса. Пробравшись руками под его рубашку, Фурута короткими ногтями нежно царапает поясницу, и Канеки выдыхает ему в рот, давит на него сильнее, плотно вжимая в стену, и трётся о его пах, чувствуя возбужденный член, который соприкасается с его собственным через брюки. Не сдержав стон, Фурута обнимает за спину и прижимает к себе, продолжая гладить спину, а Канеки ласково проводит рукой по его лицу, и прикусывает пустую ткань на кончике пальца, стягивая перчатку, трётся о шершавую ладонь щекой. Канеки большим пальцем гладит по коже, чуть давит заострённым когтем, вырисовывая узоры и оставляя на ней розовые следы. Фурута резко упирается ему в грудь и перехватывает руку, крепко сжимая кисть тонкими пальцами. Канеки вопросительно вскидывает бровь, а Фурута сладко улыбается, демонстративно облизывает припухшие влажные губы и тянет его за собой в спальню.       Приглушенный свет позволяет увидеть лишь очертания, но Канеки больше и не нужно. Фурута расстегивает его рубашку не спеша, ловко и быстро вытаскивая пуговицы из петель. Потом — ремень и брюки. Прохладный воздух лижет пылающую обнаженную кожу, взгляд Фуруты завораживающий — он любуется и восхищается. Канеки ощущает себя экспонатом на выставке или статуей в храме.       — Знаете, я не просто так хотел оказаться именно с вами. — Его холодные ладони скользят по спине, спускаясь к какухо. — Мне кажется, что именно вы можете дать мне что-то поинтересней, чем просто секс.       Мягко опустившись на постель, Канеки ощущает под собой холодную простыню. Он понимает его без лишних объяснений — сам хотел бы показать себя таким, как он видит себя: не человеком — чудовищем. Мощный поток rc-клеток вырывается из тела, сформировываясь в щупальца, которые в темноте кажутся почти черными. Свет фонаря переливается на чешуе, и зрачки Фуруты бегают, изучая, запоминая, восхищаясь.       Щупальца скользят по его телу десятком ртов и рук, и через них Канеки ощущает все лучше, чем своими ладонями: каждый сантиметр гладкой кожи, пульсирующие вены. Он смотрит в глаза Фуруты и там видит собственное отражение — пылающее око и улыбка не человека. Фурута улыбается в ответ. ***       По приходу домой Канеки выключает телефон, точно решив, что в ближайшее время купит себе новый номер, который Фурута никогда не узнает. ***       Канеки хватает на два дня, и то только потому, что это будни и много работы: лёгкая операция по зачистке какого-то непонятного сборища гулей. И главное — он не видел Фуруту все два дня. Но сегодня пятница, завтра никуда не нужно, Канеки вновь один дома. Тут тихо, пусто и Фуруты нет.       это уже было.       Это дежавю злит его ещё больше. Перед сном он включает телефон, но реакции не поступает. Он хочет выкинуть его. Желательно в лицо. Настроение у него очень плохое, уснуть не получается. Когда он всё же это делает, телефон начинает надрывно вибрировать. Канеки через силу открывает глаза и смотрит на экран: три часа ночи и знакомый номер на входящем вызове — почти как он и хотел.       — О, вы всё же взяли трубку. Знаете, мне было так одиноко, поговорить не с кем. — Фурута протяжно смеётся. — Впрочем, вы сами понимаете. Я даже соскучился.       — В три часа ночи я ни по кому не скучаю, — честно отвечает Канеки.       Он, конечно же, по нему скучал, но недолго и точно не во сне.       — Тогда зачем телефон включили? — мигом парирует Фурута.       Канеки ёрзает на постели: отвечать нужно, но в голову ничего не идёт, кроме банальных отмазок, а Фурута точно просто так не отстанет.       — Мне могут позвонить.       Сначала на том конце провода повисает тишина, потом Фурута издаёт смешок, а после раздается его коронный, почти истеричный смех, сквозь который он может выговорить лишь одну фразу:       — Кто вам может позвонить, кроме меня?       Если принять в расчёт его смех на фоне и веское ударение на «вам», то это прозвучало как «ну кому ты такой убогий нужен, кроме меня?»       Стиснув зубы, Канеки вдыхает: желание ударить Фуруту стало сильней. Ну, и не только ударить. Над этим следует подумать. Пытаясь сдержаться, он проводит ладонью по лицу, чтобы не послать его к черту — за три минуты разговора Фурута уже успел вынести ему мозг.       — Рука вас больше не беспокоит? — внезапно заботливо и очень ласково шепчет он.       Канеки смотрит на нечеловеческую конечность, но интереса к ней не возникает — уже привык, — и он устало говорит:       — После всего произошедшего за эти дни рука — меньшее, что меня волнует.       — Яс-не-нь-ко, — нараспев тянет Фурута. — Это очень хорошо, что я помог вам решить одну из ваших многих проблем!       Протяжно выдохнув, Канеки считает до десяти, после чего закрывает лицо руками.       — Просто помолчи. И постарайся делать это как можно дольше.       Конечно же, как всегда, Фурута пропускает его слова мимо ушей и говорит дальше:       — Раз вы в три часа ночи ни по кому не скучаете, то, значит, мне следует… —  довольно усмехается в трубку, — … перезвонить вам позже?       Представляя, каким мощным будет удар, который он сделает Фуруте в челюсть, как только увидит, Канеки опять смотрит на свою руку, но почему-то ему кажется, что ему это понравится. Всё же Фуруте следует придумать наказание похуже, чем банальное избиение. Возможно, он его уже придумал.       — Знаешь, лучше я сам к тебе зайду, — быстро и недобро говорит Канеки и сбрасывает вызов, пока собеседник ещё не успел высказать свою превеликую радость по этому поводу.