Однажды в Питере

А один раз, когда Юра и Бек пошли вместе в Эрмитаж, их застал врасплох дождь. Причем «дождь» — еще мягко сказано. Вода лила как из огромного ведра, а ветер был такой силы, что вырывал у людей из рук их зонтики. Поэтому Алтын предложил Плисецкому посидеть в музее, пока дождь не закончится. Они бродили по коридорам, иногда сидели на лавочках и рассматривали полотна. На паре картин Юра заметил, что некоторые персонажи очень похожи на Отабека. А последний, в свою очередь, привел в пример несколько портретов, на которых были «Юрины волосы», «Юрина кожа» или «Юрины глаза». Это слегка вводило парня в ступор, однако он лишь то и делал, что смеялся. Накупив кучу сувениров, они хотели продолжить осмотр, но оказалось, что через пять минут музей закрывается, о чем им сообщил охранник и попросил удалиться. На улице все еще было светло, белые ночи же. Юра, конечно, предложил Беку оставить его мотоцикл около музея и поехать к нему домой на метро, потому что Плисецкий жил неподалеку, а дождь все лил и лил. Да и поздно уже было. Алтын долго отнекивался, но согласился. — Отлично! Заодно и опробуешь питерский метрополитен, — протянул Плисецкий. Юра любил питерское метро, любил шум поездов и музыкантов в переходах. Он любил ездить, смотря в окно, как изгибаются серые трубы и провода в шахте, ему нравилось рассматривать лица людей. В Питере люди особенные: они называют пончики пышками, подъезды — парадными. Они носят пальто летом и могут обходиться без шапки зимой. Они предпочитают книги телефонам. Однако Юра не любил, когда его самого рассматривают в метро. Он думал, что люди, глазеющие на него, хотят причинить ему вред. Поэтому Плисецкий с восьми лет носит капюшон в метро, редко поднимая глаза, разве что если он едет в полупустом вагоне, парень мог на минуту поднять взор и рассмотреть людей вокруг. Парниша научился определять род деятельности, хобби и привычки каждого, лишь взглянув на выражение лица и руки, о, руки многое говорят о человеке, как о личности. Это нередко помогало ему в будущем, хотя с людьми парень сходился так же дерьмово. Они ехали около десяти минут, сделали пару пересадок и вуаля: вышли практически у Юрочкиного дома. — А твои родители не будут против? — спросил Отабек, остановившись у парадного. — Они в командировке в Финляндии, сейчас дома только дедушка, я ему о тебе рассказывал, так что не бойся. А еще я ему смс кинул, он разрешил, — протянул Юра. В таком приподнятом настроении его не видели лет с семи. Потому что в пять лет Плисецкий осознал, что не стоит проявлять свои эмоции в обществе. А еще он понял, что жизнь — говно, потому что пошел в школу. Бек кивнул. Юра приложил ключ-магнит, и дверь открылась. Они поднялись по ступенькам, пропахшим сыростью и старостью, на третий этаж. Лифта в доме не было. Как только оба подошли к двери, Юра достал ключи и открыл входную, тихонько провернув ключ в замочной скважине. — Я дома, — произнес Юрий. Он всегда так делал, такое вот приветствие стало для него традицией. Отабек так не делал. — О, Юрочка. Я приготовил пирожки. А это Отабек? — из кухни вышел пожилой мужчина лет шестидесяти, в свитере, трениках и в домашних тапочках. — Ура, пирожки! — восторженно произнес блондин. — Да, это Бек. — Здравствуйте, — Алтын протянул руку. — Как же замечательно, что у моего внука появился друг. — Улыбнулся Николай — дедушка Юрия. — Ну что, к столу? — по старой русской традиции предложил пожилой мужчина. Отабек согласился. Юрий был очень этому рад. — Это пирожки? Они очень вкусные! — восторженно произнес Алтын, пробуя свежую выпечку. Казах сразу понравился деду Юры, он вызывал доверие и как-то располагал к себе.