Однажды в Питере

Однажды Юра вспомнил, что на лето им задали написать сочинение на одну из тем, связанных с Петербургом. Плисецкий, особо не заморачиваясь, выбрал «Почему Петербург — культурная столица России» и благополучно об этом забыл. Юрий решил после работы забежать в музей на пару часиков, просто чтобы отдохнуть и подумать над сочинением. И вот, купив билет (благо, народу было не так уж и много), он, поднявшись по лестнице, прогулялся по залам, рассматривая полотна, пока не зашел в зал, встречавший парня несомненным шедевром: грандиозной картиной Брюллова «Последний день Помпеи». Цвета, лица людей, абсолютно все казалось Юрочке поистине завораживающим. Он сел на лавочку напротив, рассматривая каждого действующего персонажа на этом полотне. Туристов на удивление было мало, что очень странно для таких музеев. Взгляд парня задержался на одном экскурсоводе, одетом в серый костюм, с серебристыми, уложенными на один бок волосами — Викторе Никифорове. Он был знакомым семьи, сыном того самого дедушкиного приятеля. Плисецкий поспешил к Вите, стоявшему спиной у прохода, как вдруг, из ниоткуда, выбежал парень лет двадцати, с черными волосами. И Юра, кажется, знал его. Это был турист из Японии, которого звали Юри. Юри Кацуки жил в хостеле, который располагался на первом этаже дома Юрия, и один раз, когда он открывал дверь парадного, Кацуки как раз выходил из нее. И так получилось, что японец случайно пихнул Плисецкого в плечо, от чего тот взбесился и обматерил бедного Кацуки. С тех пор Юри каждый раз извиняется и кланяется, приводя блондина в еще большее бешенство. И сейчас, увидев Юру, Кацуки опустил голову и извинился. — Привет, Виктор! — поздоровался парень, не обращая внимания на Юри. — Привет, а ты подрос, — улыбался Витя, как, собственно, всегда и делал. — Ты что, знаешь этого пидора? Кхм, японца. — Да, а что? Он недавно приехал сюда учить русский. — И шепотом Никифоров добавил: «Только ума не приложу, кто научил его материться, м?» — А я-то что? Сам виноват, заебал, — словив на себе презрительный взгляд работницы музея, парень повернулся к японцу. Тот уже готов был разреветься. Такая она — загадочная русская натура. Плисецкий протянул Кацуки руку, сказав «Гомен» (слово, которое слышал от самого Юри постоянно), и вроде как помирился с ним. После этого, Виктор повел японца куда-то, балакая что-то на японском. Юра вернулся на место. Он не сразу понял, что сидит на скамейке не один, уж очень эмоции в голову стукнули. — Тебе нравится эта картина? — мужской голос с небольшим акцентом спросил парня. Тот вздрогнул. — Очень. Она просто чудная… — Юра обернулся и увидел того самого парня-байкера. — Ты ведь, угх! — Плисецкий залился краской и быстро отвернулся. Алтын продолжил молча смотреть на полотно. Он и пришел в музей потому, что не увидел в ларьке знакомого лица, а лишь табличку «закрыто». Как только Бек услышал, как кто-то раздает маты направо и налево, он понял, что нашел то, что искал. — Я, — было начал Алтын, но молча протянувший руку Юра прервал его. — Юрий Плисецкий! — и, конечно, Алтын пожал руку. — Наверное, у тебя совсем нет знакомых в этом городе, поэтому давай будем дружить? — Ох, это неожиданно. Но тем не менее… я не против. Меня зовут Отабек Алтын и мне кажется, что мы уже где-то виделись, — пристально изучая взглядом лицо Юрочки задумчиво произнес Бек. — Тебе так не кажется? — Может быть. Они обменялись номерами телефонов, нашли друг друга в ВКонтакте, Алтын предложил подвести Юру до дома. Так они и познакомились.