Хрустальное сердце короля

              Украдкой пробираясь в свою комнату, Эверин случайно наткнулась на Фергуса, который словно ждал ее за поворотом. Она вздрогнула от неожиданности, а потом, присев в вежливом поклоне, хотела было удалиться, но была тут же прижата к стене грузным мужским телом. Фергус по-хозяйски положил руку на ее талию, плотнее прижимая к себе. — Попалась, — прошептал он в самое ухо. Возмущение поведением жениха было столь сильным, что та начала жадно хватать воздух ртом, словно захлебываясь. — Как вы смеете? — дрогнувшим голосом прошипела Эверин. — Что, боишься? А за столом была смелой… — Отпустите меня немедленно! — приказала княжна. — А то я заору так, что оглохнут ваши кони. Мужчина засмеялся и почти ласково провел по волосам девушки, а потом, приподняв ее за подбородок, попытался поцеловать, но та увернулась. Он не стал принуждать, хотя мог, да и желания сделать это хватало. — Очаровательная дерзость… — словно размышлял Фергус. — Но я бы на твоем месте не дерзил. Ты все равно станешь моей и если хочешь, чтобы я был ласков впредь, веди себя примерно. — Он погладил ее по щеке шершавыми пальцами, затем провел по шее, спускаясь к ложбинке между грудей, шумно выдохнув при этом. Она уперлась руками в твердую мужскую грудь, силясь оттолкнуть, удивляясь, как контрастируют меж собой их тела. Она — хрупкая, светлокожая и он — крупный, загорелый, грубый, как скала. Он дышал тяжело, широко открывая рот и всякий раз опаляя ее своим дыханием. Прижимаясь к ней так, что девушка ощутила легкое присутствие паники. Казалось, что его забавляют ее жалкие попытки освободиться. — Мне плевать на ваши угрозы, — соврала Эверин, с трудом сохраняя самообладание. — Я не верю, что варвар вроде вас способен быть ласковым, потому вести себя смирно смысла не вижу… успею стать вашей забавой и после свадьбы… А сейчас отпустите меня! Где-то совсем рядом что-то с грохотом упало, разлетаясь по каменному полу, и мужчина отстранился с улыбкой и некоторым удивлением глядя на нее. — Бордель здесь неподалеку, — поправляясь, осведомила она жениха. — Как выйдите, придерживайтесь правой стороны.

***

Голубь все дальше удалялся в лес, за ним, все так же спеша и спотыкаясь, следовала Эверин, ругаясь на каждую кочку, каждый сучок. Они в пути уже несколько часов. Несколько раз девушка пыталась заговаривать с птицей, задавая вопросы и не на шутку смешила короля своей наивностью и ограниченным видением мира. Он уводил ее вдаль, туда, где охраняемый каменными изваяниями, стоял заброшенный алтарь. Лишь на силу далеких предков теперь он уповал. Здесь, в тени многолетних деревьев, день сменился сумраком. Казалось, птицы не поют в этом месте и даже насекомые не стрекочут. Неестественная тишина. А огромные истуканы смотрят своими каменными глазами прямо в душу, нагоняя страх. От их взглядов пробирает мелкая дрожь. Хочется скорее покинуть это странное место. Но не для этого она сюда шла несколько часов. Внимательно осмотревшись, девушка подходит к жертвенному алтарю, на котором восседает птица. Внутреннего волнения не унять, но она вовсю старается вести себя спокойно. Проводит рукой по разбитому, местами покрытому мхом камню. Резьба по бокам привлекает ее внимание. Там изображены эльфы, оставляющие на алтаре яства, их можно узнать по ярко выраженным особенностям — невероятно острым и длинным ушам. Смеется. У ее нового знакомого весьма аккуратные ушки. Ниже надпись, которую не прочесть. Руны, напоминающие ранние скандинавские, но все ж ни они. Еще ниже надпись на всеобщем наречии, она поравнялась с землей и Эверин усиленно освобождает ее от трав и загрязнений. И читает непонятную по смыслу надпись, повторяя ее несколько раз, намереваясь запомнить. Что-то ей подсказывает, что это старая молитва — прошение, и оно должно быть услышано. Картинка подсказывает ей верный путь и, достав припасенный в дорогу хлеб и яблоки, она кладет их на алтарь, возводя глаза к небесам и моля, моля, моля… всех, кто ее услышит… дать силы на жизнь вовсе незнакомому ей существу. Снова мысли о брате соприкасаются с просьбой о спасении эльфа и непрошеные слезы выступают на глазах. Ее руки тянутся к небу, губы тихо шепчут молитву, и в какое-то время Эверин осознает, что уже не одна. И вроде бы никого нет, но она отчетливо слышит мелодичный мужской голос, он молится вместе с нею. Улыбка трогает ее губы, и на лицо неожиданно падает солнечный луч, дарующий свое тепло и благословение. Какое-то время она все еще сидит на коленях. Теперь поляна залита светом и уже не пугает. Зато девушка чувствует, как солнечный свет питает ее силой. Где-то неподалеку она слышит журчание воды и удивляется, потому как недавно здесь царила полнейшая тишина. А теперь она слышит птиц и видит, как юркая ящерица, пробежавшая мимо, прячется в крохотную расщелину. Птица снова срывается с места и Эверин тяжело поднимается, готовясь следовать за ней. Но та неожиданно ведет ее куда-то в сторону. Туда, откуда доносится журчание воды. Здесь взору открывается горный выступ и небольшой родничок бьет прямо из камня. Девушка достает фляжку и, выливая остаток воды, наполняет ее из родника, а потом обращается к птице, сидящей рядом: — Я правильно делаю? — и добавляет: — А если я попью из источника, у меня уши не вырастут? Это шутка, но сейчас король блаженно улыбается, ловя солнечные блики в ее глазах. Его вдруг охватывает сильнейшее желание обнять ее, прижать к груди, на мгновенье отобрав у жестокого мира и просто сказать: — «Спасибо». Он так давно не говорил таких слов! Девушка набирает воду в ладошки и пьет с удовольствием, словно это мед. А потом игриво брызгает на птицу, сгоняя с места. Эверин вернулась только к вечеру и сразу пошла в гостевую комнату. У больного дежурили и даже не спали, что странно. Его состояние с утра не изменилось и, отпустив служанку, девушка приступила к незатейливому ритуалу: она попыталась напоить эльфа принесенной водой, затем смочила ею лоскут и протерла лицо, смочила раны, при этом беспрестанно нашептывая слова с алтаря. Все изменилось через пару часов, когда она вновь явилась в эту комнату, в этот раз с намерением остаться на ночное дежурство. Мурлыкая себе под нос старую песенку, она устало сидела у кровати, держа эльфа за руку, как вдруг почувствовала, что его рука дрогнула и он осторожно пошевелил пальцем. Эверин резко вскочила, и сердце Трандуила словно остановилось. Встревоженный взгляд замер, ища ответа. — Он пошевелил рукой. — И тут же, нагнувшись над ним, заметила легкое шевеление губами: — О, боже! Эверин кинулась к столу и, схватив фляжку, снова поднесла к губам раненого. Стон облегчения вырвался из груди, когда она поняла, что он сглотнул. Сам. Наконец. Трандуил замер в оцепенении. Происходящее вызвало легкий шок. Голубь был недвижим и девушка, резво подскочив, схватила его и немного потрясла, словно приводя в чувства. Странно, но это помогло не только птице проснуться, ну и самому королю собраться с мыслями. Вдруг с бледных губ недавно умирающего эльфа сорвалось непонятное шипение. Отпустив голубя, Эверин осторожно ступая, словно боясь спугнуть виденье, подошла к кровати. И тут она ясно услышала тихое: — Мама… Сердце бешено забилось и упало куда-то вниз. У обоих. Владыка уже хватал воздух ртом от услышанного. И дело было не только в том, что сын наконец заговорил, пусть и не приходя в себя, но и в том, что именно он произнес… Этого слова из его уст король уже и не помнил. Как и многое другое, что несло оно с собой. Но сколько бы он не старался забыть свою королеву, воспоминания о которой кололи не хуже клинков, не мог. Как не мог до конца освободиться от боли, что принесла потеря любимой женщины. Даже магия не особо ему в этом помогла, но как казалось, маленькому Леголасу он помог, придавая забвению воспоминания о матери. А теперь, спустя столько долгих лет… он слышит «мама» и прошлое, словно потолок, летит вниз, разбиваясь на сотни взглядов и слов, накрывая собой настоящее. Он дернул ворот камзола, стесняющего вздох. И, припав лбом к холодной стене, закрыл глаза, сам от себя не ожидая подобной реакции. Что это? Зачем? И почему так невыносимо больно, даже спустя столетия? — Мама, — снова зовет голос сына, выдергивая его из пучины колючих воспоминаний. И вдруг, совершенно неожиданно, он слышит ответ и, открывая глаза, ищет взором «поводыря». — Я тут, милый, — тихо шепчет Эверин, присев на край кровати, с нежностью ведя рукой по лицу эльфа. — Я тут. Я не уйду. Ты только выздоравливай, мой хороший. Только живи. Такие логичные, правильные слова из уст совсем молодой особы удивляют, но при этом начинают действовать успокаивающе. Трандуил все еще тяжело дышит, широко открывая рот, чувствуя, как прошлое острыми когтями вцепилось в душу, но терпит, мысленно пытаясь прогнать наваждение. Он знает — оно отпустит, как отпускало не раз, но, увы, не сейчас. А сейчас, он чувствует, как его душа незримо присутствует рядом с сыном и той, кого в бреду он так смело зовет мамой. И, словно ступая по полу, идет, приближается и, наклоняясь над своим мальчиком, целует в лоб. А потом бросает взгляд на девушку и, замечая на ее щеках слезы, тянется к ней рукой, но опускает, понимая, что это не реально. Он далеко, но в этот самый момент ему нестерпимо хочется быть рядом. Трандуил все еще мысленно стоит у кровати, когда Эверин, поддавшись нахлынувшим чувствам и усталости, осторожно ложится рядом с Леголасом, по-матерински обнимая его, прижимая белокурую голову к своей груди. А по ее щекам все еще бегут слезы. Для человеческой девушки это сложное испытание. Владыка выпрямился, поправил одежды и, стараясь всем своим видом не выдавать внутренней дрожи, вышел на каменный балкон, открывающий вид на Лихолесье. Если не считать переживаний, этот день можно назвать удачным. Сыну стало чуть лучше, а стало быть и ему…, но от чего-то еще тяжелее.