Хрустальное сердце короля

              Несколько раз в эту ночь Леголас силился поднять тяжелые веки, пару раз это ему даже удавалось, но длилось мгновения. Тем не менее, было ясно, что в этот раз старый сварливый лекарь не ошибся: эльф был на грани пробуждения. В гостевой комнате было привычно тихо. Эверин, по наставлению отца, отправилась спать к себе (ей нужен был полноценный отдых перед дальней дорогой). Дежурить оставалась служанка — Дана, которая спала на стуле, подобрав под себя ноги. Эта ночь в замке и впрямь должна была стать последней для Трандуила и его верного «поводыря». Он дал себе слово, что отпустит птицу, как только Леголас придет в себя. И теперь, наблюдая его ночную активность, не сомневался, что время пришло. Еще немного и он, вздохнув полной грудью, попрощается с этим местом навеки, и вернется к своим прежним делам, всем сердцем надеясь, что у сына все наладится и без его присмотра. На рассвете, когда Эверин покинет оборонительную крепость, эльфа перенесут в другое место, там он очнется и через некоторое время оставит хозяев, гонимый благородной миссией, вновь отправляясь навстречу опасностям. Увидеть сына в Лихолесье он не надеялся. Когда голубь опустился на постель Эверин, та мирно спала, тихо посапывая, словно маленький котенок, пригревшийся на меховой шкурке возле камина. Ее длинные волосы разметались по подушке. Они прикрывали плечо, тонкими струйками стекая на руки, опоясывали тонкую талию. Черные ресницы иногда подрагивали, выдавая неспокойный сон. Пухлые розовые губы, дразняще приоткрытые, так и манили коснуться их. От мысли об этом Трандуила словно бросило в жар. Он облизал пересохшие губы, продолжая смотреть на девушку. И хотя он прекрасно знал, что правильнее всего сейчас было убраться из ее покоев, никак не мог заставить себя это сделать. Эта была последняя ночь, когда он мог видеть ее, потому не искал оправдания своей слабости. Сейчас он решил себе это позволить, и сквозь столетия скорби и холода ощутить себя снова мужчиной, которому не чужды любые желания. Его взгляд обволакивал, изучал. А видел он почти что все, ибо ее ночное платье не было предназначено для того, чтобы что-то скрывать. Сквозь тончайшую шелковую ткань он без стыда рассматривал прекрасное женское тело, даже не стараясь утаить от себя всех тех чувств, что овладевали им. Владыка тяжело опустился в глубокое кресло, закрывая глаза и откидывая голову. И хотя его тело оставалось в Лихолесье, мысленно он был там… с ней… в маленькой темной комнате. И казалось, его дух касается ее, впитывая тепло такого желанного тела. Словно кончиками пальцев он скользил по ее изящной шее, еле заметно касался груди, талии… А внутри бушевала буря. Она стучалась, рвалась и просилась наружу… напрасно. Как хотелось быть сейчас с нею рядом… коснуться ее наяву, прильнуть к ее горячим губам, жадно сминая и подчиняя собственной непреклонной воле. Обхватить руками ее тонкую талию, крепко прижимая к себе. Вдыхать аромат волос, ощущая их шелковистость на своих пальцах. Забыть обо всем, отдавшись воле чувств. Спонтанное, но такое сильное желание найти ее, привести в Лихолесье, сделать своей охватило Владыку, но быстро отступило, внимая холодному рассудку, который говорил о невозможности этого. Одно дело — привязаться к человеку, проникнуться симпатией, возжелать, оставаясь на расстоянии, которое рано или поздно остудит внезапно взбунтовавшееся сердце, тянущееся к теплу. Другое — быть рядом и позволить себе по-настоящему полюбить… увязнуть в чувствах, и снова позволить своему сердцу разбиться, когда свет ее глаз потускнеет и она тихо умрет на его руках. Эверин осторожно открыла глаза, словно ожидая кого-то увидеть, оглянулась по сторонам. Вокруг никого, только одиноко смотрящий на нее голубь. Она похлопала по подушке, подзывая его ближе. Ее взгляд растерянный. Казалось, девушка силится что-то вспомнить, хмурясь и прикусывая нижнюю губу. — Мне снился сон, — вдруг заговорила она. — Странный. Я была на капище… там, в лесу… у эльфийского алтаря. И я видела мужчину… хотя, нет… — Она судорожно захлопала ресницами. — Не видела. Чувствовала. Он был рядом и обнимал меня, а мне было так страшно и холодно…, но желания оттолкнуть его не было… напротив, в его объятьях я искала покоя, сама прижимаясь к нему. Эверин смотрела на голубя, повернувшись на бок, и с каждым сказанным словом сердце Трандуила билось все чаще. Она пыталась еще что-то вспомнить, но обрывки сна, словно цветная мозаика, разбитая на сотни разных кусочков, никак не хотели собираться. — И я проснулась… — Эверин громко сглотнула. — Здесь тепло и ты рядом. А он остался там, один в ночной тьме, среди камней. Она долго не могла уснуть. Все лежала, глядя на своего маленького друга, и молчала. Ее глаза то предательски поблескивали, выдавая печальные мысли, то замирали в раздумье. Но усталость снова взяла свое, и девушка уснула. Эта странная ночь, что прошла для короля за мгновение, успела и возвысить, и уронить, оставляя за собой сомнения и горечь. А едва взошло солнце, Эверин, поцеловав в лоб Леголаса, вскочила на коня. И, по-детски помахав рукой сидящей на старой изгороди птице, в компании своей служанки покинула крепость. Смотреть ей в след было невыносимо, и сейчас Трандуил проклинал себя за эту слабость. Он позволил себе привязанность. Зачем? Ведь знал, что такое лишь ослабляет дух. Позволил желания, которые никогда не утолить… И точно знал, что очень скоро холод снова обступит его, превращая в слабое подобие живого существа и это, может быть, к лучшему. Он видел, как двое всадников поднимались на холм, становясь все менее видимыми в слабом утреннем тумане, и чувствовал иронию в том, что сейчас она направлялась в ту самую долину, в которой их свел Эру. И теперь она словно возвращалась назад.