Хрустальное сердце короля

              Широкая проходная комната, залитая солнечным светом. Одна ступень, вторая, третья… Арочный проход, увенчанный искусной резьбой. Небольшой коридор… Она — королевская спальня. Огромная кровать. Эверин зажмуривает глаза, нервно закусывая нижнюю губу. И чувствует, как сильные руки, осторожно опускают ее на мягкую постель. Стоит ли кричать? Наверное, нет. Стоит ли сопротивляться? Бесполезно. А то, что просьбы и уговоры не помогут, уже поняла. И что остается? Одинокая слеза скатывается к виску с приходом осознания абсолютного бессилия. И даже глаза открыть страшно. Она слышит шуршание мантии, упавшей у ног короля, и лишь сильнее зажмуривает глаза. А потом чувствует, как прогнулась кровать и тот сел рядом. И, чуть нависая, смотрит на ее. — Успокойся, — тихо произносит Владыка, — и перестань кусать губы. Его теплая рука смахивает одинокую слезинку со щеки и продолжает щекочущие движения, исследуя ее лицо. — Открой глаза, — призывает он, и та боязливо размыкает ресницы. — Я не сделаю ничего, причиняющего тебе боль, обещаю. Ты уйдешь, если захочешь, но позже. Эверин непонимающе смотрела на повелителя, отчаянно сражающегося с собственными желаниями. Пальцы, что очерчивали контур ее лица, теперь коснулись губ. Вспышкой молнии сверкнули глаза, и губы девушки снова в жарком захвате его умелых и пылких губ. Они не ведают покоя и хотят лишь повиновения. Но на сей раз гостья не намерена давать слабины, хотя и чувствует, как тело накаляется, а сердце грозится вырваться из груди. Она снова предпринимает попытку оттолкнуть мужчину. Но в следующий миг ее запястья в захвате цепких пальцев его руки, отброшены за голову и покоятся на подушке, в то время, как вторая рука неспешно скользит по телу. Светлые пряди волос приятно щекочут шею. Язык силой размыкает рот, проникая глубже. Никто никогда ее так не целовал, ничье прикосновение так не волновало… И при всем осознании неправильности хочется отозваться на ласку короля и поддаться соблазну. Но нельзя… Нельзя! — кричит затуманенный рассудок. Но когда Трандуил отрывается от ее непослушных губ, так и хочется податься им на встречу снова. Он смотрит, изучая и, конечно, видит ее борьбу. Видит, как высоко вздымается грудь, как мелкая дрожь сотрясает тело. Еще один подавляющий волю поцелуй, и губы властителя перемещаются на шею, заставляя выгибаться и жадно хватать воздух ртом. Скользят по ключицам, спускаются к груди, целуя и прихватывая через тонкую ткань. Она и не заметила, как король переместился и теперь не сидит возле нее, а нависает сверху. А сильные руки, подпирая спину, прижимают к себе, давая возможность ощутить всю силу желания. Это пугающая и одновременно манящая неизвестность все больше захватывает. Пальцы с силой сжимают ткань на его плечах, но оттолкнуть уже не смеют. А дыхание столь громкое, что кажется, слышит весь дворец. Но, несмотря на свое состояние, Эверин предпринимает последнюю попытку вырваться из жарких объятий Владыки, призывая остатки благоразумия: — Что же вы делаете? О, боже… — выгибаясь дугой под его руками, — прошу, отпустите… дайте мне уйти. В ответ тихое: — Иди, — заставило ее встрепенуться. — Я тебя не держу. А ведь и правда не держал. Ее запястья давно были свободны. Но свободна ли она сама? — Иди же. — Он чуть отстранился, заглядывая в ее потемневшие глаза. — Прекрати все это разом. Просто встань и уйди. Избавь нас обоих от жутких последствий этого странного дня. Девушка попыталась подняться, но тяжело было даже оторвать голову от подушки. Что это было? Чары? — Вы держите меня магией, — сделала она вывод. — О, нет, — Трандуил кратко поцеловал ее в губы. — Потому, если хочешь уйти, то ты свободна. — Он ослабил объятья, ожидая ее решения. Свободна? Но она не чувствовала себя свободной. Глаза налились непрошеными слезами. Понять себя сейчас она не могла, как не могла понять всех чувств, наполняющих ее сердце, желаний, повергающих любые светлые мысли. Но в этот самый момент она чувствовала не только жар его тела, в котором сгорала сама, но и душу, которую некогда видела в отражении глаз белого голубя, невидимой нитью связавшего ее с властителем Лихолесья. И вопреки всему, судьба привела ее сюда, словно показав ее место в этом мире. И вот теперь ее сердце лихорадочно колотится в груди… словно рвется к нему навстречу. Губы сами просяще приоткрылись. И все померкло, когда он снова коснулся их, едва заметно улыбнувшись. Руки Эверин взметнулись, обхватывая шею короля, прижимая к себе сильнее. И горячая волна страсти накрыла обоих, погребая под собой проблески здравого смысла. Громкие стоны чарующего удовольствия наполнили комнату. Это было полнейшее безумие, и сколько оно продолжалось, не ведали оба. Потому, когда дошедший до последней черты правитель внезапно отступил, падая рядом, отчаянно стараясь выровнять дыхание, Эверин удивленно распахнула глаза, замирая. Завязки лифа распущены, грудь почти обнажена. Платье задрано вверх и девушка лицезреет свои голые колени. Но страстно желающий слиться с ней мужчина сейчас лежит рядом, тяжело и прерывисто дыша. — Только не говорите, что это была очередная проверка, которую я не выдержала, — всхлипнула та. Трандуил с укором взглянул на нее. — Стал бы я обоих так мучить. — Тогда почему? — Это неправильно. Я принуждаю тебя. Ты не отдаешь отчета в том, что делаешь… на что идешь. — Я хочу этого. Хочу вас. Хочу быть с вами, — уверенно выпалила та. Король зажмурился, силой удерживая себя на месте: — Ты должна понимать, что несмотря на чувства, я не смогу сделать тебя женой… а любовницей ты сама не захочешь стать. — Стану, — это слово, так опрометчиво слетевшее с ее губ, заставило Владыку открыть глаза. — Ты не ведаешь, о чем говоришь, — усомнился тот, — Леголас даст тебе гораздо больше. — Я к нему уже не вернусь после того, что сделала и что сказала… да и не хочу. Я не люблю его так… и так не желаю, — это признание хотя и не несло сыну радости, зато стало облегчением для отца. — И я стану вашей… любовницей, наложницей, не важно… Если вы любите меня, то я буду вашей женой… не признанной законом и народом… но вашей, а вы — моим. Они смотрели друг на друга, и Трандуил пытался уловить в этом чистом взгляде хоть тень сомнения. Но, похоже, оно рассеялось под натиском смешавшихся чувств и смелых желаний. — Я не смогу отпустить тебя… понимаешь? Я сделаю все для Дэдвуша и если хочешь, распоряжусь доставить в Лихолесье твоего отца, но ты… никогда не покинешь королевства, — предостерег правитель. — Да будет так, — прошептала Эверин, но слезинка, скатившаяся из уголка глаза, подтверждала ее опасения. Конечно, Дерус никогда не оставит родной город, предпочтя умереть там, нежели в далеком неизведанном краю. А значит, она никогда его не увидит. — Но сможешь ли ты полюбить меня? — с сомнением. — Возможно вы сочтете меня безумной, но, кажется… я полюбила вас гораздо раньше, чем встретила, просто тогда я не знала, что вы существуете наяву. А теперь, когда я знаю, кто вы и какой на самом деле, мне остается лишь признать, что я была слепа, — сквозь слезы. Но это признание адресовалось прежде всего ей самой, ибо только теперь она осознала свое истинное отношение. Трандуил приподнялся и снова навис над девушкой, смахивая непрошеные слезы с милого лица. Он снова поцеловал ее, на этот раз мягко и нежно, и та мгновенно отозвалась, упорно стараясь затянуть короля обратно в омут, из которого он несколько минут назад с такой силой выбрался. — Прости, моя хорошая… моя милая девочка, — прошептал он, прерываясь. — Я не могу быть с тобой сейчас… безумно хочу, но не могу. Скоро должен вернуться Леголас и я должен поговорить с ним прежде. Ты ведь меня понимаешь? Эверин кивнула. Ее неопытное тело изнывало без ласки, силу которой недавно познала: — Вы придете ко мне потом? — Я не уйду от тебя потом, — он легонько улыбнулся. Глаза горят, волосы растрепались, на щеках румянец… в этот момент он был так не похож на себя прежнего. Девушка тихо рассмеялась. — Выглядите на тысячу лет моложе. Сжав ее своих руках, Трандуил уткнулся в волосы, аромат которых так и хотелось вдыхать. Нужно было отпустить ее и привести в порядок себя к возвращению сына, но руки не слушались, а тело так и льнуло к ней, впитывая тепло каждой своей клеточкой. А сладкая мысль о предстоящей им ночи не давала сосредоточиться. Он уже и не помнил себя столь жаждущим. Руки Эверин дразняще блуждали по телу и сейчас он был рад, что на нем оставалась одежда. Иначе бы просто не выдержал. Но когда та смело закинула ногу ему на бедро, резко поднялся, разрывая объятья. — Вот негодница, — поправляя одежду, — поплатишься ты за это, — пригрозил шутя, покидая широкое ложе. Та снова рассмеялась и села на кровати, взъерошенная, как воробей. И облизывая губы, лукаво посмотрела на замершего в стороне властителя. — И за это тоже. Солнце уже коснулось горизонта, но Леголас еще не вернулся. Зато приехал его посланник, который резко чеканил слова, отчитываясь о проделанной работе и внезапно найденной еще одной лазейке, которую планируется заделать сегодня же, потому принц задерживался, четко контролируя весь процесс работы. В последнее время сын был на редкость деятелен и весьма послушен. Они здорово поладили сейчас, спустя столько лет разлуки. Потому Трандуил не мог не думать о том, что потеряет его снова… теперь навсегда, ибо не всякое предательство можно простить. А чем является его поступок, если не предательством? Сын возненавидит его и к этому нужно быть готовым. А как иначе, если Владыка леса сделает любовницей ту, что он желает видеть своею женой? Да, именно женой… любить и оберегать ее, стать верным другом и помощником ее старому отцу. Как много может он ей дать… Дать то, что никогда не сможет король. А что же будет с ней, останься она здесь, в Лихолесье? При всех его стараниях и при всей заботе, она будет скучать по родине и тосковать об отце. А косые взгляды эльфов, видящих в ней недолговечную игрушку короля, заставят возненавидеть свой и без того неприглядный статус любовницы, а потом и его самого, сбившего ее с намеченного пути, забравшего у мира, к которому принадлежала. Она неминуемо пожалеет о том, что сказала «да» лесному правителю, не важно, что станет причиной… но это произойдет. И он сам себя ни раз упрекнет за то, что сделал с ней это. Но как же хотелось от всего этого отстраниться и, не думая о последствиях, насладиться отвоеванным счастьем. Проведя некоторое время в задумчивости, Трандуил снова смерил взглядом горизонт. Солнце уже село. Скоро с границы вернется Леголас. Скрип двери и Эверин, встрепенувшись, снова смотрит в бездонные глаза короля, вновь покрытые коркой льда. Волнение одолевает все сильнее. — И что сказал Леголас? — боязливо, списывая состояние Владыки на последствия разговора. — Он еще не прибыл. — Я знаю, вам тяжело… но не сомневайтесь. Однажды, он простит. Жизнь эльфа длинна, у него будет время понять… — попыталась успокоить его девушка и подойдя, смело обняла, утыкаясь носом в его шею. — Ты моя хорошая, моя сладкая девочка, — с некой горечью, потираясь щекой о ее макушку, — я так люблю тебя… и никогда не забуду. Как бы мне хотелось, чтобы ты знала это и помнила… Сердце Эверин больно кольнуло и полный непонимания взор упал на лицо правителя. Но когда тот, уверенно удерживая ее на месте, склонился к самому лицу и тихо зашептал на непонятном ей языке, страшная догадка пронзила насквозь. Неужели он хочет отнять у нее эти воспоминания? Как можно? Нет! — Не смейте! Не смейте делать этого, — она яростно забилась в его руках, сопротивляясь. — Прошу, не надо. Умоляю! Но вдруг, белый свет затмил глаза и шепот Владыки вмиг показался далеким отголоском. В теле возникла слабость, а затем девушка и вовсе потеряла сознание и обессиленно повисла на руках короля. Слетавшее с губ заклятье источало горечь и заставляло собственное сердце щемить от боли. И как только последнее слово было произнесено, он издал яростный рык, словно где-то дикий зверь взвыл от боли, и с отчаянием прижал к себе легкое тело любимой. Да, это было жестоко… но правильно. И запечатлев на ее губах последний поцелуй, Трандуил уложил девушку на кровать и, пошатываясь, словно от вина, удалился.