Хрустальное сердце короля

              Леголас, устроившись на огромном валуне, задумчиво взирал на родные земли. Эту часть леса занимали болота, которые мало манили обитателей Лихолесья. Зато они сбили с пути множество незваных гостей. Эта мрачная серая местность когда-то была одним из заслонов от внешнего врага. Некогда здесь селились гигантские пауки и многоножки. Но теперь все в прошлом, и этой части леса давно пора подняться и расцвести. Принц ждал этого времени и был уверен, что оно настанет. Однажды он вернется домой… в Лихолесье. И обязательно убедит отца не отгораживаться от мира непроходимыми болотами и темными тропами, если к тому времени сам не захочет от него отгородиться. Кто знает, каким он вернется сюда снова? И при всей своей моральной подготовленности к будущему, он боялся потерять интерес к жизни, как когда-то отец. Леголас полюбил Эверин еще до того, как впервые увидел ее. Но это была другая любовь… любовь друга, брата, соратника… никак не пылкого мужчины. Он откликнулся на заботу и ласку, которой всегда был обделен. Но время шло. Росла привязанность, росли и чувства, преумножая желания, стирая границы. Принц тянулся к ней, как цветок к солнцу. А тучи все упорнее заслоняли собой ее теплое свечение. Кровожадный грубиян — жених, которого боялся весь город, был одной из этих туч, темной и тяжелой. Расчетливый и осторожный полководец был второй. Дерус, не желающий идти на компромиссы, третьей. Но самой значимой оставался Трандуил. Эта туча грозилась навеки оставить без тепла и света. Но и она отступила в сторону, давая возможность беспрепятственно купаться в теплых лучах… покуда не наступит ночь и тьма навеки не поглотит его солнце. Но сейчас Леголас старался не думать об этом. Он был счастлив уже тем, что Владыка дал свое согласие на этот спорный и подозрительный по выгодности союз. Остался всего один рубеж. Последняя граница. Вскоре они вернутся в Дэдвуш, где Эверин станет его женой. Этого времени он ждал с предвкушением, нервно закусывая губы. И мечтал как можно скорее получить на нее все права. Ее тело манило коснуться. Он желал ее как никого никогда. Она вне сомнений была женщиной, которую стоило ждать и за которую стоило бороться. И пусть в ее глазах он не видел любви, но был уверен, что непременно добьется ответа на светлые чувства, что расцвели в его сердце, согретом ее теплом. Первое, что увидела Эверин после «пробуждения», было лицо Мисси. Приложив мокрую тряпицу ко лбу своей госпожи, она с волнением ждала результата, то и дело поднося к ее носу флакончик с ядовито пахнущей жидкостью. — О, боги… вы очнулись, — с облегчением выдохнула женщина. — Что-то случилось в Дэдвуше? — Отец заболел, — хрипловатым голосом. — О-о, — она недовольно поджала губы. — Вот по какому поводу вся суета — вы уезжаете. — «Вы», не «мы»? — с сожалением заметила та. — Ты остаешься? Служанка кивнула, грустно улыбнувшись. — Тирон предложил мне стать его женой и остаться в Лихолесье. Он уже спросил позволения у Владыки и тот не против. Должно быть, до сердца простого стражника ему дела нет. Правда условие поставил: чтобы занятие мне нашли как можно дальше от его глаз. Не хочет меня лишний раз видеть. Сноб! Эверин села. Слишком много потрясений для одного дня. — Он все о тебе знает? — осторожно спросила она. — Не обижайся, но я бы не хотела, чтобы тебя выставили за порог после моего отъезда. — Да… все, — та уверено кивнула. — Ты уверена, что хочешь остаться? Твой дом там, — не особо надеясь на ее согласие. — Разве? Моих родителей уже давно нет, а сестра замужем. Правда, я буду скучать по племянникам… Но думаю, они переживут мое отсутствие. Да и кто я в Дэдвуше? Одна из любовниц старого господина. Какова моя дальнейшая судьба, вернись я? Что меня ждет? Кому я нужна… такая? — Впервые Мисси говорила так открыто, принимая свою суть. — Эта любовь — мое спасение. Мой шанс исправиться и прожить другую жизнь. Так что, я остаюсь! Эверин смотрела на нее, еле сдерживая слезы. Раньше ей казалось, что тщеславная и заносчивая служанка стремится завладеть сердцем неискушенного эльфа исключительно ради забавы. Но женщина изменилась и смело жертвовала своим прошлым во имя неизвестного будущего с тем, к кому лежало сердце. Потому отговаривать ее смысла не было. У нее, в отличие от хозяйки, не было причин возвращаться, теперь уже подкрепленных необходимостью. И необходимость эта перекрывала все: и желание дождаться Леголаса и выяснение обстоятельств, в следствии которых король Трандуил оказался объектом ее теплой привязанности в облике белого голубя. Девушка, чья голова постепенно светлела после обморока, все еще пребывала в некотором смятении после сделанного открытия. Многое сейчас встало на свои места. Взгляд в недавнее прошлое все больше раздвигал границы ее горизонта. Но один вопрос все же продолжал мучить: почему Владыка не сказал ей правды о своем истинном участии? Просто не хотел, чтобы она чувствовала себя неловко при мужчине, видящем ее рыдающей, спящей, обнаженной… Кровь прилила к лицу. Что-то подсказывало, что не это послужило причиной. Подобное вряд ли смутило бы эльфа, прожившего ни одну тысячу лет. Та связь, что зародилась еще в Дэдвуше, должна была стать залогом их дружбы и взаимного понимания. Но этого не произошло. Почему? В мгновенье она вспомнила его упреки, надменный тон и колкие замечания. Он отталкивал ее, искусственно увеличивая пропасть между ними. Зачем? Эверин потерла виски и наконец возвела взгляд на Мисси. Та металась по комнате, в спешке собирая хозяйку в дорогу. Она резко выдернула из плетеной квадратной корзины, более напоминающей сундук, длинную сорочку госпожи, и что-то, лязгнув об пол, отскочило в сторону. Служанка кинулась искать, а Эверин попыталась подняться с кровати, но покачнулась и снова села. Яркий солнечный лучик, отраженный от горного хрусталя, солнечным зайчиком скакал по ее лицу, то дергаясь, то снова замирая. И взгляд девушки упал на камень, что Мисси с интересом рассматривала в вытянутой руке, подставляя весеннему солнцу. Камень, который в память о знакомстве с лесным Владыкой, взяла когда-то из его хранилища, нагло заявив, что он похож на застывшее во льду сердце короля. Его прожигающий взгляд она помнила и сейчас… Мысль, пришедшая в ее голову, поначалу показалась безумной. «А что, если не только она поддалась привязанности, став невольным помощником правителя Лихолесья? Что, если он сам проявил чувства к девушке, в руках которой позволил себе согреться?» Этот странный вывод, будь он верным, мог многое объяснить из произошедшего. И громкий стон, сорвавшийся с уст короля, когда тот сжимал истерически рыдающую девушку в объятьях, на поляне средь орочьих тел, словно вновь прозвучал в ее голове, смывая остатки сомнений. Слезы тонкими струйками катились по бледным щекам. Хотелось бежать к нему… Зачем? Неизвестно! Просто, чтобы снова увидеть… уже другими глазами. И сказать… Что? Одно она знала наверняка: что догадалась слишком поздно. Теперь уже ничего не изменить. А стало быть, разматывать этот клубок из чувств и недомолвок не имеет смысла, поскольку ее отъезд неизбежен.