Немного о Mass Effect

"So many questions But I'm talking to myself I know that you can't hear me anymore Not anymore" * Пол Хендерсон приходит к мемориальной стене каждый день. Только заканчивается смена - он уже здесь. Раз в два дня - обязательно цветы. С фотографии в черной рамке на него смотрит рыжий вихрастый мальчуган, который держит за руку улыбчивую женщину в сарафане с подсолнухами. Ребенок изредка щурится и с лукавством поглядывает на мать, а она, смеясь, гладит его по голове. Жена и сын. Пол долго мечтал, что они смогут перебраться жить к нему на Цитадель. Работал как проклятый, чтобы всем вместе прогуливаться по Президиуму в выходные. Лили могла укорять его сколько угодно, но ведь Пол делал это только ради них. И Лили знала это. Все надежды разрушила атака Жнецов. Он уже устал винить себя за то, что не был тогда с ними. Лучше умереть вместе, чем жить так, со стылой пустотой внутри и щемящим чувством вины. Бессмысленно делать что-то дальше, продолжая двигаться на автомате. Война закончилась, но смысл? Тысячи, десятки тысяч судеб сломаны, и нескоро ещё пройдет время траура. Каждый что-то потерял в этой войне, и не всегда есть возможность от это потери оправиться. Их много - тех, чья судьба повторяет историю Пола. Тех, кто приходит сюда выразить свою скорбь и уходит, опустошенный. Здесь, у мемориальной стены, которая превратилась в памятник прошедшей войне - именно она, а не позолоченные статуи, которые наставили на каждом углу, - нет равнодушных. Каждый понимает другого как нельзя сильней, каждый знаком с чужим горем, как со своим. И Пол так долго здесь, что, можно сказать, он знает их всех. Вот немолодая женщина молча вытирает слезы платком. Собранные в пучок седые волосы, изрезанное глубокими морщинами лицо. Её сын и другие солдаты отдали жизни, чтобы дать взлететь челноку с беженцами. Матриарх азари старается держаться ровно и холодно, но прикушенная губа выдает её с головой. Пол помнит, как она навзрыд рыдала на плече саларианца, который оказался рядом. Тот неловко поглаживал её по спине, растерянно моргая. Две её дочери - десантница и известная певица - погибли на Тессии. Пацан лет пятнадцати сидит на одном из стульев с опущенной головой и болтает ногами. Изредка поднимает голову, хмурится, виновато глядя в сторону. Бывает, с ним вместе приходит чумазая девчушка с короткими светлыми волосами. Она что-то тихо шепчет брату и бессильно утыкается ему в бок, на что парень лишь сильнее обнимает её и прижимает к себе. Сироты-беженцы. По их одежде нетрудно догадаться, что они ночуют во временном лагере, где даже взрослым иногда недостает еды. И куда уходят огромные деньги с пожертвований? Другие тоже замечают это, и часто можно наблюдать, как кто-то приносит им еду и сладости из маленькой лавки за углом, рядом с пропускным пунктом. Их, конечно же, много, намного больше. У Пола уйдет целый день, чтобы вспомнить каждого. Но бывают исключения. Тот турианец - единственный, о котором Пол ничего не знает. Он приходит не всегда, может, раза три за неделю. Всегда молча садится на стул, наклоняется вперед, упирается локтями в колени. Если турианцы и умеют сутулиться в их броне, то именно так. Похожий на каменное изваяние, он оживает только тогда, когда прекращает смотреть в пустоту и совсем по-человечески проводит когтистой ладонью по лицу, опуская голову. Без единого лишнего движения, слова или эмоции. Если бы не тоска, сквозящая в жесте, можно подумать, что ему все равно. Но однажды Полу случайно удается поймать его взгляд. Чтобы тут же пожалеть об этом. Потому что таких безжизненных, потухших глаз он ещё ни у кого не видел. Пока Пол случайно не узнаёт имя этого турианца, любопытство похоронено под грузом тяжелых воспоминаний. Гаррус Вакариан. Хендерсон почти не слушает новостей, но о Шепарде не знать невозможно. Герой, спаситель миллиардов жизней. Сейчас его имя на устах у многих. Но он погиб. Ради остальных, как и другие мертвые солдаты, как разменная монета войны - одна жизнь за множество других. Жестоко, но правдиво и неизменно. Насколько помнит Пол, похорон не было. Говорят, тело так и не нашли. Но на одной из Площадей Президиума воздвигли статую капитана, а в новостях с месяц обмусоливали его смерть. Этот турианец может скорбеть о ком угодно знакомом, Пол не считает себя провидцем. Но что-то во взгляде, полном тянущей пустоты и боли, заставляет сердце неприятно ёкнуть и подумать: "Он скорбит именно по Шепарду". И Хендерсон просто живет с этой мыслью дальше. Она ютится на краю сознания, как и десятки воспоминаний о тех, кто приходит сюда. Еще одна страница в печальной истории потерь - горюющий о боевом товарище, верном друге и капитане солдат. Продолжаются серые дни, полные вины и ощущения потери. После смены - к мемориальной стене, раз в два дня - обязательно цветы. Привычно повернуть голову вправо - на месте Гаррус Вакариан или нет. Пару раз турианца навещает хромающий мужчина. Плюхается рядом с кривой, натяжной улыбкой на лице, по-свойски бьет в плечо. А у самого глаза подозрительно блестят. И они просто молча сидят вместе некоторое время, Пол уверен, прекрасно понимая друг друга без слов. Ничего не меняется. Пока однажды к турианцу не подходят азари и кварианка. Две возмутительницы спокойствия, обе необычайно оживленные. Когда первая начинает что-то втолковывать Вакариану - долго, терпеливо и тихо, но безуспешно, - Пол чувствует, что ничем хорошим это не окончится, слишком уж упрямо выглядит азари. Со временем она не выдерживает, потому что на неё не обращают ровным счетом никакого внимания, повышает голос и вполне закономерно срывается на крик, выглядя так, будто готова вот-вот врезать по равнодушному лицу. Будто это чем-то поможет. На неё косятся с неодобрением, как и должны в том месте, где всегда царит негласная тишина, прерываемая лишь шепотом, рыданиями и вздохами. Кварианка, мнущая пальцы в стороне, пытается вмешаться. Сначала дергает свою спутницу за руку, взволнованно пытается её перебить, а потом хватает за плечи, разворачивается к себе и несильно встряхивает. Можно заметить, как по щекам азари текут две дорожки слез. Турианец же все это время смотрит куда-то сквозь них безучастно, лишь поворачивает голову в бок после того, как на него начинают кричать. Но, в конце концов, и у статуи может закончится терпение. Даже не присматриваясь, видно - Гаррус Вакариан едва сдерживает гнев. Видеть его таким, с какими-либо эмоциями на лице, Полу в новинку. Всего, кажется, одно слово, брошенное вибрирующим низким голосом, звучит твердо и хлестко. У азари, которая пытается отмахнуться от спутницы, будто дух вышибает, заставляя замереть с опущенными плечами. Она явно хочет ещё что-то сказать, но лишь качает головой и молча идет к выходу. Кварианке не остается ничего иного, кроме как всплеснуть руками и последовать за ней, перед этим оглянувшись на турианца. Только вот под маской невозможно понять, с каким выражением на лице. Стоило им уйти, как взгляд Вакариана, до этого метавший молнии и полыхавший яростью, стекленеет. Он снова обессилено опускает голову. И тогда Пол кое-что решает для себя. С мыслями собраться легко. Как и встать с привычного места, чтобы сесть рядом с молчаливым посетителем мемориальной стены. Но вот сказать что-нибудь, хотя секунду назад в голове четко вырисовались нужные слова, уже гораздо сложней. - Пол Хендерсон, - наконец, решает начать с самого простого мужчина. Турианец лишь дергает жвалами, не глядя на него. Последняя вспышка будто выжгла все оставшиеся эмоции. - Жена и сын. Вторжение Жнецов, - Пол кивает на усыпанную фотографиями стену. Сейчас это звучит важнее имен. – Они пытались вас отговорить? Ему не отвечают. Несколько томительных минут проходит в молчании, пока Гаррус не произносит тихо: - Да. - Но, насколько я понимаю, для вас это очень важно. - Да, - слышен тихий вздох, а его глаза устало закрываются. - Но я не могу винить за попытки воззвать к здравому смыслу. Как и они не имеют права винить меня. Помолчав ещё немного, турианец открывает глаза и спрашивает, все так же смотря в пустоту перед собой: - Вам же известно, кто я? Кивок выходит немного неуверенным. Вакариан снова неопределенно двигает жвалами и издает смешок. Его руки сжимаются в кулаки. - Я уже переживал подобное, - начинает он, что-то обдумав. Фразы получаются короткими и рубленными, часто с большой паузой между ними, будто это какая-то исповедь себе, - Не впервой кого-то терять. Но тогда меня вела месть. Сейчас же нет ничего, что помешало бы желанию меня сломать. Да к тому же... Духи! - его речь прерывается бессильным гортанным рыком, а глаза начинают быстро-быстро моргать. - Этот герой просто взял и умер, несмотря на обещания. Даже не взяв меня с собой. И я остался тут, как идиот, с осознанием самого ужасного в своей жизни. Что я, раздери меня духи, не успел ему ничего сказать. Невысказанные слова могут болеть похуже боевой раны. Никогда бы об этом не подумал, - турианец обрывает себя и косится на Пола. - Я слишком много говорю, да? - Иногда выговориться просто необходимо. В этом нет ничего постыдного, - пожимает плечами Пол. Видно же, сколько это внутри держалось. Так недолго и с ума сойти. - Не думаю, что вы меня поймете, - качает головой его невеселый собеседник. - Потому что я сам этого толком сделать не могу. Но то, в чем разобраться удалось, подталкивает только к неутешительным выводам. Я - просто мнительный дурак, который понял все слишком поздно. Но теперь меня никто не услышит, да. Духи, и как можно было потратить столько времени впустую? Полу давно плевать на то, как жить дальше. По крайней мере, он так считает. Но сбивчивый, тихий голос турианца; турианца, который пытается выразить сумбурные, тяжелые мысли и больно бьет себя словами, заставляет его почувствовать нечто другое, кроме старой боли и горечи. Но мужчина совершенно не знает, что следует говорить в таких случаях, поэтому отвечает банальными фразами: - Мы часто слишком поздно понимаем важные вещи. - Ваша правда, - безнадежно хмыкает Вакариан и вдруг продолжает с тихой злостью. - Почему он умер? Почему удача отвернулась от него в последний момент? Столько выживать в совершенно безумных ситуациях... И почему именно тогда, когда я все осознал? Ведь хотел остановить его тогда, когда он шел прямиком на смерть. Посмотреть в глаза и сказать: "Эй, Шепард, слышишь, не смей умирать, потому что я...", - он захлебывается фразой, снова издав нечто, похожее на рык, и роняет голову на руки. Ему непривычно от эмоций, может даже больно. - А вместо этого я понес какую-то правильную, воодушевленную и ободряющую, но ахинею, - глухо выдавливает Гаррус. - Теперь мне остается говорить с тенями и самим собой. - Знаете, - Полу уже самому сложно говорить. Кажется, что отчаянье и печаль осязаемы, стоит лишь протянуть руку – и коснешься их, - у людей есть выражение "Нельзя дважды войти в одну и ту же реку". - Но он делал это постоянно, - турианец откидывается на спинку стула с безрадостным смешком. Видно, он пытается совладать с собой, загнать эмоции вглубь и погрузиться в пустую тоску. - Помню, как он рассказывал мне о том, что будет делать после войны. Сразу послал домик, трех детишек и жену куда подальше. Заявил, что купит себе маленький корабль и станет благородным наемником. Лишь бы снова не спасать Галактику. "Ещё один Архангел расправил крылья", - рассмеялся тогда я, - он задумчиво проводит когтистым пальцем по подбородку. - Шепард хотел жить. А я хотел, хочу сказать ему, спросить... Столько всего голове крутится, что я скоро рехнусь. Пол понимает, что слова излишни. Тут мало что поможет. Но хочется что-нибудь сказать. Любой бред, любую утешающую чушь, лишь не дать потухнуть слабому огоньку в глазах Вакариана, который разгорался сильней, когда тот говорил. - Где бы капитан Шепард ни был, он, возможно, наблюдает за вами, - неловко пытается найти нужную фразу Хендерсон. - И, как ваш товарищ, он не хотел бы видеть вас в таком состоянии. Я понимаю, это звучит глупо, но вы все равно встретитесь с ним... когда-нибудь. Где-нибудь. Турианец не отвечает. Что-то обдумывает, смотрит вновь пустым взглядом. - Я знаю, - наконец выдыхает он, - но обещал ждать меня. Но насколько хватит его терпения? Да и куда деться от всего, что крутится в голове? Я и спать не могу нормально - каждый снится, как... Но в ваших словах есть смысл. Возможно, стоит прекратить винить себя? Это сложно, но... - он вдруг замолкает и выдает совершенно неожиданную фразу: - Вы ведь тоже приходите сюда. Очень часто. Жена и сын? Вам наверняка тоже есть о чем сожалеть. Пол никак не ожидает, что разговор повернет в это русло. Он растерянно моргает, а Вакариан выжидательно смотрит на него. - Я... да. Я виню себя за то, что не был рядом с ними. У меня никого не осталось, - кивает Пол, осторожно выискивая слова. - Но вам, кажется, все равно намного тяжелее. Поэтому я и говорил все это. - Хм. Знаете, что? - турианец устало вздыхает, ему трудно, как и Полу. Может ли быть хоть что-то легко в таких обстоятельствах? - Запомните этот разговор, а потом мысленно признесите себе все, что сказали мне. Вакариан резко встает, распрямляется, и Пол впервые понимает, что этот вояка где-то на голову выше его. - Спасибо вам, и удачи, - благодарный кивок. В глазах уже нет пустоты и безучастности, лишь хорошо спрятанная боль и... надежда? Почти сразу крутой поворот, и прочь отсюда, теряясь в толпе доков. А в голове у Пола царит настоящий хаос. Он ещё долго остается сидеть, думая об этой совершенно неловкой, какой-то глупой и неправильной беседе. *** Раз в неделю Пол Хендерсон приходит к мемориальной стене, обязательно принося с собой цветы. Он с горькой улыбкой смотрит на фотографию жены и сына, кладет перед ней букет и уходит после недолгого ожидания. Старая седовласая женщина больше не плачет постоянно. Матриарх азари, кажется, перестала изображать из себя статую. А пацаненок, одетый куда опрятней, выглядит серьезно и решительно. Его умытая сестренка в зеленом платьице всегда таскает за собой плюшевую игрушку и даже заходится заливистым смехом, похожим на перезвон колокольчиков. Турианец больше не приходил. * Skylar Grey – Words