Немного о Mass Effect

Предупреждение: мат. "Look happy, you'll make it Filled with so much hatred Such a tired game It's enough I've done all I can think of Chase down all my demons I've seen you do the same" * Я будто дикого зверька приручаю, ей-богу. — Отвали уже. "Опасную тигрицу, которая так и норовит оттяпать тебе руку", — поправляю себя каждый раз. Хотя обычно мне говорят "отъебись". Прогресс? Прогресс. Смотрю на Джек, едва сдерживая улыбку. Почему все её потуги нахамить и выставить себя полной психопаткой меня только умиляют? — Что ты на меня зенки-то вылупила? — в голосе — вызов, а в руках — "Хищник". Ненавязчиво так. Проверенная информация: заснуть она может только с оружием под подушкой, предварительно закинувшись красным песком. Наркоманка чёртова, и что прикажете с ней делать? — Ничего, — всё-таки не выдерживаю и усмехаюсь уголками рта. — Просто нравится, как ты хмуришься. У тебя красивые брови, знаешь? — Иди нахуй, — бурчит в ответ Джек. В меня летит бластер, а сама она с ногами забирается на койку. Я предлагала притащить что-нибудь, чтобы сделать эту спартанскую раскладушку мягче, хотя бы одеяло, но безуспешно — меня точно так же посылали. — Шепард, я уже говорила, что ты окончательно меня заебала? Бла-бла-бла. "Пора с этим прекращать", "Когда ты уже от меня отвяжешься", "Я тебе не клубная девчонка". Как будто это что-то изменит. С Джек всё не как у людей. Но так уж повелось: она – кусается и огрызается, я – улыбаюсь в ответ. Верит ли она сама в то, что от настырной капитанши можно так легко отвязаться? — После двадцатого раза мне стало лень считать. — Ну тогда повторю ещё, а то вдруг ты совсем отбитая или на ухо тугая. Ты. Меня. Заебала. Проблемы у меня только с Коллекционерами. Ах, да — и с тем, что я по уши в тебя втрескалась, Джек. Но говорить этого вслух лучше не стоит, велика вероятность получить по лицу подушкой или приложиться об стену от нехилого биотического удара. Я в любовь с первого взгляда не верю. А Джек вообще в любовь не верит — так, чушь собачья, простое слово из шести букв, скрипящее песком на зубах, которому идиоты придают особое значение. Дьявол, но как тогда объяснить тепло, которое разлилось где-то у солнечного сплетения, стоило ей там, на "Чистилище", повернуться со злобной гримасой и прорычать "Какого хера вам нужно?!"? Тепло, больше похоже на жжение, от осознания — просто не будет. Да и когда, чёрт побери, Джейн Шепард выбирала легкий путь? Захотелось улыбнуться до ушей, засмеяться — звонко и легко, как я умела лет десять назад — и вздохнуть полной грудью. Потому что от её татуировок зарябило в глазах, в нос ударил запах палёной плоти и пластика, а под ногами затрясся пол — этажом ниже что-то оглушительно громыхнуло. Тогда я ощутила себя живой. По-настоящему живой, впервые с тех пор, как очнулась после смерти, без ощущения вяжущего, безвкусного суррогата на зубах и мутной плёнки перед глазами. Краски, звуки, запахи — Джек вихрем ворвалась в новую жизнь Джейн Шепард, принеся их с собой, ткнула их мне под нос, заставив глубоко вздохнуть и не дав отвернуться. У Гарруса, знакомого милого Гарруса так и не вышло, а вот Джек... Джек смогла. Как она это сделала? Не знаю. Но знаю кое-что другое: никто, даже сама Джек, не понял, насколько же она идеальна. Насколько похожа на меня, которую тоже пытались сломать. Но я ещё здесь: живая, твердо стоящая на своем; и почему-то до колик хочется донести до Джек, что правильней — не сдаваться. Никогда. — Почему бы тебе не взять и просто забыть сюда дорогу, а? — эта полуголая психопатка потягивается медленно, выгибая спину, а потом плюхается на подушку. — На корабле есть дохуища замечательных мест, где нет меня. Да-да, кусайся дальше, дорогая, так только веселей. После всего, что случилось, это ворчание невозможно воспринимать всерьез. Потому что "всерьез" уже было, и моя разбитая губа, всё никак не желающая заживать, об этом помнит. Попросить у Мордина мазь, что ли, раз уж медигель не справляется? — В этом и есть их главный недостаток — там нет тебя, — отвечаю с ехидством. Звучит несколько издевательски, но ей прекрасно известно, что я просто дразнюсь. — Ну-ка дай сюда пистолет, мне срочно нужно застрелить одну назойливую капитаншу. — Не-а, — цыкаю, качая головой. Оружие отправляется на конец стола, дальний от койки, разумеется. — Сучка, — всегда емкое и полное описание из её уст. Льстит. Я не просто сучка — я немного помешанная сучка. На ней помешанная. Но что я могу поделать, если она просто чертовски идеальна? Для меня, конечно. Ведь ни одному нормальному человеку не понравится, когда его посылают в разнообразнейшие места, покрывают матом и грозятся убить несколько раз на дню. Это не способствует романтичности, знаете ли. Скорее, определенному стереотипу. Аленко меня всегда ненормальной называл, да и остальные наверняка считают также. Но, если честно, как-то фиолетово. Подчиняются приказам — и ладно. "Да, я опять пошла к этой сумасшедшей. Нет, я ещё с ней не тронулась. Нет, мне не нужно знать ваше чертово мнение". Джек проще, когда к ней относятся так. Да и другим, вроде, тоже ничего не мешает. Я — отличный пример, что будет, если хорошенько присмотреться и увидеть вместо буйнопомешанной уголовницы просто испуганную девочку. Да, ей нравится убивать. Что с того? У каждого свои недостатки. Я, вон, тоже не ангел. Да и недостатки эти... Раздери Жнецы, как иногда жаль, что эти Церберовские сволочи уже подохли. Никто не заслуживает подобной участи. Моя Джек — тем более. Хех, знала бы она, что называю её "моей", открутила бы голову и назвала бы сентиментальной дурой. — Ты так и будешь стоять и пялиться? — лежит, руки под голову сунула. Сморит исподлобья выжидательно. По виду можно подумать, будто она ждет, что я уйду. Ничего подобного: если сейчас развернусь — просчитаю носом все ступеньки до инженерного отсека, заботливо поддерживаемая биотикой. Джек не любит, когда её достают, а потом просто берут и уходят. Пощекотать нервы можно и потом; сейчас я хочу усесться рядом с ней на койку и с умилением смотреть, как она, тихо ругаясь, поджимает ноги. Что и делаю, к неудовольствию Джек. А может и удовольствию — потому что меня не выгоняют. На самом деле эта койка ужасно маленькая и просто нереально узкая. Недоумевала бы, как Джек тут помещается, когда спит, если б сама не видела. Моя психопатка кривит губы и поднимается с подушки. Садится рядом, обнимает руками колени. Она босиком, поэтому нетерпеливо шевелит пальцами на ногах — чёрный лак, в самом деле? Нервничает, но молчит, хотя на остром языке наверняка уже вертится с десяток колких и нецензурных выражений. Я не выдерживаю первой — медленно наклоняюсь, тычусь плечом в плечо. Тянусь, осторожно касаюсь губами шеи. Джек вздрагивает — как и всегда. По сути, она должна кидаться первой, пытаясь перехватить инициативу, вести и всячески пытаться доминировать: прокусить до крови губы, оставлять на спине собственнические царапины, наматывать на кулак волосы и дёргать. Так было в первый раз. А потом я просто взяла и показала ей, что бывает по-другому — сладко и тягуче, как патока, нежно-нежно. Когда хотят тебя, а не только твое тело. Расцеловала каждую её татуировку, шептала нежную чушь, творила руками нечто невообразимое. Никогда в своей жизни, нет, двух жизнях, не хотелось сделать ничего подобного. А вот с Джек — захотелось. Не знаю и не хочу знать, сколько у неё было всяких любовников. И любовниц. Но, поручаюсь, ни один из них не сделал того, что смогла я. Джек навряд ли бы позволила. И угадайте, что это значит? Что она все-таки доверяет мне, хотя бы на самую милипизерную чуточку. И это огромный шаг вперед — ведь сотни раз мне говорила, что не позволит никому снова подобраться близко. И не позволяла, точно не позволяла, потому что Джек никогда не врёт. Ей незачем. Не позволяла, пока не появилась я. Развернуться всем телом, прижаться ближе. Джек прикрывает глаза, неловко дёргает руками, будто хочет обнять, но передумывает — вцепляется предплечья. Двинуться губами выше, добраться до щеки, а потом и до губ. Губы у неё тоже красивые: припухлые, чётко очерченные, тёмные. Божечки, какая она все-таки идеальная, на вид, на вкус... На всё. Никогда её не отпущу. На поцелуй мне почти не отвечают, поэтому отрываюсь. Смотрю вопросительно. — Что такое? Джек вздыхает и как-то беспомощно утыкается лицом мне в грудь. — Просто заткнись, — глухо бормочет в ответ. Черт. Забываю иногда, насколько беззащитно себя чувствует эта фурия в подобных ситуациях. Насколько ей непривычна нежность: будто ждёт, что после поцелуя я ей врежу, ударю в спину, предам или ещё чего сделаю. Улыбаюсь и просто сильней прижимаю сопящее тело к себе. Маленький ребенок. Одновременно свободная и запертая, полная ненависти и добрая где-то в самой-самой глубине души. Я от чего-то в это отчаянно верю, верю за двоих — потому что Джек давно уже разучилась. Может быть, однажды мне удаться изгнать всех её демонов и просто сделать счастливой. Когда всё это жнецовское безумие закончится, и у нас всех появится шанс жить дальше, нормально и спокойно. Хотя "спокойно" — это не для Джек. Давайте, покрутите пальцем у виска. Думаете, у меня ничего не получится? Тупиковая затея — пытаться изменить с детства напичканную злобой и оттого ею переполненной? Плевать. Я просто буду пытаться, для неё и для себя. Самое сложное позади: пробиться сквозь стену из злобы и отчужденности, воздвигнутую Джек, уже получилось, получилось привыкнуть к яду, что переливается через край и больно жалит всё вокруг, получилось не страшиться граничащей с безумием ярости. Пусть это и было сложно, на самом деле сложно. Посложнее схватки с Сареном. Но вы уже знаете, что легкие пути точно не для Джейн Шепард. Даже вспоминать не хочется. Я пру напролом, она — извивается и царапается, как кошка, которую тащат под струю воды. Если мямлить и не действовать решительно, то тебя отпихнут в сторону, так ещё и пригвоздят чем-нибудь презрительным. Джек ценит силу и её проявления. Слова для неё — шелуха. Ей нужны действия. Повезло, потому что я — человек действия, доказала, что мне стоит доверять. Поступками, не словами. Множеством поступков. Джек бормочет что-то, поднимает голову, отрывается от меня. — Чем от тебя воняет? — морщится она. — Это обычное мыло, — усмехаюсь. — Клубничное. — Дрянь, — Джек высовывает язык от крайней степени отвращения. — От тебя раньше так не пахло. — Дура. Я всегда им моюсь. — Не мойся тогда. И не приходи сюда, пока от тебя перестанет нести клумбой, — что-то неуловимо меняется: секунду назад она выглядела вполне расслабленной, а теперь раздраженно хмурится и пытается столкнуть с койки. Её настроение меняется с ошеломительной скоростью. Сложно понять, почему тебя посылают, хотя секунду назад спокойно говорили о чем-то совершенно мирном, и это не недостаток, а черта характера. Крайней каверзная и приносящая порой проблемы черта, я вам скажу. — Все, брысь, пшла отсюда! — уже рычит Джек, с недетской силой спихивая меня на пол — только реакция позволяет не упасть, а ловко подняться на ноги. Отряхиваюсь от невидимой пыли, пытаясь состроить обиженное лицо. Ничего не выходит, потому что я скорее в недоумении, нежели в обиде. Что я сказала или сделала не так? Хотя, в случае с Джек, можно просто свалить всё на то, что ей просто что-то взбрело в голову. Такое было не раз и даже не два. — Джек?.. — осторожно, будто боясь спугнуть. Молчание. Уголовница хмуро отворачивается к стене и делает вид, что меня нет. — Отъебись, — единственное, что буркает холодно. Ну вот, опять. Лыко-мочало, начинай сначала. Гораздо проще было бы просто сказать, в чём дело, ведь это же я, Шепард, я пойму, приму к сведению и исправлюсь. Кажется, Джек это было сказано уже сотню раз, но она всё равно продолжает либо просто бессмысленно бушевать, либо отмалчиваться. Чужая душа – потемки. Особенно у тех, кто сам в ней плутает. Озвучивать свои мысли не осмеливаюсь, поэтому просто разворачиваюсь и ухожу. Сейчас это будет единственно правильным решением. И уже около лестницы в трубу над головой что-то с силой ударяется и падает рядом. "Хищник". Оборачиваюсь. Джек все так же лежит, отвернувшись. Говорить ничего не хочется, поэтому просто качаю головой: раньше мне наорали бы вслед, и кинутый биотикой ящик — меньшее, на что следовало рассчитывать. А около лифта на меня находит озарение. Чёрт. Чёрт. Чёрт. Чёрт. Джейн Шепард, ты — самая распоследняя дура во всей Галактике! "Небольшая обшарпанная комнатка.Темно, серо, пахнет затхлой влагой и лекарствами. Окно во всю стену напротив двери. Прибитая к полу кровать, исцарапанный стол. Пыльная раковина в одном из углов. Джек носится вокруг, как тигр в клетке, вращает дикими, налитыми кровью глазами. Рычит, что-то пинает, беспорядочно стреляет в стены и так же беспорядочно матерится. — Сука! Ненавижу! Каждую блядскую ночь, каждый кошмар!.. Ненавижу, ненавижу, ненавижу!.. Сраные белые стены, на которые пялишься каждый сраный день! Ёбаный запах клубничного мыла, за десять лет один и, сука, тот же! И кровать эту остопиздевшую! Взорвать здесь всё нахуй!". Что мешало ей сказать раньше? Дьявол, но это же Джек, и не стоит пытаться уследить за её логикой: раньше могла просто ничего не замечать, но потом ей ударила в голову мысль — и всё, она на взводе. Быстрее, к себе в каюту, встать под обжигающе горячий душ и тереться губкой до красноты, чтобы смыть с себя этот запах. Обязательно спросить потом у Джек, какой ей больше всего по вкусу. А ещё лучше хорошенько встряхнуть её, объяснить, что не нужно бояться призраков прошлого, а смело смотреть им в глаза — от этого они имеют свойство исчезать. Кому, как не мне об этом знать? Когда-нибудь она поймет это, и надеюсь только, что в этот момент окажусь рядом. Рядом с такой упрямой, психованной, но всё-таки чертовски идеальной Джек. *Pink – Fuckin' Perfect