Немного о Mass Effect

"I don't wanna live I don't wanna breathe 'Less I feel you next to me You take the pain I feel" * У меня была всего одна проблема. Рыжая, зеленоглазая и совершенно несносная. - Братец, какого черта ты записался в армию, ничего не сказав мне? - Братец, почему я последняя узнаю, что тебя приняли в N7? - Братец, за какие заслуги тебя произвели в Спектры первым? Как и двадцать лет назад, Джейн Шепард все также ехидно называла меня "братцем" и все также бросалась на шею по малейшему поводу. Будучи на два года младше, сестренка, как и любой младший ребенок, пыталась обскакать меня во всем. И когда ей все же это удавалось, веснушчатое чудо обязательно вздергивало свой курносый носик. - Ты самый лучший, братец! - восклицала она со смешинками в глазах, обнимая меня и клюя в небритую щеку или глубокий шрам на скуле, оставленный "на память" батарианцами во время Скиллианского блица. – Хоть иногда, правда, ведешь себя, как полный дурак. Настоящее воплощение женского коварства: обычно по-детски непосредственное маленькое солнце превращалось в невозможную оторву, если того требовал случай. "Лисичка", – насмешливо дразнился я когда-то давно. Лисичка превратилась в настоящую взрослую Лисицу, потрепанную войной и кучей других событий, но для меня маленькой девочкой быть не перестала. Мы всегда делали все вместе. Ну, если можно так сказать. Джейн изо всех сил пыталась догнать и перегнать меня, на что оставалось только посмеиваться и сдерживать самые отчаянные и опасные порывы. Но при всем при этом мы были такими разными, о да. Я предпочитал классику, спагетти с гарниром и тирамису, а Джейн – тяжелые сатанинские мотивы, запеченную рыбу(обязательно по маминому рецепту) и круассаны. Я любил копаться в оружии, а Джейн – из этого оружия стрелять. Я пытался все обдумать и выбрать наилучшее решение, из-за чего Джейн всегда дразнилась, полагаясь на женскую интуицию. Я не понимал тактики "прыгать оленем по полю боя", а Джейн фыркала на предпочтение аккуратной стрельбы из-за укрытий. Я молча ревновал её к Гаррусу, хотя сама Лисичка очаровательно дулась, глядя на мои шуры-муры с Лиарой, и вела себя, как неразумный ребенок, не желающий делиться игрушкой с другим. Когда же я ясно понимал, что царицу рахни нужно убить – они когда-то чуть Галактику не уничтожили, вообще-то, - Джейн отчаянно протестовала, уговаривая оставить опасной твари жизнь. Я подозрительно зыркал на Легиона до самого конца, не доверяя гетам, а Джейн пришла от этого синтетика на борту Нормандии в неуместный детский восторг. Эх, надо было уговаривать мать покупать ей куклы, а не впихивать свои модели кораблей и игрушечное оружие с техникой… Может быть, тогда бы она не выросла такой бойкой. Хотя кого я обманываю? У неё всегда перед глазами был пример. Да и захочет внезапно девчушка, которая лет десять с восхищенным лицом глядела в иллюминаторы на крейсеры с истребителями и в живую видела учения космопехов, играть в дочки-матери и поступать на гражданского медика? Можно тысячу раз говорить про то, как я ненавижу, когда она встает на цыпочки и ерошит мою и без того короткую шевелюру, чтобы позлить лишний раз, как в спорах применяет безотказный аргумент: "Да у тебя просто воображения нет!", а когда понимает, что не права, вины не признает, а начинает кривляться и показывать язык вместе с разными неприличными жестами. Нет, я тоже не идеал – от шуточек о росте, от показного снисходительного отношения и от "опять ты слушаешь свои визги?" у неё наверняка скрипят зубы. Но, знаете… У вас есть брат или сестра? Вот это самое чувство родства несмотря ни на что, тепло в груди при взгляде на человека, который иногда знает тебя лучше, чем ты сам. Да, мы частенько собачимся по поводу и без, да, Джейн любит говорить всем ехидным голосом: "Ваш легендарный капитан Шепард обожает тортики!", да, я все время грожусь постричь сестренку налысо, чтоб неповадно было. Но разве это имеет значение рядом с тем фактом, что она – моя сестра? *** Как же хотелось спать. Дико, просто до ужаса. Отрубиться, чтобы не видеть ни снов, ни чего-либо ещё. Лучший вариант – впасть в кому, пока организм не восстановит потраченную энергию. Я сидел на краю кровати, свесив ноги на пол и обхватив голову руками. Что я делал? Пытался уговорить себя не смотреть в сторону пузырька, стоящего на прикроватной тумбочке. Потому что слишком уж сильно хотелось это сделать. Прекрасно знаю, что показывают цифры на будильнике – нагляделся уже, когда не выдерживал и почти дотягивался до заветного снотворного. Знаю, что от отбоя осталась какая-то жалкая пара часов, знаю, что скоро СУЗИ разбудит всех непривычно металлическим и громким для неё голосом, знаю, что нужно отдохнуть – совсем немного, чтобы хоть что-то соображать перед освобождением Земли. Покрасневшими глазами я не смогу никого напугать, спасибо имплантантам, но мешки под глазами никто не отменял. Но к ним все уже и так привыкли, как и к не слишком приподнятому настроению капитана в последнее время. Только вот, как это бывает, сердце мало слушало аргументы. У него три ответа на попытки успокоиться: взволнованная дробь, от которой потеют ладони и оглушает кровь в ушах, гулкое, то и дело замирающее уханье где-то в желудке и самое противное - быстрый стук, кажется, у самого горла, от которого по всему телу расходятся волны и чувствуется стойкое ощущение, что это самое сердце сейчас выпрыгнет. Со мной происходило именно третье. И, черт возьми, я не знал, что делать. Да тут ещё и масла в огонь мысли подливали - в голове крутилось множество, просто невозможное множество вопросов. Получится ли? Что делать, если что-то пойдет не так? Если ли у нас шанс или этот дикий план изначально обречен на провал? Мозг привычно делал расчеты, предлагал десятки решений, вариантов развития событий и ответов на нескончаемые вопросы. И как при всем при этом засыпать, спрашивается? Проще говоря, я был на взводе. Но это не мешало чувствовать себя совершенно измотанным дикой спешкой последних дней, ненавистными кошмарами и бессонницей. Не помогал даже аквариум, благодаря которому я и засыпал последние дни. Вопреки желанию, потому что уже понятно – кошмары просто так никуда не денутся. Сейчас же наблюдать за рыбами… Нет, это будет лишь раздражать. Вдруг, посреди почти полной тишины и потока мыслей – короткая трель замка на двери. Когда я поднял голову, то не сразу понял, что на пороге и вправду стоит Джейн - заспанная, со спутанными волосами, в белой майке и шортах - поэтому решил свалить все на полусонный бред. Но она постояла немного, нелепо поджимая босые ноги, а потом молча прошла кровати, плюхнулась лицом на сбитое покрывало и свернулась калачиком. И исчезать явно не собиралась. Я удивленно посмотрел на неё. Нет, не из-за того, что Лисичка пришла. Полный доступ к капитанской каюте был только у двух людей на всей Нормандии – у меня и неё. Так как-то привычней и спокойней. До сих пор вспоминается, как в далеком-далеком детстве она дрожащим голосом просилась ко мне, нетерпеливо дергая край одеяла и при этом косясь на свою кровать, точнее, на темную полоску между ней и полом. Я лишь хмыкал и делал вид, что не слышу её, потому что нечего перед сном храбриться, что не боишься подкроватных монстров, но потом обязательно разрешал лечь рядом, обнимал и прижимал к себе, ограждая ото всех напастей. А после инцидента на Акузе понял, насколько с виду такая сильная духом женщина может зависеть от близкого ей человека. Джейн ведь меня тогда чуть в могилу не утащила депрессией. Вместе с собой. Нет, я не жалел, что не получилось тогда оказаться рядом с ней, в отряде. Потому что это было испытание Лисички. Мне же следовало пройти через Скиллиан. Да только кто знал, что все обернется так? Я ведь и предположить не мог, когда психолог, к которому я решил послать сестренку от чувства глухого отчаяния, вызовет меня к себе и таким тихим вежливым голосом, который бывает у людей, привыкших сообщать плохие новости, скажет, что её депрессия, кошмары и приступы, не что иное, как паническое расстройство. Вот такие дела. Её хотели отстранить от службы и списать на Землю. Конечно, так я и позволю. Да, пришлось пару раз судиться, доказывая, что Джейн не верблюд, что во время боя в приступе не свалится и вообще при приеме препаратов сойдет за здоровую. Но она ещё и ценным кадром была, к тому же. Подозреваю, что нас уже тогда приметили. Панических атак у неё и вправду почти не было, помогали в этом таблетки. А вот кошмары – были. Почти каждую ночь. И тогда заснуть, как это ни странно, Джейн могла только рядом со мной. Все-таки уважаю я её. Ни разу никому об этом не сказала, даже виду не подала, потому что гордая, как не знаю кто. Эмоциональная, но гордая. А ещё сила воли есть, которой даже завидуешь иной раз. Но в дело в том, что мы уже месяц, как в ссоре. Обычно при наших склоках вся "Нормандия" вздрагивает, потому что и Лисичка, и я на красное словцо сильны, а в запале уж тем более выражений не подбираем. Но после такого веселья всегда обязательно миримся, рано или не поздно. Но не в этот раз. Некоторые сцены на всю жизнь запоминаются, уже целая копилка набралась. Нет, даже копилища. Жизнь такая, что уж поделать. Так и со сценой на Раннохе. Как сейчас помню, как Джейн била меня кулаками в грудь, ругаясь словно сапожник и бешено сверкая глазами. А потом она внезапно превратилась в демона: дала такую затрещину, что чуть мозги через уши не вылетели, а потом подлетела к мало что соображающей Тали, облила её трехэтажным матом и упала на колени перед телом Легиона. Которого я, по сути, убил, позволив кварианцам уничтожить гетов. А после, на корабле, Лисичка устроила мне дикий скандал. Почему дикий? Потому что ни разу не повысила голос. Вот тогда-то мне и стало реально страшно. Ну а когда она спустилась в грузовой отсек, избила ошеломленного Вегу, привыкшего к спаррингам со мной, проделала пару дыр от выстрелов в кают-кампании и что-то рявкнула полезшему было к ней Гаррусу (от чего всегда в меру сдержанный турианец ходил, как в воду опущенный) стало ясно, что она выпускает пар. "Я прощу тебе любую рациональную предосторожность, братец" – холодно отчеканила она во время ссоры таким голосом, что аж мурашки по коже побежали. – "Но не думай, что просто так приму слабовольную жестокость". Вот и все. Запасенные аргументы – в черную дыру. Нет, я поступил правильно – не в моих принципах отступать от того, что натворил, но, черт, тогда на душе стало как-то гадко, так и до сих пор эта гадость не желала проходить. - Почему мне кажется, что мы - единственные придурки, которые не спят на этом корабле? – Джейн снизу вверх глянула мне в глаза с какой-то слабой и кривой ухмылкой. Во взгляде, который сестренка никогда не прятала, лихорадочно блестели страх и ужас. Почти как при редком приступе. Плохо. Во время боя ей будет не до этого, но сейчас… Я осторожно коснулся внутренней стороны её ладони. Так и есть – она холодная, влажная и слегка подрагивающая. - У тебя истерика, - мягко произнес я. - А то я не знаю, - Джейн резко и слишком нервно вырвала руку, чтобы беспомощно обнять себя за плечи и уставиться куда-то в сторону. – Я не хочу умирать, Джон, - вдруг вымученно прошептала она, и мне стало не по себе. "Джон", не "братец". Первый детектор настороженности. – Что ты чувствовал, когда умирал? Неужели Лисичка пришла ко мне на исповедь? Но я не тяну на священника, особенно после того, что сделал. Может быть, я и самый близкий ей человек, но не в стиле Джейн Шепард изливать перед кем-то душу. - Мне отчаянно не хватало воздуха,- попытка пошутить оканчивается пинком по ляжке. Да-да, знаю, неудачно и не к месту. – Не бойся, Лисичка. Все будет хорошо. - Интересно, я сам в это верю? Хм… Нет. Печально. Потому что Джейн это обязательно поймет. - Я давно уже не Лисичка, а старая Лисица с ободранным хвостом, - вздохнула она, переворачиваясь на спину, ногами сбивая покрывало в сторону и глядя в иллюминатор на потолке, а после язвительно выдала. - Да и сколько "все будет хорошо" в твоей сотне вариантов? Их до обидного мало, сестренка. Но лучше промолчать, потому что это и так очевидно. - Я уже говорила, братец. Твоя проблема в том, что ты слишком много думаешь, - ну вот, теперь Лисичка выглядела немного спокойней, даже "братца" вернула, только нервно теребила край майки, приподнимая его и оголяя живот с маленькой татуировкой ящерки слева от пупка. У-ух, как долго я с ней собачился по поводу этой чертовой наколки. Но ведь, дрянь этакая, потом второй раз наколола, когда и возразить нельзя было – большая девица уже. – Перестань считать в голове - и тут же заснешь. Хорошо сказать. Я всю жизнь только и делаю, что рассчитываю, поэтому просто взять и прекратить немного сложновато. А тут ещё всякие мертвые мальчики мешают, голоса умерших друзей раздаются, стоит только глаза закрыть. Не курорт, я бы сказал. - К сожалению, ничего не могу с собой поделать. - Со мной тоже самое. Привычные кошмары об Акузе и взрыве первой "Нормандии"… Доктор Чаквас запретила сначала брать снотворное, а потом стимуляторы. Говорит – привыкну. А я заснуть не могу. Даже если получается – бужу всех криками. Что?.. - Тогда какого хрена ты не пришла ко мне?! – А я, наивный, думал, что ей легче стало. Фига с два. Эта великовозрастная дура, дуясь и не разговаривая со мной, оказывается, все это время терпела и мучилась. Вот сейчас я её придушить голыми руками готов. Честно. И лежал ведь каждый день на протяжении месяца, тщетно пытаясь поспать и радостно думая, что Джейн стало лучше, раз не приходит. Она с начала войны все реже и реже наведывалась. Подумалось, может даже, в объятьях Гарруса защиту от кошмаров нашла, и то хорошо. Забивая на банальную ревность, нам ведь обоим не по десять лет. Пора бы найти того, с кем жизнь связывать, а не к брату бегать. Плевать, что выпускать её из-под своей заботы не очень хочется. Даже очень-очень не хочется. Но я же человек рациональный, поэтому и думать должен рационально. - Мы в ссоре, забыл? – Джейн не нашла ничего лучшего, кроме как рассмеяться. Нервно и несколько истерически, правда. – Я же гордая, просто так не приду. Вот тут не могу не отрицать. И вправду, одна ходячая гордость, и куда её только девать? - А сейчас не гордая, значит? - Я могу засунуть гордость в задницу, если завтра мы можем умереть. И на том спасибо, Лисичка. Немного подумав, она перекатилась на бок и протянула мне руку с оттопыренным мизинцем. Да неужели? Немного поздновато. Это наш детский, простой, и от этого любимый способ примирения, значащий: "Я не хочу больше ругаться. Мир?". Применялся в самых крайних случаях, когда упрямство обоих не давало закончить спор, а так было почти всегда, и являлся универсальным аргументом. Я максимально задумчиво рассматривал протянутый палец, даже почесал подбородок, показывая степень своего сомнения, но в конце концов все-таки подцепил его собственным мизинцем и несильно потряс. - Знаешь что, Лисичка, пошла бы ты к Гаррусу, - не удержался я от того, чтобы наставить её на путь истинный. – Последнюю ночь лучше проводить с… Джейн так резко рванула палец, что я чуть не свалился на неё, и отстранилась. Кажется, стоило сказать нечто другое: веснушчатое лицо перекосилось в раздраженной, даже немного обиженной гримасе, глаза возмущенно засверкали. - Если принимаешь меня за дуру, то так и скажи! Будь Гаррус для меня важней, я к нему бы и пошла. Не к тебе, братец. Вот оно как. Приятно знать, но какого черта она так взвилась? - Тем более мы уже выяснили. Он – "апельсин", - пробурчала она, успокоившись, на что мне оставалось лишь усмехнуться. Универсальная отмазка. "Апельсинами" мы когда-то давным-давно договорились называть тех, с кем встречаемся просто так. Ничего серьезного, да и ненадолго. Были ещё "яблоки", и вот это было уже серьезней. Да только Джейн всех поначалу радостно "яблоками" обзывала, а потом отнекивалась, мол, "апельсин". Так что вошло в привычку ни на йоту не верить коварной женщине Тем более, я в какой-то мере за сестру спокоен. Пока не подойдет и не скажет, что нашла того, рядом с кем не видит кошмаров, можно не волноваться. Помнится, приходила она под утро, сонная и недовольная, падала мне в объятья и почти сразу же забывалась блаженным сном, я даже отругать не успевал. И думалось каждый раз после тяжелого вздоха: "Я всю жизнь пытался заменить ей отца и стать хорошим старшим братом. Не далеко ли зашел? Не всегда получится быть рядом, как ты ни старайся". Такие мысли терзали меня до сих пор. Иногда даже малодушно хотелось, чтобы хоть тот же Гаррус стал для Джейн важнее, чем я. Потому что это уже неправильно, так говорила мне моя рациональная часть. А другая часть радостно обнимала усталую Лисичку, прижимала к себе и ни в какую не хотела отпускать. Потому что, черт побери, любила. - С тем же успехом могу спросить, почему ты не притащил себе в каюту Лиару, - вдруг ехидно заявила сестренка, уже по-турецки усевшись рядом. Вот ведь перевела стрелки на больную тему, рыжая стервозина. - Потому что "слива", - кратко отозвался я, а Джейн залилась в ответ настоящим злорадно-злодейским смехом, на середине которого надсадно закашлялась. "Сливами" же были те, кто, мягко говоря, нам надоел. Не хочется объяснять. Лиара хорошая. Возможно. Да только так сильно усердствует, что я от неё, простите, устал. Мужчинам, в большинстве своем, не нужны задушевные беседы, да и сочувственные взгляды тоже. Мне уж точно нет. У меня есть Лисичка, чья эмоциональность просто бьет ключом. Мы либо ссоримся, либо я успокаиваю её, и от этого на душе легче и о собственных проблемах не думается. Все просто. Прекратив смеяться, Джейн как-то сразу сникла. - Я устала, братец, - тихо призналась она, потерев переносицу. – Я просто дико устала. Если хорошенько подумать, то можно даже умереть, чтобы это все закончилось… Её некогда ярко искрящиеся счастьем глаза потухли, а лицо выражало ту изменчивую палитру чувств нервного человека, который не знает плакать ему, смеяться или с кем-нибудь поругаться, чтобы утихомирить свои чувства. Так, надо это заканчивать. Я требовательно притянул Лисичку к себе и обнял сильно-сильно, как только мог. Сначала она было попыталась отстраниться, но потом вздохнула и уткнулась носом мне в плечо, расслабившись. - Ну-ка выбрось такие мысли из головы. Все будет хорошо, - я повторял вслух и про себя такую своеобразную мантру, скорее всего, просто на автомате. – Все обязательно будет хорошо. - Ты сам-то в это веришь? – Джейн фыркнула без особого энтузиазма и почти сразу же зевнула, заразив этим зевком и меня. Твоя правда. Я уже давным-давно не верю в эту бессмысленную браваду. Но пора бы и спать, времени осталось не так уж и много. Опыт совместных возлежаний у меня довольный богатый. И это я не хвалюсь. Но, знаете, когда к спине прильнуло тепло чужой спины, совсем как в детстве, то от этого просто стало спокойно. Спокойно и хорошо. Исчезли из головы привычные голоса; ни Мордин, ни Тейн больше не стояли перед глазами, стоило только их закрыть, и даже с какой-то удовлетворенностью подумалось, что призрачному мальчишке сегодня обломится. - Ты горячий, - вдруг сонно пробормотала Джейн, ворочаясь и всё не желая успокаиваться. - Конечно, я же не труп. – Могу поклясться, что мы синхронно ухмыльнулись, вспомнив о всяких фокусах, вроде почти полного замедления пульса, которым нас учили в N7. Лисичка заерзала ещё сильней, несильно задев холодными ступнями мне по ногам. - Как думаешь, что там с мамой? Кажется, мы сегодня так и не уснем. Я вздохнул: - Она звонила на прошлой неделе. Так как кое-кто воображал из себя буку, пришлось говорить с ней в гордом одиночестве. Передала тебе привет и сказала, что любит нас и гордится. Нами обоими. Сопение в ответ, а потом что-то похожее на всхлип раздалось за спиной, перепугав не на шутку. - Если ты сейчас разревешься, то я за себя не отвечаю, - решил я предупредить её. И вправду, если уж Джейн заплачет, то и для мужчины не зазорно распустить нюни. - Братец, ты уже слишком большой, чтобы плакать из-за разбитой коленки. Воцарилась тишина, прерываемая лишь тихим шмыганьем. В воздухе будто висели какие-то недосказанные слова, но усталость взяла свое - сил спрашивать что-либо ещё не было. В ту "ночь" я впервые за весь месяц не видел набившего оскомину кошмара. *** - Я умру с тобой, братец. Да сколько же можно! В полуприкрытых зеленых глазах ни капли понимания – лишь тупая, усталая баранья упрямость. Со взбешенным рыком я вцепился в руку Джейн, чуть повыше локтя, при этом пошатнувшись и едва не упав. О-ох, интересно, сколько из меня вылилось крови?.. - Нет, слышишь, нет! Надо подумать, как вытащить тебя отсюда, а потом я уже примусь за уничтожение Жнецов. Господи, побыстрее бы закончить со всем этим. Все тело просто невозможно болело, да и сил почти не осталось. А тут ещё Лисичка со своим героизмом. Я ведь знал, знал, что не стоило позволять нам идти вместе. Но ведь увязалась, заставила взять с собой. А теперь, получается, я гублю две жизни вместо одной. Какой же из меня после этого брат?.. - Нет, - израненное лицо Джейн полно… смирения? У меня галлюцинации. Последнее, что может чувствовать моя сестренка – это смирение. Я отшатнулся от неё, потер глаза пахнущими кровью и грязью пальцами. Но зрение меня не подводило – разбитые губы сложены в горькую, мягкую усмешку, но взгляд все так же решителен. - Мы всегда делали все вместе. Разве не так? Сейчас – не исключение из этого "всегда". Это будет правильно, - непривычно мягкий голос раскалывал голову на части, вызывая желание прижать пальцы к вискам или заткнуть уши, чтобы не слушать. Нет. Нет-нет-нет-нет-нет. Ни за что. Я не дам тебе умереть, Лисичка. Надо срочно думать. Должен же быть какой-то механизм, поднимающий платформы. Или лучше пробить стекло? Пф-ф, что за глупая идея. Может, спросить у Катализатора? Этот мальчишка наверняка знает, как найти выход… - Джон. Посмотри на меня. Я выполнил тихо сказанную просьбу почти против воли. Улыбка ещё горше, а глаза полны каких-то совсем непонятных, беспокойных и растерянных эмоций. Ты меня не переубедишь, поняла? Неловко подойдя ко мне, так близко, что получилось разглядеть все точки веснушек, что остались на разодранной почти до мяса щеке, Джейн глубоко и, кажется, обреченно вздохнула. А потом схватила за плечи и притянула к себе. Что она де… Понадобилось несколько секунд, чтобы понять - меня целуют. Причем, совсем не по-сестрински, а горячо и яростно, как целовали девчонки лет в восемнадцать в укромных уголках после полевых тренировок. Что за хрень?! Когда Лисичка оторвалась от губ, тяжело дыша, я ещё несколько секунд прибывал в тупом ступоре, не в силах на единую разумную мысль. А потом внутри меня что-то умерло. Кое-какого капитана следует повесить, а перед этим кастрировать с особой жестокостью. Потому что я "слепой тупица", а не Джон Шепард. - Как давно?.. – замирая, спросил я. И снова эта обреченная улыбка. - Всю жизнь. Я закрыл глаза. Не хочу больше ничего слышать. Смерть, ку-ку, ты где? Привет, тут такое дело… Ты не можешь подождать ещё чертову тучу лет? - Но, к сожалению, понять это удалось не так уж и давно. Вот как все просто. Ты истекаешь кровью, готовишься умирать, спасая перед этим самого дорогого себе человека, а тут оказывается... И кто после этого смеет утверждать, что судьба не издевается над нами? - Я люблю тебя, братец. И не хочу учиться жить без этого. Да и не смогу. Прости. Не за что извиняться, ничего уж не попишешь... Хм, что-то в горле пересохло. А ведь все могло быть по-другому. Или не могло? Кто его знает. Открыть глаза оказалось сложно. Как и снова посмотреть на Джейн. Красивая. Вся в крови, синяках и ссадинах, но красивая. Самая красивая. А ещё самая родная. И теперь стало до обидного ясно – самая любимая. Это неправильно? Не смешите меня. Мне умирать через минуту, что сейчас может быть неправильным? Сердце отчаянно билось где-то в горле, мешая сглотнуть. - Знаешь, Лисичка… я тоже тебя люблю. И, если уж дело обернулось так... давай взорвём здесь все к чертям собачьим? *Skillet – Comatose