Гунби

Тен-Тен следовала за Нейджи вдоль узкой, освящённой небольшими светильниками дорожке, пролегающей сквозь огромный сад. Тёплая тёмная тишина вокруг была наполнена отдаленным журчанием ручейка, нервным стрекотом цикад и мерным стуком соси-одоси. Фонарики по бокам тропинки давали недостаточно света, чтобы разогнать чернильную тьму вокруг, потому единственным верным ориентиром для Такахаши служила широкая спина Нейджи. Девушке казалось, что чем дальше она углубляется в вязкую черноту почти лишенного освящения сада, тем больше погружается в какой-то потусторонний мир средневековой Японии. Впереди островом света высился огромных размеров особняк Хьюго. Темнота ночи словно жадно пожирала яркие отблески, исходившие из его больших окон, поэтому спящий сад вокруг оставался окутан мраком. —Добро пожаловать.—парень предупредительно отвел сёдзи в сторону. Тен-Тен неприятно поразил тот факт, что, судя по всему, они заходили в особняк с чёрного входа. —Молодой господин!—на встречу им практически выпрыгнула невысокая служанка, одетая в изящное кимоно.—Добро пожаловать домой! Хиаши-сама срочно желает видеть вас и вашу гостью. Нейджи призвал на помощь все самообладание, чтобы скрыть свою досаду. Ну вот вам пожалуйста! Вроде шли ночью, неприметной, плохо просматривающейся из окон дома тропинкой, заходили с чёрного хода, и все равно всё поместье уже стоит на ушах. Каким-то образом в этом доме с огромный количеством кладовок, ниш, дверей и коридоров—вещей, просто созданных, чтобы молчаливо хранить чужие секреты, все тайное немедленно становилось явным. Именно этого он больше всего и опасался, приводя сюда Тен-Тен. Что ж, сожалеть о своём решении, как и пытаться откреститься от встречи, ни сулившей ни ему, ни Такахаши ничего хорошего, было уже поздно. Оставалось лишь постараться как-то смягчить удар. —Подготовьте Тен-Тен ко встрече с моим отцом. Я подожду здесь. — Госпожа, прошу сюда.—еще две прислужницы, бесшумно возникшие словно из ниоткуда, ловко подхватили не успевшую опомниться Такахаши под руки и буквально втащили ее в какую-то небольшую комнатку. Вскоре появилась и третья девушка с внушительных размеров свертком плотного шелка, поверх которого лежала изящная лаковая шкатулка, расписанная золотом. Меньше всего шатенке хотелось превратиться в дурную пародию на гейшу, но вспомнив Нейджи, которого требование немедленно встретиться с отцом не на шутку обеспокоило, она передумала упираться. С первых же минут девушка чувствовала себя здесь лишней и инородной—может старинное кимоно хоть как-то поможет мимикрировать под здешнюю среду и добавить хоть чуточку столь нужной сейчас уверенности? —Девочки, а как вы думаете, кто это такая?—тем временем одна из прислужниц неторопливо перебрала содержимое лаковой шкатулки со шпильками. Тен-Тен, опешив от такого хамства и открытого пренебрежения со стороны абсолютно посторонних людей, вначале решила, что речь идёт вовсе не о ней. —Да понятно кто. Новая подстилка господина.—с тяжелым вздохом ответила вторая девушка, неслышно оказавшись у школьницы за спиной и больно дёрнув шатенку за волосы, расплетая тугие каштановые пучки. "Что здесь происходит? Почему они так со мной обращаются?" —Какой стыд! Нейджи-сама стал подбирать с улиц и приводить в дом каких-то нищих оборванок!—как бы между делом заметила третья нахалка, любовно расправляя складки на изумительном шелковом кимоно, расписанном диковинным орнаментом, изображающим изумрудную чешую дракона. Провокация. Судя по всему это была обыкновенная провокация, попытка добиться от неё реакции, заставить потерять контроль над собой, впасть в ярость, дать слабину. Этот необычный старинный дом, в котором все кажется простым лишь на первый взгляд, устроил ей настоящую проверку на прочность Цель была проста—прислужницы ждали, что она затопает ногами, закатит грандиозный скандал и, толком не одетая и не причесанная, в слезах побежит жаловаться Нейджи, словно детсадовская девочка воспитателю, выставив себя невоспитанной истеричкой. Даже если в конце-концов ей удастся доказать справедливость собственных претензий (в чем Тен-Тен вообще-то очень сомневалась, особенно если три бесстыдницы, давно служащие в этом доме, будут сообща твердить одно, а она, нежеланная гостья, чуждая миру древних кланов, неукоснительного этикета и традиций, совсем другое), её репутация в глазах прислуги и домочадцев все равно будет основательно подмочена. Что ж, такого счастья они от неё не дождутся. —Ты абсолютно права, Юки. Ни благородного происхождения, ни манер, ни красоты.—Такахаши почувствовала, что широкий жёлтый пояс оби, который на ней затягивали "заботливые" руки второй девушки, больно впился в ребра, мешая сделать вдох.—И что он в ней нашёл? —Доступность.—презрительно ухмыльнулась первая служанка, стоя на коленях и поправляя длинные рукава кимоно.—Девушка из благородной семьи никогда не запятнает себя близким общением с мужчиной до замужества. Удивительно, три нахалки умудрялись унижать Тен-Тен, даже прислуживая ей. Не дождавшись от неё никакой реакции, они, видимо, решили удвоить усилия, потихоньку наглея и позволяя себе все более открытые выпады. —В любом случае, все это ненадолго.—золотая шпилька в виде цветка лотоса как бы случайно до крови царапнула затылок.—Скоро она надоест молодому господину, и он сразу её бросит. —Совершенно с тобой согласна, Мико.—закивала названная Юки.—Тем более, что у него есть такая восхитительная, красивая и уточенная невеста, как Шизука-сама. И это была последняя, и самая болезненная шпилька за этот вечер. Все встало на свои места. В конце-концов, чего она ожидала? Что Хиаши Хьюга, едва завидев, что сын привёл в дом нищую девицу с непонятной родословной, придёт в неописуемый восторг, захлопает в ладоши и даст им своё родительское благословение? Нейджи—единственный наследник одного из древнейших и богатейших кланов Японии, существовавших ещё при императоре Сидзё. Людям его положения спутников жизни подбирали с самого рождения, притом абсолютно не считаясь с мнением будущих супругов. Нейджи женится на достойной девушке из знатной уважаемой семьи, чтобы упрочить положение своего клана и продолжить династию Хьюго. Все уже было предрешено в тот самый момент, когда он появился на свет именно в этой семье. —Иди, господин тебя уже небось заждался.—чья-то рука грубо подтолкнула Тен-Тен в спину.—девицы были явно крайне удивлены и разочарованы, что Такахаши удалось с блеском пройти устроенное ими испытание. Но Юки, не знавшая, что перед ней профессиональный карточный шулер, тонко и уже на автомате подмечающий любые детали и малейшие движения оппонента, сделала один явно лишний жест—зачем-то вновь поправила длинный расписной рукав, на котором и без того уже не было ни складочки. Притворившись, что придирчиво осматривает себя в большое зеркало, Тен-Тен, улучив момент, незаметно прощупала тонкую шелковую ткань. Так и есть—пальцы ощутили внутри небольшой продолговатый, почти невесомый предмет. Сильный порыв ветра, громко хлопнувший створкой ситоми и опрокинувший вазу с красными хризантемами, отвлёк трёх нахалок, которые кинулись убирать учинённый беспорядок, и Такахаши локо извлекла подброшенную ей вещь. В тусклом пламени свечи тысячью разноцветных огней сверкнул большой, почти черный сапфир, венчавший изящную серебряную шпильку. Отлично, теперь в этом "гостеприимном" доме из неё пытаются сделать ещё и воровку. —Тебе стоит поторопиться. —Конечно.—Тен-Тен мысленно растянула губы в злорадной усмешке.—Но сначала я бы хотела ответить любезностью на любезность и поблагодарить вас за прекрасно выполненную работу. Внезапно Такахаши резко сорвалась с места и крепко обняла опешившую от неожиданности и столь грубого нарушения этикета Юки. На секунду в комнате воцарилась немая сцена. Наконец, прислужница, брезгливо поморщившись, высвободилась из неприятных ей объятий. Две другие, демонстративно фыркнув, отвернулись. Злополучный сапфир вернулся в рукав к служанке. —Пошли быстрее, отец не любит ждать.—у двери уже стоял Нейджи. Парень, взяв девушку под локоть, стремительно потащил куда-то вглубь дома. Наконец они вошли в большую неярко освящённую комнату, выдержанную в типичном японском стиле: никаких стульев, ковров или диванов, лишь начищенный до зеркального блеска деревянный пол, светильники в виде бумажных фонарей, свитки на стенах, несколько ширм и циновок. Великий и ужасный Хиаши Хьюго, облачённый в простое коричневое кимоно, восседал на небольшом возвышении и сурово смотрел на молодых людей. Несмотря на его скромный наряд, по манере держаться и исходившей от этого человека уверенности, Тен-Тен сразу поняла, что перед ней сам хозяин дома. —Отец, это Тен-Тен. —Нейджи-сама! Вас срочно к телефону!—в дверной проем робко сунулась голова слуги. Неслышно чертыхнувшись, Хьюго извинился и вышел, прикрыв за собой седзе. Тен-Тен осталось с Хиаши наедине. Отчего-то ей стало не по себе, она пристально смотрела на главу клана, словно кролик на удава, ожидая чего-то небывало ужасного. Впрочем, девушка не успела нафантазировать себе всех тех кошмаров, которые могли с ней сейчас произойти, потому что Хиаши наконец нарушил затянувшееся молчание. —Я буду краток—ты не та девушка, которую я хочу видеть со своим сыном.—даже не дав Тен-Тен открыть рта, спокойно и безо всяких вступлений начал мужчина.—Сколько ты хочешь? —Что? —Семья Хьюго обладает широкими финансовыми возможностями. В обмен на то, чтобы ты навсегда исчезла из жизни Нейджи, я готов обеспечить тебе щедрое вознаграждение. Сколько ты хочешь? —Да как вы... —Понятно. Я не хочу тратить время на глупости. Я готов полностью оплатить твоё обучение в Токийском университете и прибавить к этому ещё значительную сумму, которая позволит тебе некоторое время жить, ни в чем себе не отказывая. Взамен ты оставишь моего сына в покое и более никогда не переступишь порога этого дома. И это стало последний каплей. Тен-Тен даже не видела смысла возмущаться, кричать или что-то доказывать. Сколь пламенную речь бы она сейчас не произнесла в свою защиту—Хиаши лишь примет это за попытку торговаться и выбить из него побольше денег и проникнется к алчной девице ещё большей антипатией. Пожалуй, если хорошенько вдуматься, это даже не было его виной. Его острый прагматичный ум, подобный безупречно работавшему механизму швейцарских часов, признавал лишь логические взаимосвязи между предметами, все имело смысл и первопричину, каждый винтик—предназначение, а человек—своё, отведённое ему место в обществе, на котором и следовало всю жизнь оставаться. Такие простые понятия как "любовь" или "чувства" в эту систему категорически не вписывались, следовательно, их надо было как-то утрамбовать, примять, изменить форму и, в конечном итоге абсолютно обезобразив, втиснуть в существующее мировоззрение. И это промелькнувшее за какую-то долю секунды ясное осознание принесло... облегчение. Не было смысла бороться—она уже проиграла, ещё до того, как открыла рот, до того как была официально представлена суровому главе клана Хьюго, до того, как пересекла порог этого дома. Проиграла просто родившись тем, кем она родилась. Их с Нейджи миры—две параллельные реальности, которые изначально пересеклись по какому-то глупому и жестокому капризу фортуны лишь затем, чтобы после случайно встречи вновь начать молниеносно удаляться друг от друга. С трудом проглотив те полные правленого негодования слова, которые так и вертелись у неё на языке, она заставила себя улыбнуться. Все это было так странно, так глупо—вплоть до этого самого момента она воспринимала Нейджи как противника, захватчика, который раз за разом настойчиво и бесцеремонно пытался вторгнуться в её жизнь и пытался отвоевать там себе место, совершенно не интересуясь мнением самой Тен-Тен. И разумеется, девушка бросила все силы на борьбу, защиту своих невидимых границ. Но теперь, когда она чувствовала, как стремительно и безвозвратно его теряет, что-то в груди болезненно оборвалось, словно из сердца медленно и мучительно вытягивали какую-то тонкую жилку. —От вашей семьи мне ничего не надо.—освобождённые из надежного плена острых шпилек и черепаховых гребней, густые волосы невесомым шёлковым плотном рассыпались по плечам. Тен-Тен, даже не заметила, как поднялась с колен и встала в полный рост, пристально смотря в серебристые глаза Хиаши. Она словно бы была простой зрительницей, наблюдала эту сцену откуда-то со стороны. Слова, казалось против воли, срывались с её губ. —А порог вашего гостеприимного дома я и так не за какие деньги более не переступлю.—наконец-то можно было ослабить этот дурацкий жёлтый пояс оби, который прислужницы повязали так туго, что казалось, будто она уже никогда не сможет сделать полноценного вдоха. —Я пришла в ваше поместье без ничего...— тонкий, переливающийся, словно стекло, шёлк кимоно с шуршаниям послушно лёг к её ногам. —И уйду налегке.—оставшись в одном нижнем белье, девушка без тени смущения воззрилась на главу клана Хьюго. Должно быть нервы девушки не выдержали всего произошедшего за этот короткий вечер—внезапно её гнев и возмущение куда-то улетучились, а на смену им пришло какое-то безумное иррациональное веселье. В конце-концов, Хиаши уже доступно объяснил ей, что эту битву она проиграла. Он считает её хитрой, падкой на чужое богатство вертихвосткой, и ничто уже не изменит его мнения. Так какой смысл играть в этикет, строить из себя не пойми что и ходить вокруг этого Хьюго на цыпочках? Терять ей уже нечего—она вполне может скинуть это дурацкий шёлковый кокон, пожелать ему всего хорошего и промаршировать по этому музею этикета в одном нижнем белье, и ничего-то ей Хиаши не сделает. По крайней мере здесь её запомнят не только как аферистку, пытавшуюся поймать в свои сети хозяйского сына, но и девушку с хорошим чувством юмора. Уж чего-чего, а такого Хиаши точно не ожидал. Судя по всему, от столь эффектного раздевания Тен-Тен он попросту лишился дара речи и сейчас в бессильной ярости наблюдал за глумливым поруганием всех возможных традиций и правил, которые он столь чтил. Такахаши лукаво усмехнулась, а в карих глазах блеснули бесенята—она добилась своего. —Что здесь происходит?—оказывается, неслышно отодвинув седзе, Нейджи зашел в комнату и вот уже несколько секунд в шоке наблюдал за развернувшимся спектаклем, не в силах выдавить из себя и слова, чтобы прекратить это безумие. Все веселье мгновенно улетучилось, а собственная нагота стала смущать—внезапно Тен-Тен почувствовала себя необыкновенно глупо. Одно дело—поставить на место оскорбившего её и такого карикатурно консервативного Хиаши, и совсем другое—опозориться в качестве гостьи Нейджи, который был ни в чем не виноват. Такахаши как-то и в голову не пришло, что своим неблаговидным поступком она ставит под удар и его. —Да вот, как-то не заладилось у нас знакомство с твоим отцом. Пойду я пожалуй...—в голосе предательски зазвучали слезы. —За все эти годы только одна женщина в этих стенах позволила себе столь возмутительное и бесцеремонное поведение.—над головами молодых людей прогремел разгневанный голос Хьюго Хиаши. Затем лицо его несколько смягчилось, а в серебристых глазах появилось странное выражение, словно они вглядывались в далёкое прошлое, безуспешно пытаясь отыскать что-то в событиях давно ушедших дней.—Это была твоя мать, Нейджи. У наследника Хьюго невольно округлившись глаза. До него конечно доходили слухи, что знакомство его родителей совершалось при несколько...экстравагантных обстоятельствах. Невеста наотрез отказывалась от брака, организованного родителями, и при первой встрече со своим будущим мужем совершила нечто такое, после чего тот должен был сбежать от нее, роняя тапки. Расчеты девушки не оправдались: после этого Хиаши объявил родителям, что не возьмет в жены никого другого. Дааа, кто бы мог подумать... —Хиаши-сама, Хиаши-сама!—внезапно, не ожидая разрешения, в комнату влетела растрепанная и крайне взволнованная служанка.—Мы только что обнаружили пропажу сапфировой шпильки, принадлежавшей вашей достопочтенной супруге! —судя по дрожавшему от страха голосу, девушка вот-вот готова была впасть в настоящую истерику. —Когда в последний открывали шкатулку? —Когда одевали Госпожу Такахаши. В комнате была она, я, а ещё Юми и Мико. Правда мы ненадолго выходили...—тонкий, словно лезвие самурайского меча намёк. Затем, чтобы благородные господа, не дай Бог, не сочли, что она смеет подозревать их уважаемую гостью, следовало сразу перевести тему.—Вы думаете, это кто-то из слуг? —Мы пока никого не обвиняем.—Нейджи старался сохранять спокойствие.— Позови остальных. Не прошло и минуты, как в комнату влетели ещё две прислужницы. Девушки подоспели к началу скандала так быстро, словно все это время стояли под дверью—впрочем, Тен-Тен в этом и не сомневалась. Все это смахивало на профессионально поставленный спектакль с талантливыми актерами, единственная цель которого—опозорить Такахаши и навсегда изгнать её из этого "гостеприимного" дома. Что ж, злополучная шпилька надежно покоилась в кармане одной из служанок, так что шатенка в любом случае была в полной безопасности, поэтому ради интереса решила развлечься и досмотреть это милое представление до конца. —Я... Мы...—Юки замялась, делая вид, что крайне взволнована и смущена. Девушка явно очень тщательно подбирала слова, словно аккуратно, с любовью профессионала, подбирая нужное оружие, чтобы нанести врагу последний сокрушительный удар.—Хиаши-сама! Мы служим в этом доме уже несколько лет и никогда бы не предали ваше доверие! Умоляю, поверьте, мы никогда бы не осмелились вынести отсюда даже апельсиновой корки без вашего разрешения!—в глазах обманщицы ярко заблестели фальшивые слёзы. "Переигрывает... Охи, слезы, самоуничижение... Пора заканчивать с этой дурной пародией на Шекспира."—Может, каждый из присутствующих вывернет карманы и на этом неприятный инцидент будем считать исчерпанным?—оборвала патетическую речь девушки Тен-Тен. Она уже поняла, что служанка осторожно подбирает слова, чтобы предложить обыскать всех подозреваемых. Что ж, Такахаши решила облегчить ей этот нелёгкий труд. Пусть дурочка напоследок порадуется, решив, что шатенка сама захлопнула капкан, в который угодила. На лице Юки не дрогнул ни один мускул-оно оставалось идеально неподвижным, нечитаемым лицом фарфоровой куклы—на долю секунды Тен-Тен даже почувствовала что-то наподобие уважения к своему врагу, представив, какая неудержимая радость должна сейчас бушевать в душе этой нахалки. Взоры Хьюго немедленно обратились на служанок—разумеется, первым делом доказывать свою невиновность предстояло именно им. —Нам нечего скрывать!—изображая невинность, крайне уязвлённую беспочвенными подозрениями, вскричала раскрасневшаяся от возмущения Юки. Девушки начали поспешно выворачивать длинные рукава своих кимоно, игравшие роль карманов. На пол с тихим звоном упал небольшой предмет, сверкнув на серой циновке яркой синей каплей. Воцарилась немая сцена. Юки округлившимися глазами смотрела на злополучный предмет, который, как она считала, должен был находиться совсем в другом месте. —Я...Я ничего не брала! Мне её подкинули! Хиаши-сама, я служу у вас в доме уже два года и... — И только из уважения к данному факту мы не будем вызывать полицию. Даю тебе десять минут на сборы-ты здесь больше не работаешь.—ледяным голосом произнёс Нейджи. Сейчас он очень напоминал Тен-Тен того надменного безразличного парня, который в тот вечер чуть не разрушил жизнь её отца. —Кстати, вы тоже.—Хьюго мрачно кивнул на подружек Юки—нерасторопные слуги нам не нужны. Отец, извини нас. Я отвезу Тен-Тен домой. Шатен взял не сопротивляющуюся девушку, которая безмолвно взирала на плачущих и причитающих служанок, за руку и потянул её к выходу. За сегодняшний вечер впечатлений было вполне достаточно для того, чтобы Бедная Такахаши в ужасе сбежала от него и его малоприятных родственников, роняя тапки. Нейджи мысленно чертыхнулся-называется, решил в кое-то веки пригласить девушку в гости. Нечего сказать-произвёл впечатление. —Тен-Тен... Извини, что так получилось...—через некоторое время Нейджи отважился нарушить царившее в салоне Ламборгини молчание. —Да что уж там! Хотя, я конечно, ко всему готовилась, но не ожидала, что меня за один вечер сначала оскорбят, а потом ещё попытаются подставить, это уж как-то слишком. —Подставить? Что ты имеешь ввиду?—парень заметно напрягая, а костяшки пальцев, сжимавшие руль, побелели. —Ну, эта Юки пыталась подбросить мне эту шпильку, а я вернула ей подарок назад.—Тен-Тен поняла, что сболтнула лишнего, и попыталась казаться безразличной к произошедшему инциденту, словно это была забавная шутка. —Почему ты сразу мне об этом не сказала? —А почему ты сразу не сказал, что у тебя есть невеста?—обозлилась Тен-Тен. —Невеста? С чего ты вообще это взяла? —Пока твои служанки одевали меня, они много успели поведать "про прекрасную, утончённую Шизуку-саму, которой голодранка с улиц и в подметки не годится". Скажешь, неправда? —Все не так. —Конечно же нет. Дай угадаю: ты ничего к ней не чувствуешь, но жестокие родители против твоей воли навязали тебе постылую невесту. Поэтому ты ищешь любовь и понимание на стороне. —Одно время Шизука действительно претендовала на роль моей невесты. Но это давно в прошлом. Встретив вопросительный взгляд девушки, Нейджи отвернулся и устало потер переносицу. Как же все это не вовремя, ну кто только тянул бестолковую прислугу за язык? Меньше всего на свете парню хотелось вытаскивать на свет божий эту откровенно неприглядную историю, в которой, наверное, не было виноватых, а пострадавшими были все. Это случилось несколько лет назад. Тогда Нейджи, будучи еще подростком, впервые встретился с младшей дочерью делового партнера Хиаши—Хио Шизукой. Прелестный белокурый ангел, чьи огромные глаза смотрели на мир так по-доброму и открыто, произвел на парня сильное впечатление. К тому же девочка была прекрасно образована, играла на пианино и имела манеры настоящий леди. Симпатия оказалась взаимной. Клан Хио не уступал клану Хьюго ни знатностью, ни богатством, поэтому, Хиаши и Куро, заметив интерес детей друг к другу, начали острожные разговоры о помолвке. Шизука стала частой гостьей в поместье Хьюго, а Нейджи приглашали на все семейные торжества клана Хио. Дело постепенно шло к обручению. Гром прогремел среди ясного неба. Для торжества по случаю дня рождения наследника клана Хьюго на один вечер целиком сняли один из самых шикарных ресторанов Токио. Приглашения получило огромное количество людей: одноклассники парня, многочисленные знакомые и юные потомки влиятельных семей, связи с которыми могли открыть для Хьюго новые двери и вознести клан еще выше. Разумеется, Шизука также была среди гостей. Праздник удался на славу, гости вовсю веселились, отовсюду сыпались поздравления. Во время произнесения тостов одна из одноклассниц виновника торжества призналась, что мечтала бы иметь такого молодого человека как Нейджи. Скорее всего, глупая девица просто была не в силах придумать ничего оригинальнее и думала польстить имениннику. Вскоре после застолья, когда гости приступили к танцам, беззаботную атмосферу праздника нарушил нечеловеческий вопль. Незадачливая гостья умудрилась упасть с лестницы. Захлебываясь рыданиями и размазывая тушь по лицу, она обвиняла во всем Шизуку. Та в свою очередь все отрицала, утверждая, что пострадавшая перебрала с алкоголем и оступилось на скользких ступеньках. Естественно, Нейджи был абсолютно убежден в невиновности своей потенциальной невесты, в его понимании Шизука никому не могла причинить зла специально. После еще нескольких неприятных инцидентов, когда на одну его знакомую белокурый ангелочек случайно опрокинул чашку кипятка, другой кто-то подкинул под дверь труп ее недавно пропавшего щенка, а его бывшей девушке, с которой они расстались друзьями, стали приходить анонимные оскорбления и угрозы, он уже не был так уверен. Можно было упорно притвориться и врать себе, что все это странные совпадения, но из них сплеталась четкая нить и вела она к Шизуке. Присмотревшись к невесте внимательнее, Хьюго сделал весьма неприятное и пугающее открытие: она вела себя как очаровательная принцесса, была дружелюбна и приветлива со всеми, но лишь до тех пор, пока кто-либо другой не покушался на внимание Нейджи. При появлении потенциальной соперницы прелестный ангел превращался в беспощадного демона, который сметал на своем пути любые препятствия, не гнушаясь никакими, даже самыми подлыми методами. Повод мог быть любым—брошенная вскользь фраза, заинтересованный взгляд или просто приятная внешность, делавшая несчастную опасной в глазах Шизуки. Нейджи поделился своими сомнениями с Хиаши и тот, не долго думая, дал Куро понять, что о помолвке не может быть и речи. Шизука позвонила Нейджи в тот же вечер. И все встало на свои места. Чередуя рыдания с истерическим смехом, она то угрожала покончить жизнь самоубийством, то обещала разделаться со всеми стервами, которые собираются их разлучать, то умоляла жениха простить ее за все преступления, совершенные во имя их любви. У Хио было не все в порядке с психикой. К счастью, отец девушки слишком доложил репутацией клана—он сделал все, чтобы замять назревавший скандал: без возражений отказался от помолвки и положил дочь в лучшую психиатрическую клинику в Германии. Хьюго вздохнул спокойно. Некоторое время ему еще приходили звонки с неизвестных номеров и подозрительные письма, но вскоре прекратились и это. Либо бывшая невеста излечилась от психического недуга и начала жизнь с чистого листа, либо нашла новый объект для своего фанатичного поклонения. Парень вынырнул из вязкого омута неприятных воспоминаний. —Несколько лет назад наши родители хотели поженить нас. Затем выяснилось, что у Шизуки серьезные проблемы с психикой. Она уехала лечиться заграницу, и о свадьбе было забыто.—вдаваться в малоприятные подробности не было никакого желания. Тен-Тен задумалась. Такое сложно было придумать с ходу, тем более что данная история в какой-то мере бросала тень и на клан Хьюго. Это было неприятно признать, но Нейджи был намного умнее самой Такахаши. Юноша обладал невероятно острым умом и мог быстро придумать какую-нибудь правдоподобное объяснение, чтобы раз и навсегда развеять любые ее сомнения относительно своих намерений. Но он никогда бы не стал выдумывать ничего, что хоть в малейшей степени могло повредить репутации его семьи. Это была главнейшая ценность, благоговение и трепет перед которой он впитал с молоком матери. —Прости, за этот вечер слишком много всего произошло. Мне надо все хорошенько обдумать—у меня просто голова кругом. —Ты мне совсем не доверяешь?—отстраненно спросил парень, смотря перед собой остекленевшим взглядом. Отрицать было бессмысленно—осторожная попытка приручить девушку к себе и заставить ее хоть немного ослабить оборону провалилась с треском. —Ни капельки.—весело подтвердила Тен-Тен. Затем быстро, пока Нейджи не успел как-то отреагировать на это заявление, чмокнула ничего не ожидавшего парня в щеку и проворно выскочила из машины.—Не провожай, я сама дойду! Хьюго ошарашено смотрел вслед быстро удаляющейся хрупкой фигурке. Определенно, в действиях этой девчонки не было никакой логики. Невысокая сгорбленная фигурка медленно шла по узкой темной тропинке. Позади высился роскошный и величественный особняк Хьюго, словно провожавший ее строгим и неодобрительным взглядом зажженных окон. Выудив из кармана простенький кнопочный телефон, девушка быстро набрала знакомый номер и стала напряженно вслушиваться в мерные гудки, ожидая ответа. Спустя несколько томительных секунд на том конце провода кто-то снял трубку. –Госпожа... Это Юки.—голос предательски дрогнул, выдавая страх и отчаяние.—Госпожа, меня уволили! На том конце повисла долгая пауза, затем невидимый собеседник тихо о чем-то спросил. Юки просияла. Впереди робко замерцала надежда получить хоть какую-то материальную компенсацию за пережитый за этот вечер позор.—Да, да! Я все про нее выяснила—ее зовут Тен-Тен Такахаши. Отсоединившись, Юки заметно приободрилась, расправила плечи и уже намного более бодрой походкой зашагала прочь от негостеприимного дома, откуда ее только что бесцеремонно выдворили. Шизука могла быть чересчур требовательной, деспотичной и откровенно страшной в гневе, но одного у нее было точно не отнять—она всегда щедро платила за полезную информацию. Эффектный черный Порше, скрипнув шинами и сверкнув гладким металлическим боком, остановился у самого начала длинной оживлённой улицы, похожей на плавно несущую свои воды реку разноцветных огней. На самом деле Саске был приятно удивлён: он ожидал увидеть какие-то малоинтересные полные нечистот, замусоренные трущобы, населенные людьми подозрительных профессий, дешёвыми уличными проститутками и бродячими собаками. Но все оказалось не так плохо. Да, разумеется, местный пейзаж значительно отличался от величественных старинных зданий и роскошных бутиков, которые он привык видеть у себя в Гиндзе, но это было скорее приятным разнообразием. Сейчас парень словно окунулся в параллельную реальность, чем-то напоминающую далекую Японию шестнадцатого века. Улица была щедро украшена жёлтыми, красными и оранжевыми бумажными фонарями, которые, загадочно светясь в густом мраке ночи, слегка покачивались на ветру. Эти незамысловатые украшения придавали достаточно скудной архитектуре Кабуке-Ке какую-то своеобразную романтику, превращая бедную обстановку вокруг в пейзаж, сошедший со старинных гравюр. Вокруг царило невероятное оживление: торговцы в небольших павильончиках громко расхваливали свой товар, зазывая покупателей, огромная толпа радостно гомонила, под ногами у прохожих то и дело сновали смеющиеся дети. Там и тут мелькали молодые девушки в высоких мелодично постукивающих деревянных сандалиях, напряженные в яркие юката и широкие пояса оби. Уличные продавцы предлагали публике пышные обаняки, жареные каштаны, куши-яки, леденцы, похожие на осколки разноцветного стекла, и шарики данго. Токио—огромный многомиллионный город, обладающей сотней, тысячью разнообразных лиц—каждый раз он предстаёт перед человеком с какой-то новой, совершено другой стороны. На то, чтобы увидеть все грани этого алмаза, пожалуй не хватит и целой человеческой жизни. Если Гиндзу можно было сравнить с восхитительной гордой аристократкой, напряжённой в дорогие узорчатые шелка, с канонической не имеющей изъяна красотой и безупречными, отточенными манерами. То Кабуке-Ке скорее был этакой лисицей-оборотнем, обернувшейся прекрасной молодой девушкой, ловко прячущей пышный хвост за широкими одеждами, а хитрые жёлтые глаза с вертикальными зрачками—за расписным веером. Дикая, коварная, крайне опасная и дьявольски соблазнительная. Готовая одной кокетливой усмешкой усыпить бдительность доверчивого простофили, а затем пронзить сердце несчастного острой отправленной шпилькой. Пожалуй, такая характеристика в некотором роде относилась и к розоволосой девушке, заводившей Учиху все дальше в свой таинственный мир. Пока парень с любопытством озирался по сторонам, Сакура молча шла рядом, полностью погружённая в свои думы. Вся эта красочная круговерть вокруг, крики, музыка, свет, блеск и звон только мешали ей сосредоточиться на плане мести. И тут её осенило. Проходя мимо очередного прилавка, плотно уставленного многочисленными сувенирами, сладостями и бижутерией, девушка остановилась, сделав вид, что эти детские побрякушки крайне её заинтересовали. —Саске, смотри, какая прелесть!—изящный пальчик указал на безобразный кусок ядрено розового картона, изображающий жирного хряка с мясистыми щеками и характерны носом-пятачком. Рядом на прилавке лежала ещё одна столь же отвратительно сделанная маска, напоминавшую известную мультяшную утку, словно перекошенную после инсульта. Учиха фыркнул и слегка поморщился. Это убожество он не натянет на лицо ни под каким видом, даже если за это Ваташиба пообещает отдаться ему прямо здесь и сейчас. —Сакура, это забава для детей. Но если тебе в жизни для полного счастья не хватало только такой вот маски, то могу сделать беспрецедентный по щедрости жест и купить её для тебя.—издевательски и даже как-то снисходительно, словно родитель капризному чаду, ухмыльнулся парень. —Купить?—Харуно картинно изумилась, нахмурившись и задумчиво приложив к губам изящный пальчик. И тут изумрудный взгляд потемнел и вновь осветился хитрыми искорками.—А давай лучше их украдём! —ЧТО?—от удивления брюнет даже не смог удержать на лице фирменное учиховское безразличие. —А что? Ты представляешь, какой адреналин, кураж!—малахитовые глаза заблестели азартом и предвкушением невероятных приключений.—Это намного веселее, чем просто и банально их купить—там особого таланта не надо. —Ваташиба, ты вообще в своём уме? У тебя случайно температуры нет?—юноша до сих пор не верил, что девушка могла предложить подобный абсурд. Харуно злобно улыбнулась. "Вот ты и попался, голубчик. Как ты там сказал? "Буду брать горяченькой"? Ну это мы ещё посмотрим. Я ведь обещала сделать эту ночь для тебя незабываемой? Так вот, я сдержу своё слово—ты её точно никогда не забудешь, даже если ооочень захочешь." —Вот уж действительно, придёт же иногда в голову. Украсть маски!—встав в позу, Харуно принялась с блеском играть заранее заготовленную роль.—О чем я только думала? Главное, ну ладно я—об инциденте с какой-то там Ваташибой Сакурой из Охиры на следующий день уже никто и не вспомнит. Но ты, потомок древнейшего клана... Так и представляю себе утренние заголовки газет: "Сын знатнейших родителей—клептоман.", "Я краду, чтобы привлечь внимание мамы—откровения Учихи Саске.", а, вот ещё "Эта темная страсть сильнее меня." —Да и вообще у этих журналистов ни чести, ни совести—Сакура так натурально возмущалась, словно и сама пала невинной жертвой врак жёлтой прессы—могут и фантазию подключить. Скажем, как тебе: "Кража уличных сувениров помогала мне забыть о моей гомосексуальной ориентации."? Нееет, для такого поступка надо обладать смелостью безумца.—Сакура нарочно особо выделила предпоследнее слово. Со стороны могло показаться, что девушка и вправду искренне раскаивается в своей глупой затее, горячо отговаривая парня от участия в ней, перечисляя все ужасные последствия, которые их ждут в случае провала. Но за каждой фразой, за каждым словом слышался удар маленького молоточка по и без того уязвлений гордости Саске, отдающийся мелодичным "Тебе слабо." Сакура преследовала двойную цель—с одной стороны хорошенько распалить брюнета намёками на его трусость и незрелость, а с другой—как следует припугнуть несмываемым позором, который неминуемо покроет парня, если он попадётся. Таким образом она ставила Саске в малоприятную ситуацию "и хочется, и колется", в очередной раз проверяя его нервы на прочность и ненавязчиво показывая, что не видит в нем равного. В глубине души Сакура была абсолютно уверена, что избалованный мажор никогда не решится на такой опасный шаг как кража, чем докажет ей, и в первую очередь самому себе, собственную несостоятельность. Таким образом, ничего особо не делая, она вновь больно ужалит гордость Саске, знатно испаскудив ему этот вечер и оставив о нем самые неприятные воспоминания. Жестоко, но за все свои гадости он это заслужил. Харуно с удовольствием и затаенным злорадством наблюдала за быстрой сменой эмоций на красивом лице брюнета. Растерянность, раздражение, злость и наконец безудержная ярость—казалось, Саске уже буквально клокотал от бешенства. На секунду девушке даже показалось, что в вечерней темноте глаза брюнета полыхнули алым. Харуно запоздала поняла, что где-то на "клептомане из благородной семьи" хорошо было бы и остановиться—с шуткой она явно переборщила. —Ладно, забудь, это действительно было глупой идеей—пошла на попятную розоволосая, пытаясь как-то разрядить накалившуюся обстановку.—Поедем сейчас в этот твой ресторан, покутим как следует... Внезапно девушке на лицо опустилось что-то тяжёлое, дышать стало резко сложнее, а мир сузился до двух небольших дырок во тьме. "Что происхо...?" —Бежим!—Саске схватил её за руку и они куда-то понеслись. —Воры! Держи их!—сзади тут же послышался звонкий топот многочисленных ног. Сердце до боли отчаянно билось о грудную клетку, а в ушах шумел ветер. Неоновые вывески клубов, многочисленные лица, яркие огни магазинов, красные и оранжевые фонари, возмущённые выкрики сбитых с ног прохожих и воинственный клич следующей по пятам погони слились в одну адскую, сверкающую всеми цветами карусель, которая все не останавливалась, а только раскручивалась, стремительно набирая обороты. "Да что происходит?!" И тут Саске повернулся посмотреть, как там волочащаяся позади Сакура, а заодно и их преследователи, и Харуно наконец смогла разглядеть его лицо. Вернее белую кошачью морду с тёмными провалами вместо глаз, украшенную причудливыми красными узорами. Девушка почувствовала, как её сердце пронзила ледяная игла ужаса. Она попалась в собственную, столь ловко расставленную ловушку. "Полюбить так королеву, воровать так миллион."—судя по все у этого девиза придерживались и отпрыски клана Учиха. Ну, миллион не миллион, но вся комичная трагичность ситуации состояла в том, что Саске, видимо решив, что терять ему уже нечего, не стал особо мелочиться. Вместо дешёвых картонных масок, изначально выбранных Сакурой, ценой в десять центов за штуку, исчезновения которых никто возможно бы даже не заметил, своими загребущими ручками он потянулся к керамическим, раскрашенным вручную за пятьдесят долларов. И вот это уже было серьёзно. Это было настолько серьёзно, что им очень повезёт, если догнав их, преследователи всего лишь отнимут краденный товар, все наличные деньги, а потом просто и без затей изобьют ногами в каком-нибудь тёмном переулке. Эти улицы целый год служили Сакуре домом, школой и источником заработка, и она успела прекрасно изучить местные порядки. Платой за эту дурацкую выходку, на которую они отважились, подстрекаемое глупостью на пару с безрассудством, могли стать их жизни. Впрочем, думать о том, что будет, если из рук озверевшей толпы их таки успеет вырвать доблестная Японская полиция, было не менее страшно. Сакуре это грозит как минимум позорным увольнением, и, что самое ужасное—при мысли об этом девушка почувствовала, как её сердце падает в тёмную бездну боли и отчаяния—разочарованием, застывшим в черных глаза Мадары. Этому несчастному идиоту, который сейчас тащит её за руку навстречу приключениям и свободе, данная авантюра тоже не сулит ничего хорошего. Родители от него, конечно, не отрекутся (наверное... Ну, они же не звери?), но жить после этого он скорее всего будет в башне без дверей и с единственным окошком для передачи еды, а также повышенной охраной. Ну или в военное училище сдадут—какие там вообще наказания для подобных проступков предусмотрены в древних кланах? Короче, приятного мало. Итак, подытожим: сейчас она спасается бегством от разъярённой толпы, которая хочет порвать её на части из-за пары дурацких масок, которые ей и даром не сдались. Дело происходит ночью в одном из самых опасных и криминальных районов Токио, куда полиция боится заглядывать даже днём. А к свободе её ведёт избалованный мажор, который в жизни раньше не бывал в Кабуке-Ке и которому она бы даже яичницу поджарить не доверила, не то что собственную жизнь. Если оценивать катастрофичность ситуации по десятибалльной шкале, то эта тянула этак на сто с хвостиком. Выход один: бежать. Нельзя допустить, чтобы их поймали. Это означает позорную смерть или смертельный позор, что для Сакуры было в сущности одно и то же. Девушка решила перехватить инициативу на себя и дернула Саске в сторону. Они буквально влетели в какой-то узкий проулок. Харуно с ужасом уставилась на свежевыкрашенную, пока ещё не тронутую грязью и граффити стену. Тупик. "Но здесь же был переулок, я точно помню!" Это конец. Недовольные голоса звучали все ближе—очевидно их преследователи не были такими уж дураками и поняли, что беглецы должно быть куда-то свернули. Внезапно талия девушке оказалась в стальных тисках сильных мужских рук, которые резко подвинули её куда-то вверх.—Лезь!—она мертвой хваткой вцепилась в пожарную лестницу, которую до этого даже не заметила и в мгновение ока взобралась на самый её верх. Саске полез следом. Только он успел поставить ноги на последнюю перекладину, как узкий проулок наводнил поток кричащих людей, размахивающих бейсбольными битами, которые в поисках беглецов принялись шумно перерывать валявшиеся там коробки и баки. Молодые люди не стали дожидаться, пока они догадаются оторвать взгляд от мусора и посмотреть наверх. Девушка вылезла на крышу, сорвала с лица дурацкую маску и с наслаждением втянула вечерний воздух, приятно холодящий мокрую от пота кожу. Следом показалась взлохмаченная голова Саске. Сакуре хотелось вопить, топать ногами, ругаться, на чем свет стоит, но она не могла вымолвить ни слова—судя по всему её запоздало накрыл ледяной ужас от осознания возможных последствий их маленькой выходки. Некоторое время молодые люди просто стаяли, наслаждаясь вожделенными покоем и тишиной, медленно отходя от недавно пережитого приключения. Внезапно небо разорвал оглушительный грохот—темный небосклон раскрасился яркими экзотическими цветами салютов. Некоторое время Сакура и Саске молча любовались этой красотой, переводя дыхание и испытывая какую-то дикую, первобытную, необъяснимую радость, которую только усиливала чудом миновавшая их беда. Первой блаженную тишину нарушила девушка. —Ты хоть понимаешь, какой ты идиот?! Ну нах@ра ты сцапал своими лапами самые дорогие маски? Блиииин, какой же ты дебил, и зачем я только... Потоки обличительной ругани казалось не будет конца. Внезапно девушку стремительно развернули и прижали к Сакура почувствовала мягкие губы Саске на своих, а его горячий настойчивый язык, воспользовавшись недоумением девушки, мгновенно скользнул к ней рот. Сначала Харуно хотела оттолкнуть наглеца, но затем почему-то передумала. Это не было поцелуем любви или нежности—просто дали о себе знать пережитый стресс и бродившее в крови радостное возбуждение, пьянившее не хуже шампанского и требующее какого-то выхода. Сейчас молодые люди ощущали себя неуловимыми авантюристами, ловко ускользнувшими от очередной погони, сверкающий, прекрасный и нереальный, словно инопланетная цивилизация с далёких звёзд, Токио покорно лежал у их ног, а над головой пышно и с шумом расцветали, чтобы затем тихо раствориться в густой тьме, салюты. Этой ночью весь мир, все его наслаждения и удивительные тайны принадлежали им двоим. Через некоторое время молодые люди наконец нашли силы разорвать затянувшийся поцелуй. Оба прерывисто дышали и напряжённо вглядывались в лица друг друга, словно увидев в первый раз. На долю секунды Сакуре показалось, что в Саске что-то изменились, какая-то незначительная деталь, сделав его лицо абсолютно другим, незнакомым. За все недолгое время их общения Учиха словно постоянно пребывал в напряженном ожидании удара. Наверно это воинственная настороженность и заставляли его держать людей на расстоянии вытянутой руки, четко контролировать каждый шаг и эмоции, прикрываясь высокомерием и безразличием, словно щитом. Теперь же эта невидимая оборона пала. Непроницаемый мрак темных глаз рассеялся, словно открылась какая-то потайная дверца, за которой парень прятал свою душу. Брюнет напряженно, даже с какой-то надеждой, вглядывался в лицо Харуно, в поисках чего-то. Сакура не могла до конца понять причину этой странной метаморфозы... Или не хотела ее понимать. Прочитав по изумленному выражению девушки, что он слишком осклабил свою оборону, Учиха быстро отвернулся, возвращая на лицо прежнюю маску безразличия. —Черт, я забыл, где оставил машину. —Ну может тогда, ты соберёшь все своё мужество в кулак, и, жутко рискуя драгоценными жизнью и здоровьем, поедешь на метро?—Сакура решила, что лучший способ сгладить неловкий момент—сделать вид, что ничего не произошло и вернуться к своему привычному режиму отборной стервы. —НА МЕТРО?—да, очевидно для Учихи это был вечер открытий. —Да, на метро. Пошли, здесь недалеко.—Харуно, не ожидая ответа, потянула его в сторону подземного перехода. Дааа, эту ночь Саске точно никогда не забудет. —Садишься вот в этот вагон и едешь до станции Шидо. А там уже и до твоего поместья рукой подать.—Харуно бурно жестикулировала, объясняя парню все нехитрые нюансы поездки на метро. Было довольно забавно обнаружить человека, который в добрые семнадцать лет ни разу не пользовался данным видом транспорта. Брюнет продолжал недоверчиво хмуриться, словно человек, которого старательно убеждали, что до Луны вполне можно добраться верхом на стиральной машине. —Да все нормально будет, уже через минут сорок дома окажешься.—девушка буквально втолкнула парня в гостеприимно распахнувшиеся дверцы вагона. А затем не упустила возможности ещё раз за вечер подколоть этого не знающего жизни мажора.—Ну, или если ты так боишься, то могу взять тебя за ручку и провести до самого дома, а потом ещё сварить тебе сладкое какао и рассказать сказку на ночь, малыш. Саске уже в бешенстве вскочил со своего места, намереваясь проучить розоволосую нахалку, но тут двери поезда с шумом захлопнулись, и вагон тронулся, унося его в ужасную неизвестность Токийского метро. "Уф, насилу от этого придурка избавилась. Интересно, он вообще сам доедет? Надо было ему название станции на руке написать. Впрочем, если Саске вновь попадёт в историю и кто-то хорошенько надерет ему зад, то это лишь пойдёт парню на пользу. Что ж, мне тоже домой пора." —Саске? Почему ты такой запыхавшийся?—Учиха Фугаку, восседавший в глубоком кожаном кресле около огромного пылающего камина, аккуратно поставил бокал с коньяком на маленький столик. Сидевший в противоположном кресле Итачи тоже оторвался от книги. Удивление главы клана было легко понять: всегда одетый с иголочки, как и все Учиха, тщательно следивший за своём внешним видом и манерами, сейчас его младший сын представлял собой довольно жалкое зрелище: потный, растрёпанный, в безнадёжно измятой рубашке, заляпанных грязью брюках. Вдобавок ко всему, на затылок парня была сдвинута странного вида маска, являвшая собой морду безглазого кота, испещрённую красными узорами. —Я пешком пришёл, забыл, где бросил машину.—не останавливаясь на ходу бросил брюнет. Желая избежать дальнейших расспросов, он быстро поднялся по лестнице, ведущей на второй этаж, направившись в свою комнату. Фугаку, забыв про коньяк, ещё некоторое время задумчиво смотрел куда-то вверх, прислушиваясь к затихающим шагам сына, звук которых приглушали толстые ковры семейного гнезда Учих. — Глупый маленький братец... Интересно, и как зовут эту девушку?—усмехнулся Итачи.