Волею судьбы.

Луи-Александр де Бурбон, граф Тулузский* неторопливо обходил свои новые владения — отель Ботрейи в квартале Сен-Поль, который его мать, Атенаис де Монтеспан, решила недавно подарить сыну в честь присвоения ему титула маршала Франции. Он пока и сам не разобрался, нравится ли ему этот подарок, поскольку некогда величественный особняк пришел сейчас в полное запустение. По известной всему Парижу, но озвучиваемой только шепотом и с оглядкой причине его хозяйка не любила этот дом и, после обретения статуса официальной фаворитки Людовика XIV, не бывала здесь ни разу. Гулкий холл встретил Луи-Александра изрядно потускневшим мраморным великолепием, а ступени лестниц, уходящих двумя прихотливо изогнутыми линиями вверх, чтобы соединиться там с полукруглой галереей второго этажа, были в некоторых местах отбиты. Краски потолочной росписи выцвели, а центральная фигура и вовсе была закрашена неровными серыми мазками. Интересно, что здесь было изображено? Или кто? И чем роспись так не угодила капризной владелице отеля? Хотя, стоило признать, что прекрасная Атенаис была весьма взбалмошна и могла приказать уничтожить ее просто потому, что пребывала в дурном расположении духа, а картина своим сюжетом или сочетанием красок вызвала у нее приступ мигрени. По причине этих резких и непредсказуемых перепадов настроения Луи-Александр был даже рад тому, что редко видел ее в детстве, поскольку жил по большей части в шато де Ментенон под присмотром мадам Моншеврёй, приезжая в Версаль от случая к случаю, и каждый раз убеждался, что скорее раздражает, чем радует мать своими визитами. И лишь когда она, отчаявшись вернуть расположение его венценосного отца, удалилась в монастырь Сен-Жозеф**, их отношения потеплели, подтверждением чему стал этот отданный в его распоряжение отель. Молодой человек распахнул высокие полукруглые створки дверей, находящиеся между крыльями лестницы прямо под галереей второго этажа, и оказался в салоне, где раньше, по всей видимости, принимали гостей. Некогда роскошные драпировки, ковры, портьеры — все пришло в абсолютную негодность за те долгие годы, что ими не пользовались, а на камине с двумя львами по бокам можно было разглядеть маленькие трещинки от сколотых вензелей. Луи-Александр вспомнил, что гербы были сбиты и на воротах отеля. Он понял, что эти разрушения были совершены намеренно, как и варварское уничтожение потолочной росписи в холле — мать хотела, по-видимому, навсегда вычеркнуть из памяти свой недолгий брак с тулузским алхимиком и чернокнижником, сожженным более четверти века назад на Гревской площади по приговору церковного суда, титул которого был дарован Луи-Александру, словно в издевку над своим бывшим обладателем. Он прошел дальше, отодвинув кованую решетку, ведущую в зимний сад. Увы, за ним никто не ухаживал, а потому здесь больше не было ни зеленеющих пышных крон деревьев, ни благоухающих цветов, от которых остались только массивные квадратные кадки с высохшей безжизненной землей. Пол был усыпан мусором, осколками битого стекла, а стены заросли плотным слоем плюща почти до самого потолка. Внезапно неровный луч света — то вспыхивающий, то затухающий и идущий от раскачивающейся от порывов ветра двери на улицу — высветил темный прямоугольник, прислоненный к бортику скрытого в глубине оранжереи бассейна. Подойдя ближе, юноша понял, что это задник картины, повернутой изображением внутрь. Ее забыли, когда вывозили вещи из отеля? Или оставили специально, как дурное воспоминание? Он обернул полотно лицом к себе и обомлел. Это был портрет его матери, еще юной и пленительной, с распущенными по плечам белокурыми локонами, в простом платье из золотистого атласа без всяких украшений, без которых немыслимо было представить нынешнюю мадам де Монтеспан, чья исступленная страсть к драгоценным камням даже стала причиной насмешек при дворе. Наклонившись, Луи-Александр рассмотрел в нижнем углу едва различимые буквы, сложившиеся в давно позабытое имя — Франсуаза, графиня де Пейрак. Он перевел взгляд на очаровательное, чуть улыбающееся лицо и поразился тому контрасту, который представлял собой теперешний облик Атенаис, маркизы де Монтеспан. Неужели раньше она была иной? Как вышло, что ее глаза перестали излучать любовь и нежность, а губы — складываться в мягкую улыбку? Почему им на смену пришел невыносимо холодный сапфировый взгляд, выражающий лишь едкую насмешку и злую иронию? Как, по какой причине произошла в ней эта метаморфоза? Не из-за ее ли проклятого Богом первого супруга? Его внезапно пробрал озноб. А вдруг призрак Великого Лангедокского хромого все еще бродит по этому дому, неприкаянный и неупокоенный? И что, если мать покинула эти стены, потому что он беспрестанно терзал ее своими пугающими визитами? А сейчас его гнев обратится на него, ее сына… Луи-Александр поспешно вернулся обратно в холл и, пройдя по длинной галерее первого этажа с высокими арками, чьи позолоченные украшения в виде виноградных лоз изрядно пооблупились и выглядели теперь достаточно жалко, хотя в прежнее время наверняка приводили посетителей отеля в восторг, обнаружил в самом ее конце дверь домашней часовни. Как кстати! Не без труда открыв ее, он обвел взглядом небольшую молельную с маленьким алтарем из зеленого мрамора в центре, над которым висела картина, по всей видимости, принадлежащая кисти испанского живописца и изображающая дорогу на Голгофу. Задний фон растрескался и выцвел, а на переднем склонившийся почти до земли Иисус, придавленный тяжестью огромного креста, из последних сил двигался по пути к месту своей казни. Предчувствовал ли бывший владелец Ботрейи то, что эта картина станет своеобразным прообразом тех испытаний, на которые его обречет собственная супруга? Долгие месяцы, проведенные в тюрьме, не менее скандальный, чем прогремевшее не так давно дело о ядах***, колдовской процесс, и, наконец, ужасная казнь… Как же велика была ненависть его матери к этому человеку! Отправить мужа на костер — на это была способна только Атенаис де Монтеспан, блистательная и беспощадная, всегда добивающаяся того, чего желает. Хотя, как говорили, граф де Пейрак сумел избежать казни при личном участии самого Людовика Богоданного, тайно помиловавшего тулузского колдуна в обмен на секрет превращения неблагородных металлов в золото и серебро. Его якобы видели за тысячи лье от Франции, в Канаде, где опального графа теперь почтительно именовали монсеньор Сюперьёр**** по названию Великого озера, на берегах которого он обосновался вместе со своей прелестной, словно ангел, спутницей — Негасимой Звездой, как прозвали ее индейцы — после того, как покинул королевство. Но вряд ли это соответствовало действительности и, несомненно, было не более, чем легендой, которые так любят выдумывать французы с их романтичной и поэтической натурой… Стены часовни были украшены резными барельефами, изображающими сцены из Библии. Присмотревшись, Луи-Александр заметил, что в большой нише в стене за алтарем одна из деревянных накладок как-то странно провисла, словно была готова вот-вот обвалиться. Приблизившись, он увидел, что за ней скрывается искусно спрятанный некогда тайник*****. Сквозь образовавшиеся широкие щели ему удалось разглядеть стоящую там шкатулку, увитую пушистыми клубами многолетней пыли. На крышке шкатулки лежал полупрозрачный засохший цветок, который молодой человек сначала принял за изящное украшение. Просунув кончик шпаги между завитками резьбы, граф Тулузский подцепил затвор дверцы и распахнул ее. В тот же момент хрупкие лепестки рассыпались в прах, заставив Луи-Александра звонко чихнуть. Ему вспомнилось, что причиной смертельной вражды между его матерью и ее казненным мужем послужило неожиданно вспыхнувшее чувство графа де Пейрака к красавице-баронессе из обедневшего рода, чьи чары оказались настолько сильны, что сподвигли мужчину принять решение расстаться с женой ради вскружившей ему голову любовницы. Уму непостижимо! Как хороша, должно быть, была эта особа, раз сумела затмить его мать, самую восхитительную женщину во Франции. А раз ларец был так надежно спрятан и она, по всей видимости, ничего не знала о нем, значит ли это, что в нем хранились письма влюбленных или же их личные вещи? Недаром же на крышке лежал цветок флердоранжа, символа вечной любви******. Взяв в руки шкатулку, Луи-Александр осторожно поставил ее на алтарь, аккуратно очистил от пыли и паутины и, решительно взявшись двумя руками за края крышки, откинул ее назад. Несколько долгих секунд он в немом изумлении смотрел на ее содержимое, а потом медленно погрузил ладонь в россыпь драгоценностей, наполняющих ее почти доверху… ________________ * Третий узаконенный сын короля Франции Людовика XIV и маркизы де Монтеспан. Носил титул графа Тулузского с 1681 года. В 1696 году был удостоен звания маршала Франции и впоследствии стал одним из командующих королевской армией. ** В 1691 году, больше не пользуясь королевской благосклонностью, мадам де Монтеспан удалилась в монастырь Сен-Жозеф на улице Сен-Доминик в Париже с пенсией в полмиллиона франков. Покинув Версаль, мадам де Монтеспан стала жертвовать огромные суммы больницам и благотворительным организациям. *** «Дело о ядах» — кампания по охоте на ведьм и отравительниц, будоражившая двор французского короля Людовика XIV с 1675 по 1682 годы. После казни своей матери, Катрин Монвуазен, обвиненной в изготовлении ядов и умерщвлении младенцев, используемых для проведения черных месс, Мари-Маргарита Монвуазен заявила, что мадам де Монтеспан получала от колдуньи порошки для возвращения внимания короля к себе и участвовала в дьявольских церемониях, проводимых для нее с той же целью. Однако нет никаких доказательств того, что Атенаис принимала участие в черных мессах или организовывала отравление своих соперниц, таких, например, как Анжелика де Фонтанж, которая умерла естественной смертью, но при обстоятельствах, которые в то время считались странными. Мадам де Монтеспан, мать детей короля, осталась при дворе. **** В окрестностях Верхнего (Великого) озера расположены месторождения ценных полезных ископаемых, там до сих пор, в районе Тандер-Бея, продолжается добыча серебра. Французские торговцы пушниной пришли туда в XVII веке, а в 1679 году построили там форт Каминистигуайан на реке Каминистиква. ***** Подробнее в главе «Жоффрей. Освобождение». ****** Флердоранж олицетворяет собой благородство, чистоту, наивность и вечную любовь.