Ну и что же тут криминального?

      Кубок Ростелекома окончен. Результаты подведены. Плисецкий был вполне доволен результатом, если бы не два обстоятельства, которые пошатнули его душу, и без того расшатанную до истерик на пустом месте. Первым была победа Джей-Джея, который обошёл Юру совсем на небольшое количество баллов, но обошёл. Это ладно, ему простить было можно, но слова о любимой девушке, что ждёт этого идиота в Канаде, явно раздражали Плисецкого даже больше мысли о том, что Виктор уехал с Юри в Японию и создал там себе уютное гнёздышко. Благо, что Никифоров хоть не забывает свою «папину принцессу» и постоянно пишет ему, шлёт свои фотографии и просит, чтобы Юрочка одевался тепло, ведь «в России жутко холодно, а вдруг что застудишь, потом никак не вылечишь». В какой-то степени это раздражало, но Плисецкому нравилось то, что о нём заботятся, что о нём помнят. Юри тоже писал ему, но гораздо реже, чем Виктор. Не пять сообщений за минуту, а раз в неделю. И к тому же кацудон спрашивал всегда одно и то же, но большего от него Юра и ожидать не мог. Неприятный осадок делёжки Виктора и проигрыша остался в Плисецком, и при каждой возможности Юри завязать разговор дальше дозволенной границы, которую понимали они оба, Плисецкий обрубал все провода, и Кацуки уходил от разговора, без объяснений, понимая, что дальше будет только истерика. Вообще Плисецкого было легко вывести из себя. Правда, он пытался себя контролировать: пил ромашковый чай и ходил на сеансы йоги, чтобы найти свою точку, в которой приходит успокоение, но чай не помогал, а йога только больше бесила его. А вот сейчас выбесил Джей-Джей.       Юрий даже не собирается с ним разговаривать. Не о чем. Всё, что Жан хотел сказать, он уже сказал, а потому Юра принял для себя решение, что они порвали официально и на этот раз точно. Они, конечно, уже ссорились. И не раз мирились, причём в различных позах и разных местах. Каждый раз «русская фея», как Юру называл Лерой, просто принимала эту ссору как должное, списывая всё на свой вспыльчивый характер. Это было для него самым трудным шагом — признать свою вину. И он признавал её, шёл мириться, а потом, на утро, жалел, что вообще зашёл к этому сексуальному насильнику, который даже не заботился о Плисецком во время секса. Он просто горел своим желанием, делал всё для себя и доставлял удовольствие только себе самому. О партнёре он и думать не желал. Такой же эгоист, как и Виктор. Думает лишь о том, что нравится ему и как ему будет выгоднее. На чувства остальных не важно, верно ведь? Раз они молчат и не предъявляют претензий, значит, у этих других нет чувств? Если их нет, то почему саднит каждый раз, когда Юру предают? Второй раз находят замену, которая чем-то всё же лучше Плисецкого.       «Неужели я начал размышлять точно так же, как девушки в дешёвых романах? Докатился, блять», — ожидая на улице, пока выйдет Мила, «русская фея» спрашивал сам у себя о том, за что он влюбляется в таких пидорасов, которые его постоянно кидают.       — Моя фея, ждёшь меня? — сзади раздался нахальный голос. Его голос. Того, кто только недавно думал о своей прекрасной миледи и говорил о ней, а вот теперь обнимает Юру и целует в шею, явно показывая жжение в штанах.       — Руки убери, — спокойно ответил Плисецкий, пытаясь не обращать внимания на мурашки от поцелуев.       — Ну же, снежная королева. Я столько раз разжигал желание в тебе. Неужели ты не сдашься мне снова?       — Не сдамся. А знаешь почему?       — Не знаю, но ведь ты расскажешь? Или, может, покажешь? — Джей-Джей развернул Плисецкого к себе лицом, чтобы видеть полный спектр эмоций. Вот сейчас он должен смутиться, ударить его и крикнуть, что канадец — редкостный идиот. Вот уже сейчас. Наверняка он просто в ступоре и осознаёт то, что ему было сказано.       Но Плисецкий всё так же продолжает спокойно стоять, не обращая внимания на намёки Лероя.       — Королева, что случилось? Где твоя реакция?       — Твоя девушка будет тебе реакцию показывать, — голос Юры дрогнул. Не должен был дрожать, не должен был выдавать эмоции, но выдал.       — Вот оно что, моя фея. Кого-то проедает невыносимая ревность, я правильно понял?       — Нет. Неправильно.       — А что же тогда?       — Ты идёшь нахуй. Вот это то, что ты должен был понять, — Юра вытянул руку и показал средний палец, который точь в точь находился рядом с губами темноволосого. Глупая самодовольная ухмылка со стороны канадца, которая всегда так бесила Плисецкого, — и палец тут же оказался во рту этого бесславного ублюдка. Сказать, что Юра охренел на первых порах — ничего не сказать. Он тут же отдёрнул свою руку, вытирая от слюней Джей-Джея, который облизывался и представлял, как в очередной раз сломает свою фею сегодня ночью.       — Видимо, котёнок решил поиграть со мной в недотрогу?       — Не смей так меня называть, мудак.       — Я помню, что тебя нельзя так называть. Но я забыл, кто же так звал тебя. Не напомнишь? — Лерой явно издевался над Плисецким. Юный фигурист тут же отвернулся от своего партнёра и опустил взгляд на снег, который лежал вокруг. Он напоминал ему о тех днях, когда они с Никифоровым ходили после тренировок к нему в квартиру и смотрели кино. Правда, то, чем это кино кончалось, вспоминать совсем не обязательно, но те мгновения, когда Виктор во время просмотра обнимал его со спины, были незабываемыми.       — Я не слышу имени, моя фея.       — Виктор… Меня так называл Виктор.       Жан-Жак ухмыльнулся и подошёл к Юре вплотную, снова разворачивая к себе:       — Верно, Виктор. Человек, что бросил тебя и уехал к другому. И даже не вернулся после того, как ты приехал за ним. Разве он ценил тебя, Юра? Разве будет ценить так же, как я тебя?       Плисецкий почти сдался под этот жаркий шёпот, что напоминал ему о его постыдном поражении перед жалким японцем. Юрию было больно до сих пор, и Лерой это прекрасно понимал. Он всегда давил на эту точку, если ему не нравились действия его феи. И что самое смешное, Плисецкий и правда затихал, превращаясь в покорного юношу, безвольного и слабого, готового на любые действия с собой. И в этот раз случалось то же самое. Однако эта «идиллия» была нарушена недовольным женским голосом, который пробудил в Плисецком его настоящую натуру.       — Лерой! Живо отпусти Юрочку и убери от него свои лапищи!       Мила. Конечно же она, кто ещё сможет так нагло противостоять канадцу, заявляя частицу своих прав на парня.       — О, русская женщина. Пришла в горящую избу войти и коня на скаку остановить?       — Горящая изба сегодня не полыхает, а вот коня на скаку я уже остановила.       — Да, и когда же? — Лерой откровенно насмехался над русской девушкой.       — Только что. Ты же наш прекрасный жеребец, верно? — Мила улыбнулась, мысленно посылая Лероя нахуй и жалея, что Виктор сдал Плисецкого в лапы этого мудака. — С твоего позволения я украду у тебя Юру. Сегодня мы идём праздновать окончание кубка Ростелекома, а нашего мальчика надо привести в порядок, — рыжеволосая взяла Плисецкого за руку и развернулась в сторону такси, которое ждало их уже минут двадцать.       Однако Жан-Жак был другого мнения. Никому не дано лишать его секса, когда тот его хочет:       — Мы с ним только начали, я не дам тебе его забрать.       — Знаешь что? Я бы порекомендовала держать свои феромоны при себе, потому что сегодня тебе кроме дешёвой шлюхи ничего не светит. И, как ты понимаешь, это я не о Юре. Ты поступаешь примерно так же, как Никифоров. Мы только вывели нашу маленькую легенду из состояния прострации, но тут появляешься ты и всё портишь. Тебе бы не мешало… — юноше казалось, что фонтан, который вдруг открылся в Миле, не иссяк ещё бы час, если бы не звук мотора мотоцикла, который заглушил всё.       «Я знаю этот звук. Узнаю из тысячи, блять, звук этого мотора».       Плисецкий поднял взгляд и мысленно перекрестился. Его молитвы, что он читал только что при ссоре Милы и Джея, были услышаны. Спасение в лице его лучшего друга. Пожалуй, единственного друга, который понимал Плисецкого и всегда выслушивал, будь то восемь вечера или три утра. «Скромный национальный герой у себя на родине», как о нём писали в Википедии. Отабек.       — Салам. Плисецкий брат с вами?       — Бека! Господи боже, Бека! — парень вырвался из цепкой хватки Милы и побежал по направлению к другу.       — Куда ты собрался, моя русская фея? Разве я давал тебе разрешение уходить от меня? — Лероя эта ситуация явно начала выводить из себя, потому что сначала эта мерзкая рыжеволосая отнимала у него сегодняшний секс, а теперь этот самый секс сбежал к другому мужчине.       — Лерой, я тебе всё сказал уже. Собирай вещи и езжай нахуй, — Плисецкий снова показал мужчине фак, сел сзади друга и похлопал его по плечу, чтобы тот уже поскорее съебался от этого кошмара. Отабеку два раза повторять не надо, а потому он просто нажал на педаль и увёз Юру в ночную даль.       — Ты бы знал, как я рад тебя видеть, Бека!       — Чего, брат? — Алтыну приходилось говорить на повышенных тонах, так как ветер свистел в ушах, и речь Плисецкого попусту смывалась прямо в этом ветре.       — Я говорю, блять, я рад тебя видеть.       — Ещё раз, что? Я не слышу из-за ветра.       — Да хер с ним, рули уже в бар. Выпьем за приезд.       Спустя час парни всё же нашли достойный бар, а вернее клуб, совмещённый с баром, в котором было абсолютно всё. Начиная от выпивки и заканчивая эскорт-услугами девушек и парней. Зайдя в этот хаос, состоящий из пьяных людей, двигающихся под музыку, парни быстро начали искать глазами столик, чтобы их просто кто-нибудь элементарно не пришиб локтем. Найдя же свою святую обитель, они уселись и тут же заказали башню рюмок с водочкой. Приезд брата надо отмечать как самый важный праздник в жизни.       — Брат?       — Да?       — Когда ты перестанешь носить эти вещи?       — Чего тебе не так, блять? Всё с ними нормально. Заебись вещи. Кошачий принт, всё как надо.       — Тебе не кажется, что это совсем уже убого? Брат, не в обиду, о тебе забочусь.       — Алтын, давай ты сходишь нахер и отстанешь от моих вещей. Ты не для того со мной здесь, чтобы мой аутфит обсуждать, — Юра явно был недоволен таким раскладом. Мало того, что склоки наслушался, ёбыря потерял, так ещё и от друга выслушивает за шмот.       — Сегодня на Юрии Плисецком…       — Прекрати.       — ... футболка с кошачьим принтом. Джинсы чёрные, с подворотами. Кеды красные, по натуре страстные. Куртка Гоши Рубчинского и… — договорить Алтын не успел, потому что Плисецкого залило таким смехом, который никто и никогда не слышал. Чистый, искренне-неподдельный смех юноши, который проникал в каждую клеточку сидящего напротив, заставляя того сплошь покрыться мурашками.       — За что мой друг такой долбоёб, господи? — Юра улыбался и стал вытирать слезу, которая нагло стекала с его щеки из-за истерики, бившей его где-то внутри до сих пор, заставляя похихикивать время от времени.       — Не знаю, брат, не знаю. Как у тебя дела-то хоть? Столько не виделись, а ты и не говоришь ничего. Как Виктор?       Юра сразу же стал серьёзным, откинув в сторону свою радость. Снова и снова прокручивая в голове воспоминания, как Виктор провожал его в аэропорту, как он прижимал его и обещал не забывать. Плисецкий добивал себя изнутри, заставляя снова выудить из воспоминаний этот мерзкий и отвратительный проигрыш.       — Брат, что такое?       — Сейчас расскажу. Готовься, — Плисецкий грустно усмехнулся и принялся рассказывать, заливая себе внутрь одну за другой рюмки с водкой, которые им, к слову, принесли уже давно. Отабек, слушая все эти истории, тоже выпивал, но соотношение выпитого им и выпитого его другом не шло ни в какое сравнение. К тому же, если Юра начнет буянить, кто его до дома довезёт?       Уговаривая последние рюмки залпом, светловолосый уже дошёл до сегодняшней части его жизни, о том, как Джей-Джей его затрахал и какой он мудак, что ведёт себя так. Не ценит того, что имеет, и другие женские фразы из пабликов сопровождали речь русского.       — И вот понимаешь, никак ведь не заставишь эту мразь ревновать. Он непробиваемый.       — Можно заставить, поверь. Главное — найти того, кто поможет тебе это сделать.       — Тут ты прав, брат, – Юрий выпил последнюю рюмку, прокручивая в голове сказанные слова несколько раз подряд. И тут его осенило. Он резко поставил рюмку и начал пододвигаться к Алтыну поближе, сильно пугая того своим поведением. — Бра-а-а-ат….       — Что?       — Давай заключим сделку? — хитро ухмыльнулся Плисецкий.       — Чего? Какую сделку?       — Ну, смотри. Я начинаю встречаться с тобой, а ты — со мной, и….       — Было бы странно, если бы я начал встречаться не с тобой при таком раскладе.       — Не перебивай! О чём там я?.. Ах, да! В общем, мы якобы встречаемся, периодически ты будешь оставлять на мне засосы там разные.       — Для чего?       — Ну, как для чего? Чтобы этот Джей-Джей приревновал и постарался вернуться.       — А мне-то какой от этого плюс, брат?       — Ну-у-у-у… Я не думал над твоей партией, но, наверное, ты станешь очень популярным, потому что тебе достанется сама русская фея!       — Ой, да ну тебя. Ты бухой в стельку, поехали домой.       — Бека, нет! Соглашайся. Ты не оставишь меня в таком положении!       — В положении пьяного не оставлю, но встречаться с тобой я не буду, — Алтын постарался поднять Плисецкого на ноги, но тот лишь повалился на друга всем весом и начал ныть.       — Какой ты мне друг тогда, если не помогаешь? Бека, согласись. Иначе я не смогу жить. Я напьюсь и прыгну с моста.       — Да ну.       — Уеду в Японию и там прыгну.       — Ого, как необычно.       — А в записке напишу, что это ты виноват.       — Даже так.       — Бека, согласись уже! Что тебе стоит? Ради друга, ну.       Алтын тяжело вздохнул, снисходительно посмотрев на свою пьяную русскую берёзу, прекрасно устроившуюся у него на груди головой и ноющей, прибавляя с каждым разом всё больше и больше аргументов. Бухим он всегда был таким. Капризным ребёнком, который, казалось, слишком рано начал формироваться и расти, которому нужно было ещё играть в плюшевые игрушки и ложиться спать в десять. А что делал Юра в своем возрасте? Пил, трахался с красивыми мужчинами, которых считал своими, и прекрасно катал программы. Явно не то, что было нужно. Но в этом весь Плисецкий и другим его не сделаешь.       — Ладно.       — Что?       — Я согласен быть с тобой. Только ради тебя, брат. Приревнует, и мы сразу же расстаемся.       — Бека! Я знал, что ты лучший друг на свете. Но чтобы настолько, я даже предположить не мог, —русский явно был счастлив, а это заставляло сердце темноволосого биться чаще. Почему? Потому что Отабек был влюблён в Плисецкого, однако вообще не говорил никому об этом, да и сам старался не вспоминать. Иначе страдал бы он сейчас так же, как его дорогой друг.       Юрий, однако же прекрасно устроившийся на своем друге, испытав невиданный прилив счастья, благополучно заснул. Всё-таки количество алкоголя было внушительным даже для того, кто каждый день глушил в нём свои воспоминания. Алтын, понимая, что делать ему больше нечего, а будить парня он не хочет, взял того на руки и понёс к выходу. Нужно было как-нибудь довезти его до отеля, а дальше дело десятое. Он уложит его спать и просто просидит с ним до утра. Утром мальчик встанет, забывший всё, что происходило ночью, и они снова друзья, а не любовники. Однако, голову казаха посетила шальная мысль. Пускай Плисецкий забывает о сделке и о том, что отношения поддельные. С этой ночи он официально считается парнем Отабека, а соответственно, его партнёром.       Ухмыляясь, он вынес Плисецкого из бара, представляя то, как будет объяснять другу, почему они теперь в отношениях.