Ну и что же тут криминального?

      Утро. Как вы думаете, после такой невероятной пьянки человек может чувствовать себя нормально? То есть адекватно встать, не ненавидя весь мир, пойти к зеркалу и не отшатнуться, как от очередного фильма ужаса в кинотеатре? Может быть, и может, но тогда этот человек не человек, а бог. А вот Плисецкий пусть и был ангелом, но явно не был богом и даже способностями его не обладал. Потому, когда он встал, ему стало откровенно плохо от ощущения сушняка во рту. Да и не только. Чувствовал он себя гораздо хуже, чем смотрелся в зеркале. Природа наградила его прекрасной внешностью, которая даже сейчас была на высоте, но вот организм… Организм говорил о другом. И эти разговоры Юры и его внутренностей дошли до того, что Плисецкого начало тошнить. Без прерываний и одышки. Того и гляди выплюнет органы. И больше всего его сейчас волновало то, чтобы его волосы не попали во всё это. Мыться в таком состоянии он чисто физически не смог бы.       — Не волнуйся, я подержу, — тихий шёпот и чьи-то горячие руки проводят по шее, собирая волосы от основания и до самых кончиков. И хотя голос был до боли знакомый, Юра не мог понять, кто это. Виктор? Да нет, зачем Виктору нужен этот маленький тигрёнок, который всё ещё пытается зацепиться за него. Джей-Джей? Нет. Он никогда бы не стал так ласково с ним обращаться. Никогда. Это же Лерой. Тогда кто? Кто так заботливо держит его волосы и гладит по спине, одним своим присутствием окутывая мальчика такой заботой, которой никто и никогда не одаривал Юру? — Давай мы умоем тебя, ладно, брат?       Бека! Господи, ну конечно! Они же вчера выпивали в баре, а после казах, как обычно, отвёз Юру в отель, чтобы тот пришёл в себя с утра при близком человеке, а не при фотовспышках пресс-корреспондентов. Он всегда так делал. За это его невозможно было не любить. Частенько Юра думал о том, каким классным мужиком был бы Алтын, если бы его интересовали отношения.       — Не надо со мной возиться. Я не маленький, Бек, — Юра попытался вывернуться из рук, подходя к раковине. Но его лишь сильнее прижали сзади, заставляя почувствовать сквозь футболку холодную керамику.       — Ты не маленький, но ты теперь мой мальчик. Мне положено тебе помогать.       От таких слов Юра выпал в осадок. Ну, конечно, это не те слова для описания его удивления, но фраза «улетел с хуем под ручку на Луну» тоже не опишет этого.       — Какой ещё мальчик? Брат, ты чего?       — А ты забыл? Вчера, после того, как мы выпили, мы приехали в отель и переспали с тобой. А потом я, как порядочный мужчина, предложил тебе быть моим парнем. И ты согласился. Клянусь, я не… — тут Юру снова начало тошнить, и казах тут же понёс его к туалету. — Больше ты так пить не будешь. Я сделаю тебе чай и принесу таблетки. В таком состоянии ехать на тренировку я тебе не разрешу.       Алтын вышел из ванной, оставив Плисецкого осознавать то, что он ему только что сказал. Русская фея, основательно проблевавшись, легла на пол, чтобы отдышаться и хоть немного прийти в сознание. Такое глубокое очищение с утра явно не повергло его в хорошее настроение.       «Я теперь встречаюсь с Отабеком. С моим братом. Пиздец».       Собравшись с силами, Плисецкий всё же смог умыться и выйти из ванной, заплетая свои волосы в хвост. Они всё утро мешали, спадали на глаза, пока юноше было плохо, а потому он решил их собрать, чтобы причинить минимальный вред им. На ножнички-то в ванной он всё же посматривал, но, не решившись отстричь их на этот раз, он решил, что второй раз может стать финальным, а потому он убрал ножницы куда-нибудь вглубь и забрал волосы, дабы руки не тянулись к запретному. Сняв футболку, он откинул её в сторону, потому как та пропиталась жутким запахом алкоголя, от которого начинало тошнить сразу же, стоило только подумать.       — Брат?       — Да?       — Слушай… — Юра, присев на кровать, тут же откинулся на подушки, осознавая, что ещё тридцать секунд в таком положении, и он снова побежит обниматься с сортиром.       — Внимательно, брат.       — Я правда вчера с тобой жахнулся в очко?.. — русский замялся.       — Да. Правда.       — Но почему у меня ничего не болит?       — Думаешь, я вру тебе насчёт таких вещей?       — Нет-нет, Бека. Я верю тебе. Просто это очень странно, что я не помню.       — Не удивительно. Ты же столько выпил. Превысил уровень алкоголя в крови раз в пять, если не в шесть.       — Бека, брат?       — Внимательно, брат.       — Расскажи, как это было между нами. Может, если ты расскажешь, я вспомню.       Бека тяжело вздохнул, думая о том, что бы сейчас ему сказать. Соврать? А может, сказать правду? Ну, нет уж. Правду сказать и испортить всё, что только сейчас построилось. Херов как дров.       — Я не буду рассказывать. Если захочешь, мы сможем повторить.       — Нет, брат! Только не сейчас.       — Я не предлагал сейчас. Ты не в состоянии. Тебе нужно выпить активированный уголь, чтобы меньше тошнило. Ты весь зелёный, брат.       — Думаю, теперь говорить «брат» неуместно, – Юрий хихикнул, осознавая всю смехотворность ситуации. — Теперь, наверное, ты должен взять меня на руки и сказать, что всё будет хорошо и я теперь в твоих надёжных крепких казахских руках?       — Тебя сейчас трогать — себя не уважать.       — В каком смысле, блять?       — В том смысле, что ты сейчас выглядишь зеленее, чем травка. Я тебе уже об этом говорил.       — Нет ты, блять, погоди. То есть хочешь сказать, что я…       — Я ничего не хочу сказать, но если ты не перестанешь, я найду способ заткнуть твой рот и занять тебя более полезными вещами, чем ссоры со мной.       Юрий хотел было что-то ещё сказать, но спорить было, во-первых, бесполезно, а во-вторых, у него не было больше сил на то, чтобы поднимать одним своим словом вокруг революцию, поэтому он тихо лежал, периодически поскуливая от болей в животе.       — Это тебе намёк на то, что нужно меньше пить, — казах взял со стола бутылку с водой — такие ставили в каждом номере любого отеля. Стандарты, мать их. Открыв её, он кинул туда какую-то таблетку, название которой светловолосый даже увидеть не успел. Или не хотел видеть. Он уже ничего не знает. Сейчас лично он хотел только умереть, ни больше ни меньше. Лишь бы его мучения закончились.       — На, выпей это, — Бека протянул бутылку Юре.       — Что это?       — Синильная кислота. Убить тебя решил.       — Тогда давай сюда. Сейчас я от этого не откажусь, — русский протянул руку к бутылке и, взяв, начал жадно пить содержимое. Будто там и правда был яд, который облегчит его страдания.       — Никто не отнимает у тебя, куда так спешить? Подавишься же, брат.       Но Плисецкий даже не слушал, что ему там говорили. Пропускал мимо ушей. Пить хотелось настолько, что вот эта кислая от таблетки вода казалась последним спасением. К тому же Бека сказал, что она должна спасти его от болях в животе, а это ли сейчас не самое важное? Осушив бутылку, он откинул её в сторону, протягивая руку:       — Принеси другую.       — Неужели так хочешь пить? Юра-Юра, алкоголизм тебя в могилу сведёт.       — Меньше разговаривай и больше делай. Твой парень хочет пить. Хочешь, чтобы я тут умер нахер? — казалось, что русский полностью недоволен ситуацией. Хотя, на самом деле, его всё устраивало. Просто дикая жажда заставляла говорить грубости, дабы быстрее добиться цели. И это сработало. Отабек и правда принёс ещё одну бутылку, предварительно открыв.       — Чтобы тебе меньше мучиться приходилось.       — Ох, мой скромный национальный герой. Как же я мог выжить без вашей помощи? Благодарю. Как я могу вернуть вам этот неоценимый долг? — усмехнулся Плисецкий и снова начал пить, изредка поглядывая на «друга» и ожидая его реакции.       — Мне не нужны деньги. Отдашь натурой, — на эту фразу русский лишь выставил перед Бекой средний палец и красноречиво посмотрел, не отрываясь от воды.       — Тогда дайте мне обещание, мистер.       — Какое? — светловолосый успел допить вторую бутылку, откинувшись обратно на подушки.       — Сожги весь свой гардероб. Брат, ну серьёзно, твои вещи реально убогие.       — Блять, Алтын. Ты охуел или да? Нормальные у меня вещи, чего доебался? Кошачий принт — это самое лучшее, что я когда-либо носил. Меня считают иконой стиля мои фанатки.       — Ты так думаешь, потому что кроме меня тебе об этом никто не говорил. Ни Виктор, ни Жан. Все боялись сказать тебе что-то.       И тут Юрий вспомнил, что Джей-Джей сейчас даже не знает, где находится Плисецкий. А это значит, что можно творить любую хуйню, писать любые вещи про него, и Лероя это больше не будет ебать. Никогда в жизни. Они больше не вместе, Юра теперь вместе с тем, кто понимал его и заботился больше, чем все остальные.       — Алтын, нам нужна фотография.       — Ты голый, я не буду с тобой так фоткаться.       — Ну дай мне что-нибудь, хули.       Отабек задумался, оглядывая комнату, и не придумал ничего лучше, кроме как снять свою футболку и отдать её Плисецкому.       — Серьёзно? Я в ней убого выгляжу, как в платье, — одеваясь, возмущался блондин.       — Убого ты выглядишь в своих кошачьих вещах, а платья феям положено носить по канону. Так что надевай.       — Вы поглядите на этого мудака. Я не фея, чтоб ты знал. Я — русский тигр, — гордо произнёс Юра, настраивая фильтры на телефоне.       — Сейчас ты похож, максимум, на девочку-подростка, которая оделась в вещи своего парня, чтобы запостить классную фотку в инстаграм.       — Да ведь ты сам отдал мне, блять, эту футболку? Что за предъявы теперь?       — Фотографируй уже быстрее, и я сниму её с тебя.       Дважды уговаривать Юру не пришлось. Зато пришлось делать тысячу фотографий, потому что Плисецкому не нравилось то, как он выглядит. А его внешний вид принципиально важен сейчас. Лерой должен был умереть от зависти, по словам Плисецкого, от того, что Юра цветёт без него и выглядит намного лучше, чем в отношениях «с этим ёбаным канадцем», поэтому фотографий была уйма. С разных ракурсов и с разными фильтрами. Отабеку уже каждая последующая фотография после двадцатой казалась нормальной, но Юру всё не устраивало. И вот, наконец-то выбрав нужную фотографию посредством споров и истерик Плисецкого с выхватыванием телефона и удаления половины фотографий, Юра-таки выложил одну из, подписав коротко и лаконично: «Мы ебёмся, а вы — нет», и отправил в инстаграм.       — Ну, всё, мы закончили фотосессию. Отдавай мою футболку.       — Хер пососи. Она теперь моя. Не заставишь снять, — Юрий хитро улыбнулся, показывая фак своему парню.       — Мелкая задница.       — Друг-педофил.       Как только фотография была загружена в инстаграм, комментарии тут же взорвало. Кто-то говорил, что это пранк, кто-то искренне радовался, крича, что их отп наконец-то вместе. Но лишь один человек злился. Это был Жан-Жак Лерой. Как раз тот самый, что проебал свою феечку вчера вечером и отпустил с другом, который, как выяснилось, теперь новый парень. Внутри канадца всё кипело и бурлило. Как тот, кто зависел от Лероя во всём, так легко отказался от него? Допустим, у Жана есть девушка, но что мешает Плисецкому любить его, как прежде, и раздвигать ноги по каждому зову, как порядочная шлюха? Ведь именно ей он и был для Жан-Жака. Всего лишь послушная русская собачка, которую бросили и которая пыталась быть независимой. Лерой подобрал его, убитого горем и разбитого на тысячу кусочков, сделал из него вновь самого желанного партнёра лишь тем, что трахал его и выставлял это напоказ, прикрывая их двоих от различных уголовных кодексов и гонов со стороны гомофобов. Это он вновь построил феечку и сделал её сильной снежной королевой для всех, каждую ночь топя её ледяное сердце у себя в руках. И он не будет мириться с тем, что кто-то посмел отнять у него эту ценность. Пусть он и был лишь подстилкой, но он был трофеем. Плисецкий редко кому давался в руки. Но тот, кому давался, считался самым желанным мужчиной, ведь его чувства приняла сама русская королева льда.       Решив, что Юрий ещё ответит за своё опрометчивое решение, Жан-Жак набрал на телефоне номер, предварительно продумав, что он скажет абоненту на проводе.       — Да? О, я и не надеялся, что ты ответишь. Помнишь, ты говорил, что если папина принцесса отобьётся от рук и возникнут проблемы, то нужно звонить тебе? Да. Проблемы возникли. И огромные. Твой котёнок решил, что он может играть со мной и уходить к другим мужчинам без слов о том, что мы расстаёмся. Даже если он и послал меня вчера нахер из-за нашей ссоры, это не значит, что мы с ним расстались и я разрешил ему уходить от меня, — Жан-Жак внимательно слушал то, что ему говорили в ответ. Сейчас тот, кто выслушивал его пламенную речь, был единственным оружием против дерзкого русского мальчика. — Что ж, теперь твой выход на сцену, Виктор. Спасибо, что выслушал. Обязательно приезжай, я встречу тебя. До скорой встречи, — заблокировав телефон, Лерой самодовольно улыбнулся. Он только что ввёл в игру короля, который сможет поставить Плисецкого на место. Виктор Никифоров, чьё имя заставляло мальчика дрожать, обещал приехать в скором времени, чтобы образумить своего протеже. Ведь это именно Виктор доверил Плисецкого Джей-Джею, и вернуть беглеца под силу было только ему.       «Ну что, русская фея. Посмотрим, кто кого сломает быстрее? Ведь ты даже и не догадываешься о том, что тебя ждёт. Игра только начинается, верно?»       — Дорогой, о чём ты думаешь? — из раздумий канадца вырвала его девушка.       — О том, что скоро партия закончится, и то, что ушло, вернётся вновь.       — Что? Ты это о чём?       — Ни о чём, милая. Не волнуйся, — улыбнулся мужчина, целуя свою невесту.