Ну и что же тут криминального?

      — Плисецкий, я не виноват в том, что выиграл золото. Хватит все утрировать и прекрати собирать чемодан. — Утро Алтына началось явно не с кофе. Вчера, после выступления на одном из каких-то конкурсов, парни даже не дождались результатов, а сразу же отправились в дом, развлекаться друг с другом и потреблять невероятное количество спиртных напитков, забыв о конкурсе и местах. Однако Юра, проснувшись с утра, увидел, что его превзошел его парень. И хотя Юра был процентов на сто уверен, что победа в его руках, его обошли, подвинув на второе место.       — Я не успокоюсь! Я сейчас же собираю чемодан и уезжаю отсюда к Виктору! — Мальчик остервенело собирал свои вещи по всей квартире Бека, скидывая их в чемодан и прижимая руками, чтобы туда поместилось как можно больше. Почему они не в квартире Плисецкого? Как-то раз Отабек решил, что невесту надо содержать дома в тепле, уюте и радости, а потому просто взял и украл Юру, отвезя к себе на родину. Здесь русский прекрасно жил, если не считать тот факт, что Бека постоянно закрывал его своей спиной или придерживал рукой за талию, зачастую опускаясь даже ниже, чтобы на его мальчика не смотрели другие парни. А они смотрели. И пусть сам Юра этого не замечал, зато Бека видел. И потому сторожил свою драгоценность, боясь, что уведут.       — Ты никуда не поедешь. Я тебе не разрешаю.       — Да кто ты мне такой, чтобы я у тебя разрешения спрашивал?       — Твой парень, вообще-то, так что я имею право тебе запрещать.       — Почему кто-то вечно пытается мне что-то запретить и указать на то, как нужно делать? Заебало. Сиди пей свой кофе и радуйся своей невероятной победе.       — Прекрати разводить истерику на пустом месте, Юр. Это глупо, даже с твоей стороны.       — Не тебе мне говорить о глупости, Бека, — шипит блондин, подходя ближе. Боясь наступать в открытую, но при этом показывая свои когти, доказывая даже скорее самому себе, что он что-то может поменять и эта истерика приведет к полезному исходу.       — Хочешь, я поцелую тебя и мы забудем это? — Алтыну ничего не стоит сократить расстояние между ним и объектом его воздыхания. Всего лишь один шаг, и вот он уже нависает над Плисецким, внимательно рассматривая каждую ресницу на его глазах. А тот смущается, мнется с ноги на ногу, но взгляд не отводит. Знает, что нельзя отводить. Отабек слишком любит смотреть прямо в глаза и делает это всегда. Во время секса, в душе, за чашкой чая, когда они где-нибудь стоят, при разговоре. Всегда. Он тонет в этих зеленых глазах, не боясь задохнуться от недостатка кислорода.       — Чего ты застыл? — сказал Юра, притягивая к себе Беку и целуя его первым. И как бы не старался Алтын изменить ярость русского на нежность, тот лишь кусает губы, проталкивая свой язык глубже, а в перерывах тяжело дышит, будто специально постанывая при этом. — Я прощу тебе твою победу, Отабек Алтын. На одном условии.       — Всё, что захочешь.       — Ты взял золото, верно? — Встав на носочки, фигурист нагнул к себе темноволосого, томно шепча: — Тогда я хочу, чтобы золото взяло меня. Прямо здесь и сейчас. Дай мне получить свою дозу золотого в кровь, и я прощу тебя и твое чертово первое место.       Зрачки Алтына расширились, и, казалось, будто он сорвется прямо сейчас и заживо съест этого наглеца, что стоит перед ним и так подло его шантажирует.       — Еще недавно ты просил, чтобы я тебя не трогал. Я не могу дотронуться до тебя, Юрий Плисецкий.       — Можешь. Я разрешаю. — Блондин берет руку парня и проводит ей по своей груди, спускаясь все ниже. — Давай же, поддайся. Я разрешаю делать со мной всё, что угодно.       — Нет.       Но Юра не останавливается и продолжает ломать волю казаха, подключая его вторую руку в дело. Прижавшись к нему, одной из его рук он схватил себя за задницу, а вторую поднес к губам, облизывая каждый палец. Ровно на том моменте, когда русский, облизнувшись, посмотрел в глаза темноволосому, у Бека сорвало крышу. Слишком долго он терпел эти провокационные действия от Плисецкого. И больше терпеть не собирался. Повалив мальчика на пол, он начал резко снимать с него одежду, даже не до конца соображая, что может напугать русского. А того уже начинало трясти. Бека, всегда такой ласковый и нежный, сейчас остался таким только на словах. Пустой взгляд и слишком сильные руки, снимающие вещи так, будто тебя насиловать собираются.       — Откуда такая страсть? Где ты её прятал от меня?       — Замолчи, — только и сказал Алтын, продолжая свои действия.       — Вообще-то я на нежность рассчитывал, а не на ролевые игры в насильника и жертву.       — Я сказал тебе замолчать. — Темноволосый зажал рот мальчика рукой, начиная кусать его нежную кожу. Поначалу тот даже не вырывался, лишь изредка мычал. Но когда Отабек начал переходить черту допуска, делая все больнее и больнее, Юра начал вырываться и трястись так, будто его и правда собираются растлить, оставив потом прямо здесь, на полу. Когда у него получилось вырваться, он отполз от Бека, тяжело дыша и едва сдерживая слезы, которые так предательски наворачивались на глаза:       — Ты делаешь точно так же, как он. Ты делаешь, как Джей-Джей. Ненавижу. — Отабек, посмотрев на Юру, потянулся к нему, чтобы вернуть на место, на что тот больно ударил его ногой в живот, шипя что-то вроде: «Не смей дотрагиваться до меня теперь».       Когда он начинал раскрываться перед Бекой, тот пообещал ему, что будет нежным и ни за что не будет поступать так же, как делал канадец.       — Юр… Господи, Юра, прости меня. — Казах будто отошел ото сна, в который его погрузили соблазнения Плисецкого. Не то чтобы он до этого не осознавал, что творил. Нет, он явно понимал, что затыкал русского, делал ему больно, фактически насилуя его тело и душу, без него израненную донельзя.       — Не трогай меня!       — Я не хотел делать тебе больно, Юра. — Алтын пополз на коленях к мальчику, явно зажимая его у дивана.       — Убери от меня свои руки! Не прикасайся!       — Я больше не сделаю больно. Я же обещал, помнишь? — Протянутые вперед руки мужчины вроде и должны были успокоить блондина, но он лишь сильнее вжался в диван, пытаясь пройти сквозь него, раствориться, в конце концов сделать что-нибудь, лишь бы исчезнуть.       — Ты обещал, но ты сорвался. Ты ничем не отличаешься от него! Ничем! Ты такой же.       — Но ведь ты сам начал меня соблазнять.       — Ты был до этого не таким. Убери свои руки и не притрагивайся ко мне.       — Хорошо, я уберу. — Бека опустил руки, продолжая лишь так же смотреть на мальчика. — Тогда просто послушай меня.       — Не хочу!       — Послушай. Плисецкий, я люблю тебя. Неужели ты думаешь, что я, пройдя столько этапов, смогу сломать тебя также, как это делали остальные? Слишком много я перенес для того, чтобы завоевать и украсть тебя у всего мира. И я не прощу себе, если ты от меня уйдешь. Клянусь, мне проще будет убить тебя, чтобы ты остался со мной навечно. Юра, прошу, я не сделаю больше больно. Поверь еще раз. Один, мать твою, раз. Я не хочу тебя потерять из-за своих действий.       Какой угодно реакции ожидал Отабек. Истерику, которая будет давить на мозг. Спокойный ответ «нет». Ледяной взгляд и слова «отвали от меня, ты мне наврал». Но он не ожидал, что рыдающий Плисецкий будет жаться к нему с такой силой, пытаясь заглушить свои рыдания, утыкаясь в плечо любимому.       — Тогда… Тогда убей, — прошептал русский, больше всхлипывая, чем говоря.       — Что?       — Если тебе проще меня убить, чтобы я не ушел — убей, — повторил Юра, только уже намного громче, поднимая свой взгляд. За этот взгляд Алтын, казалось, готов был убивать. Чтобы больше никто не видел этого. Доверие, открывшееся снова, преодолевая барьер той обиды и злости из-за грубости и обращения с ним.       — Мой… — Темноволосый даже не смог придумать слова, чтобы описать свои чувства полностью. Он просто целует своего мальчика, на этот раз настолько нежно, что Юру снова начинает трясти. — Что? Что такое? Неприятно?       — Нет. Теперь все именно так, как должно быть, Бека. Продолжай. — На лице русского появилась хитрая ухмылка, которая совсем никак не вязалась с прошедшей пять секунд назад ситуацией.       — Я поражаюсь твоей возможности так резко менять настроение. Как ты это делаешь?       — Я не буду рассказывать. Целуй, Алтын. Проси моего прощения.       Бека, прижав свою ценность к себе, снова начал его целовать. На этот раз в шею. И на этот раз настолько нежно, что не верилось, что так можно делать. Положение лежа Плисецкий, конечно же, принял на полу. Просто идти до кровати не вариант, а пол это просто и удобно.       — А можно хотя бы подушку?       — Зачем?       — Мне так-то неприятно лежать на полу.       — О, я принесу тебе то, что будет лучше подушки. — Алтын улыбнулся и вышел на пару минут из комнаты, чем-то непонятно гремя в гардеробе, явно доставая вещь. Наконец-то выйдя оттуда, он вернулся к Юре, одев на него свою олимпийку с эмблемой Казахстана.       — И что это?       — Мой верх от спортивного костюма. Тебе в нем будет удобно.       — А тебе не кажется, что это слишком пошло? — улыбнулся русский и пошло раздвинул ноги, проводя рукой по внутренней стороне своего бедра и обратно.       — Когда ты делаешь так, это выглядит еще пошлее, чем должно быть.       — Значит, ты на это и рассчитывал, извращенец. — Плисецкий продолжал ласкать себя рукой, лишний раз задевая бугорок, чем сильно распалял свое желание.       — Ну и что ты делаешь?       — То, чего ты не делаешь. По-моему, ответ очевиден.       Юра, приспустив слегка трусы, начал уже более явно проводить рукой по члену. Но как только Бека потянулся к нему, чтобы продолжить уже самому, русский остановил его:       — Не трогай меня. Можно лишь смотреть и хотеть.       — Поверь, это у меня получается лучше всего.       Юра усмехнулся и, осознав, что Бека реально наблюдает за каждым его движением, начал медленно себе надрачивать, иногда резко выдыхая или вскрикивая. В такие моменты он замечал, как вздрагивает Алтын, как он алчет это молодое тело, которое сейчас прогибалось в спине. Как он хочет дотронуться до этих гибких ног в белоснежных носочках, которые были разведены в стороны и изредка подрагивали, когда импульсы удовольствия, словно ток по проводам, шли по всему телу.       — Быстрее, Бека…       — Чего?       — Дотронься до меня. Я хочу кончить от твоих рук.       Недолго ломаясь (вообще не ломался), казах начал сам дрочить Юре, изредка размазывая пальцем смазку по головке, от чего у русского воздух застывал в легких, словно жидкий бетон, не желая выходить наружу. Спустя две минуты, блондин все же кончил, невероятно эротично постанывая как при оргазме, так и после него, пока пытался отдышаться.       — Моя очередь получать удовольствие.       — А кто сказал, что я получил его полностью? Я еще не удовлетворен.       — Можно сегодня без презерватива?       — Можно.       Бека лишь хмыкнул, удовлетворенно улыбаясь. Как можно было вообще проебывать такое создание, меняя их на каких-то левых людей? Под боком такой ангел, а эти идиоты лезут в другое.       — Чего застыл? — недовольно начал бухтеть Юра, толкая любовника ногой.       — Думаю, как можно было упустить такое сокровище и уйти с другими.       — Замолчи…       — Я сказал что-то не так?       — Просто замолчи и делай.       Бека лишь протянул руку ко рту Юры, явно намекая на дальнейшие его действия. Тот послушно раскрыл рот и начал смачивать пальцы, понимая, что если не постарается — ему будет больно, как бы нежно Отабек не старался бы это сделать.       — Хватит уже. — Бека достал пальцы и начал осторожно вводить один.       — Господи, ты так боишься войти им в меня, будто я девственница, — выдохнул блондин, толкаясь навстречу пальцу, показывая, что ему совсем не больно и особенного сопротивления тела так-то и нет. От второго пальца Юра начал поскуливать, а от третьего и вовсе попытался свести ноги вместе, лишь бы Алтын перестал двигать рукой.       — Вытащи.       — Ты же уже не девственница.       — Три пальца не один, придурок. Мог бы и нежнее это делать.       — Определился бы хоть что ли. Нежнее или быстрее, как не девственницам.       — Чего ты теперь к словам цепляешься? Входи быстрее.       — Так только секунду назад говорил вытащить.       — Я так сказал, но это совсем не значило, что… — За то время, что Плисецкий возмущался, Алтын уже успел войти в него, придерживая за ноги. Двигаться он явно не спешил, лишь периодически покачивал бедрами, разрабатывая парня.       — Ну давай уже… Я заебался ждать? — сказал русский и резко двинул задницей, до конца вводя член любовника в себя.       — Просил же тебя не сквернословить при мне.       Толчок. За ним еще один, и еще один, и еще. Не так быстро, как хотелось бы им двоим, но сразу ведь ничего не происходит. Бека не хотел лишний раз сделать больно, а Юре просто нужно было привыкнуть. Свыкнуться с размером, так сказать.       — До сих пор не могу поверить, что у тебя такой огромный.       — Я оставлю это без комментариев.       — Пф, как хочешь.       А дальше были только стоны, тихие вздохи и ласковый шепот на ухо, заводящий обоих до предела. Горячие прикосновения рук Алтына, которые плавили нежную кожу русского, заставляя ментально умирать. Распахнутые и покусанные губы Плисецкого, которые хотелось целовать и целовать, раз за разом пробуя их на вкус. Казалось, будто в перерывах между поцелуями русская фея успевала наносить на свои губы бальзамы разных вкусов. Иначе просто казах не мог объяснить, почему это было так сладко. Разряды электрического удовольствия кололи обоих изнутри, заставляя приближаться к разрядке. И когда дело дошло до своего логического финала, толчки стали грубее и резче, а стоны все громче и громче, разрезая тишину на сотни лоскутов, которые опадали на пол без права на возрождение.       — Сделай это в меня.       — Ты уверен? Я вообще-то без презерватива из-за твоего желания.       — Уверен.       Тяжелое дыхание и сплетенные пальцы рук, которые Алтын потом целовал. Казалось, вот оно, умиротворение и спокойствие, которое должно быть после такого долгожданного контакта, которого оба всегда ждали с нетерпением. Но это ожидание играло с ними плохую шутку. Они никогда не знали, на котором разе нужно остановиться.       — Бека?       — М?       — Давай в коленно-локтевой?       Лишь хитрая ухмылка, прямой взгляд друг другу в глаза и вот русский уже стоит на коленях, вроде как стыдливо оглядываясь назад.       — Ох, Алтын. Я так давно за вами наблюдаю. Я ваша самая большая поклонница.       — Правда?       — Конечно. Вся моя комната в ваших плакатах и фотографиях. Видите, я даже надела вашу олимпийку, чтобы быть как вы. Пожалуйста, сделайте меня самой счастливой, — еле сдерживая смех, проговорил Плисецкий.       — Что же вы, девушка. Разве я могу так поступить с вами? Мне потом придется на вас жениться.       — Так женитесь, Отабек. Я приму ваше предложение.       — Я с радостью, моя дорогая. Но у меня есть любимый человек.       — Ну и кто это, блять? — уже недовольным голосом произнес Юра, понимая, что игра закончилась и дальше будет только скандал, если Бека не объяснится прямо сейчас.       — Это капризная маленькая русская фея, которая стоит передо мной сейчас в идеальной позе и ждет меня.       — Какой же ты сука… — Договорить Плисецкий опять не успел. Казах в него снова вошел, уже даже не выжидая положенных минут для привыкания. Он уже его растянул под себя. И сегодня за ночь еще не раз это сделает.       — Бека…. Двигайся быстрее, — поскуливал русский, иногда подмахивая своими бедрами в такт мужчине. И снова развратные стоны этого наглого мальчика, который буквально ломался в руках Отабека, выгибаясь в разные стороны от удовольствия, желая получить его еще и еще, не останавливаясь и не прекращая. Алтын же, в свое время, наслаждался каждым моментом, пристально смотря на Юру. И все же его мальчик был прекрасен. Особенно, когда его накрывал оргазм. Тогда он весь сжимался, жмуря глаза и жадно глотая воздух ртом. А от его стонов могла закружиться голова. Это была самая приятная музыка для ушей казаха, ради которой он столько ждал и готовился.       — Я бы поставил под твои стоны программу.       — Тогда давай их запишем и вставим в музыку.       — Как я вставляю в тебя?       — Именно, Бек.       И снова волна оргазма, которая накрывает обоих. Блондин выгибается в спине до такой степени, что слышен слабый хруст, а Алтын сжимает его бедра до синяков, толкаясь еще глубже, чтобы кончить внутрь, заставляя Юру чувствовать жар Бека.       — Я хочу еще, слышишь?       — Ты не устал?       — Устал, но я хочу еще. Я хочу около стенки, чтобы ты поставил меня раком.       — Откуда у тебя такие идеи в голове, Юр? Я искренне тебе удивляюсь.       — Каждая фея обладает своей собственной загадкой. Мою тебе еще предстоит разгадать.       — Твою я уже почти разгадал, — сказал Бека, поднимая Юру к стене и приподнимая его ногу. — Готов?       — О, для тебя всегда готов.       — Шикарно.