Очень занавесочная история

— Вот, — небрежно сказала Эмма, бросая на колени Реджины сверток. — Одевайся. Еле выпросила в больнице, и то всего одну штуку. — Что это? — развернув хрустящую бумагу, Реджина брезгливо выволокла на свет и недоуменно воззрилась на белоснежный костюмчик сторибрукской медсестры — короткий халатик на трех пуговичках, с разрезами по бокам. — Какая пошлость, мисс Свон. Неужели вы думаете, я напялю на себя эту развратную тряпку? — Думаю, ты будешь в этом очень неплохо смотреться, вполне твой стиль, — невозмутимо парировала Эмма. — Зато теперь можно запросто закрыть лицо марлевой повязкой, в такой униформе никто и внимания не обратит. Хотя… Она окинула взглядом подругу, откинувшуюся на сиденье машины, ее чуть раздвинутые полные колени, ложбинку в вырезе элегантной блузки, представляя себе, как халатик обхватит эти стройные ноги, эти танцующие при ходьбе, зовущие бедра и плотоядно заулыбалась: — Хотя это вряд ли. Твою походку невозможно не узнать… Не терпится посмотреть на вас в этом обличии, мадам Мэр. Помочь вам с застежкой? Усмехаясь, Реджина швырнула халатик ей в лицо. — На мне ведь красное белье, видишь? — промурлыкала она, чуть шире раздвигая ноги и медленно подбирая строгую юбку под загоревшимся взглядом Эммы. — Что, на мой взгляд, уже само по себе преступление против хорошего вкуса — не знаю, о чем я только думала, надевая его… Откуда мне было знать, что ты притащишь еще и это прозрачное непотребство! Мне вовсе не улыбается, чтобы каждый недоумок, припершийся сегодня на распродажу, пялился на меня как на какую-нибудь безвкусную девку. — Но это же была твоя идея, помнишь? — рука Эммы легла на колено подруги, сжала его, легко заскользила выше. — Это ведь ты не хочешь, чтобы про нас знали? Хотя я не понимаю, как за две недели никто не раскусил, что мы живем вместе! Это в Сторибруке-то! — Мисс Свон, повторяю в десятый раз: я всего лишь не хочу, чтобы Генри узнал об этом в первую же секунду въезда в город… от какого-нибудь болвана вроде Лероя, и… — низкий голос Реджины, проговаривающий заученные слова, то и дело срывался, отзываясь на дразнящие прикосновения Эммы, — и мне бы не хотелось… чтобы эта новость каким-то образом проникла в его лагерь… Пусть мальчик наконец… нормально отдохнет, без стрессов и сюрпризов, и мы вместе… расскажем ему по приезде. Черт возьми, Эмма! — Положив руку на затылок подруги, она запустила пальцы в волнистые волосы Эммы, потянула их, заставляя ту оторваться от колен Мадам Мэра и сладко зажмуриться, как довольную кошку. — Ок, как скажешь, — нехотя согласилась Свон, продолжая жмуриться под ласкающей ладонью Реджины. — Как же нам замаскироваться? — Ну ты даешь, — фыркнула Реджина. — Ты, может быть, забыла, кто я? Загадывай, кем хочешь быть? Впрочем, на этот раз лучше предоставь это мне… *** Спустя десять минут по полупустому залу Сторибрукского мебельного центра шли двое: мелко семенила смиренная монашка Горм в суровом синем платье, перебирающая четки и то и дело воздевающая взгляд к потолку, а рядом, чуть враскачку, стремительно шагала фея Динь-Динь — лохматая, в весьма помятой, неряшливой тунике, таращась по сторонам наивными зелеными глазами. — Зачем ты сделала тунику такой короткой? — прошипела Эмма. — И почему у меня такой глупый, радостный вид? Ну и дрянь же ты, Реджина! Монашка вновь возвела очи к люстре и еле слышно молвила: — Закрой свой миленький ротик, феечка, и подумай о грехах своих… И о спасении своей бедной, хорошенькой, голенькой з… Здра-авствуйте, дочь моя. — Здравствуйте, матушка Горм, — вежливо поклонилась проходящая мимо Руби. — Привет, Динь-Динь! Вы, наверное, за новой мебелью для монастыря? — Ага, ага, для монастыря, — с готовностью закивала Динь-Динь. — но не за мебелью, а просто матушка хочет выбрать занавески поплотнее для своей кельи. А то, знаешь ли, в монастырских кельях полно секретов — нельзя, чтобы кто-то из мирян стал свидетелем наших… Ай! — Поторопись, дочь моя, — схватив Динь-Динь под руку, монашка потащила ее в сторону отдела штор. — У нас слишком мало времени. Товар могут раскупить, а моя бедная келья уже заждалась. Руби и еще несколько прохожих озадаченно смотрели им вслед, пока женщины не исчезли в лабиринте из гигантских, разноцветных, колышущихся штор. — Келья, значит, твоя заждалась? — нырнув под тяжелый занавес, Динь-Динь прижала хохочущую монашку к стене, придвигаясь вплотную. Стараясь не шуметь, монашка вырывалась, увлекая фею все глубже в податливые, расступающиеся складки штор, дразня ее быстрыми, жалящими поцелуями, уворачиваясь от ответных укусов. Несколько мгновений — и вот они поменялись ролями, и Динь-Динь зажата в упругом занавесочном плену, между алым бархатом и струящимся розовым шелком, и запястья ее в капканах рук монашки, и та самозабвенно лижет и терзает ее нежную шею, ключицы, выглядывающий из выреза туники малиновый сосок. — Матушка настоятельница, — задыхаясь, шепчет феечка. — Да вы просто дьявол… Кто бы мог подумать — вы… — Доверься мне, дитя, — усмехается монашка. — и я научу тебя вещам, которые твоим подружкам феечкам и не снились. Хоть люди и называют вас «язычницами». — Да ну, правда что ли? — фыркает Динь-Динь, внезапно вырываясь и идя в атаку. Подмяв Горм под себя и победно усевшись сверху, она заламывает руки пленницы над головой и склоняется над ее смеющимися губами. Язык феи с силой входит в рот монашки, раскрывая, пробуя, смакуя, требуя еще, и обе подруги не могут удержаться от стона, когда Реджина, отвечая на поцелуй, с жадностью впивается в атакующий язык Эммы. — Реджинка, — жарко шепчет Свон, и руки ее нетерпеливо задирают монашечью рясу… нет, строгую юбку Реджины, оголяя бедра в красных трусиках, разводя колени в стороны. — Эмма, — стонет Реджина, извиваясь на полу, и встретившись с ней глазами, Эмма видит черные расширенные зрачки подруги, охваченной страстью. Не удержавшись, Свон одним движением срывает с нее алый шелк, и трусики летят далеко прочь, и пальцы Эммы устремляются вглубь, в горячий и влажный тропический рай, в раскаленную вулканическую лаву, в… — Эй! Кто здесь? Кто это потерял? — удивленный голосок Руби раздается совсем близко. Стук каблуков, шелест раздвигаемых штор, и Свон зажмуривается — еще секунда, и весь мебельный центр оглушит истошный вопль эмоциональной Шапки, застукавшей сладкую парочку, но Реджина успевает щелкнуть пальцами, и все, что видит перед собой Руби — легкий фиолетовый дымок. *** — Тебе все как обычно, шериф? Добавить щепотку корицы? — сияя невинной улыбкой, Руби протянула Эмме чашку какао. — А может быть, на этот раз что-нибудь особенное, поторжественнее? Разве сегодня не прекрасный день? Я вот по праздничным распродажам успела побегать… А вы чем занимались? — Да обычный день, — пробормотала Эмма, поворачиваясь к выходу, — дел с утра в участке полно, да и мадам Мэр как всегда только добавляет хлопот… То одна загадку разгадай, то другую… — Что правда, то правда, — воскликнула Руби, — в Сторибруке не соскучишься, сплошные загадки да превращения! Эмма с подозрением оглянулась на Шапку, но та продолжала самозабвенно болтать: — Я давно думаю, Эмма, нам бы с тобой надо начать писать детективные романы, с нашим-то опытом! Ты будешь разоблачать зло, а я — приоткрывать завесы тайны… Ой, или правильно говорить — занавесы? — глаза Руби смеялись. — Кстати, о занавесах: ты только глянь, что непонятно откуда вылетело и приземлилось на меня прямо посреди отдела штор! Вот тебе еще одна загадка, — В руках ее плясали разорванные прозрачные трусики, такого же алого цвета, как щеки зардевшейся Эммы, под внимательным взглядом Шапки. — Это и правда… очень странно, — с трудом выдавила Свон. — неужели в Сторибруке кто-то носит подобное? Это же, как это? Преступление против хорошего вкуса! Думаю, мне стоит забрать эту улику в участок. — Думаю, не стоит, — улыбнулась Руби, вешая трусики на гвоздик над барной стойкой. — Уверена, что владелица скоро обязательно найдется — все же у нас весь город бывает, кто-нибудь обязательно опознает! — Ну, как скажешь, — пожала плечами Эмма. — А мне, пожалуй, пора. Что там насчет обещанной щепотки корицы? Неторопливо шаря по полкам в поиске корицы, Руби знала, что обернувшись, уже не увидит ни алых трусиков на гвоздике, ни пунцового шерифа Эмму Свон. Так оно и оказалось. «Да, прекрасный сегодня денек!» — сама себе сказала Руби и, подмигнув своему отражению в старинном бабушкином зеркале, вновь принялась протирать бокалы.