Исследования по объекту "Девятый"

       Ледяной страх пробирался до самой глубины души, нагло и крепко задерживая в своих колючих объятиях генинов Конохи. Даже Джирайа насторожился, удваивая, а то и утраивая свою бдительность, в отличие от старика-заказчика, что, подобно жертве перед хищником, испуганно замер на месте, вмиг теряя ориентацию в пространстве. Свист раздался где-то совсем близко, а сердце, казалось, на миг остановилось. Огромный, увесистый, устрашающий своей остротой меч небрежно вонзился в ствол дерева, застревая. Не заставил себя ждать и хозяин. На мече, торчащем из еле-еле выдерживающем дереве, стоял один из действительно опасных шиноби-отступников. Его перебинтованное лицо с презрительно-насмешливым взглядом тёмных глаз не то, что не вселяло искреннего доверия. Оно пугало. Пугало больше, чем этот туман. Мускулистая фигура так и кричала о его силе далеко не только в ниндзюцу, а одна лишь промелькнувшая где-то на периферии сознания мысль о том, что он мог с ними сделать, и вовсе заставляла дыхание исчезнуть далеко и надолго. Чёрные, цвета самого настоящего кошмара, короткие волосы слегка колыхались при каждом порыве ветра. Раздавшийся, кажется, отовсюду низкий издевательский голос заставил непроизвольно вздрогнуть всех, кто с ним столкнулся.       — Моё имя — Момочи Забуза. Буду рад быть последним, кого вы узнаете, — и всё пространство задрожало от довольного, ужасающего смеха нукенина. Широкое лезвие с лёгкостью выдерживало вес своего хозяина, туман сгущался, а смех утих так же резко, как и сорвался с губ Забузы. Холодный взгляд наткнулся на Джираю и, может, Наруто только показалось, в них проскользнуло что-то подозрительно похожее на удивление и уважение. В следующую минуту уже раздался властный, до предела напряжённый голос учителя. — Гаара, на тебе защита Тадзуны-сана, — и, пусть все знали и понимали то, что защиты лучше, чем у Собаку Но ни у кого нет, это казалось странным. Странным, но вполне ожидаемым. Наруто, прикованный к земле гвоздями страха, судорожно соображал, как же стоит поступить, и видел, как Учиха, готовый, кажется, ко всему, напрягся до предела. Оглянувшись, Наруто с трудом осознал, что сенсей внезапно исчез. Растворился, и не было видно ни небрежной копны белых волос, ни красного, в какой-то степени нелепого, одеяния. — Вот же змей, — разочарованно покачал головой Забуза, а затем и сам безмолвно, медленно, как тающее мороженное, растворился. И волна ужаса диким припадком накрыла всех, не оставляя и секунды для одышки. Им казалось, что Момочи вот-вот протянет свои мозолистые грубые ладони к их шее и свернёт ее, как ненужную бумажку. Им слышался звук шагов, которые с каждым мигом становились то ближе, то дальше, будто он играл, изводил их до состояния суицидников.       И он был близок к своей цели...        Что бы ни делал Наруто, как бы ни убеждал себя Саске, какие бы байки ни травили о лучшей песчаной защите Гаары, все уже были на грани срыва. Ситуация давила, как упавший с горы Мьёбоку булыжник, мозг тринадцатилетних подростков, пусть и в какой-то мере гениев, не мог ничего сообразить, но это было так жизненно необходимо, что сознание всё же вырабатывало жалкое подобие стратегии. А всё же, не смотря на личную неприязнь, ужасные отношения, можно сказать, вражду, они были похожи. Они не могли позвать на помощь родных — их попросту не было. Ни у кого. И даже Наруто, который нашёл-таки себе отца и очень любил его, понимал, что он не поможет. Не потому, что ему было плевать, не потому, что был далеко, а лишь по той причине, что учил бороться. Быть сильным, быть опорой, и поэтому страх, так парализовавший его, не мог заставить сделать шаг назад. Впрочем, как и шага вперёд. Гаара уже успел создать свой клубок, личную завесу от мира, в которую так нехотя и наступая своим принципам на горло, лишь потому что так хотел учитель, впустил чужака. И только глаз с непроглядно-чёрным мешком под ним, будто обведённый подводкой, напряжённо наблюдал за происходящим. Саске не сдвинулся с места, лишь медленно, почти незаметно протягивая её к рюкзаку, но не спуская взгляда, что, впрочем, мало помогало, с тумана.        Было тихо. И эта тишина терзала, как знаменитые пытки "Корня" Конохи. Казалось, не было того стресса, что минуту назад скручивался тугой расскалённой пружиной внутри, грозя вот-вот взорваться и сжечь нервы до тла. Будто не было прокрадывающегося в самые дальние уголки души издевательского смеха, что сотрясал воздух и пугал до дрожи в коленях, словно не было того колючего взгляда, от которого замирали все органы разом, а кровь текла быстрее, будто пытаясь убежать. Напряжение, вопреки всему, не спадало. Только лишь Гаара, по неосторожности, уже не чувствуя опасности, убрал защиту. Песок и впрямь был живой — так подумали все, ведь даже в глазах бесчувственного Гаары проскользнуло что-то, жалко пытающееся имитировать удивление. Но не прошло и нескольких мгновений, как Тадзуна-сан стоял в водяном шаре, корчась в муках от нехватки воздуха, выпучивая глаза, как дешёвая детская игрушка, размахивая руками, будто это крылья, способные поглощать всё живое, и так беспомощно барахтаясь. Ужас охватил ребят, и они уже не думали, что он — заказчик, всё, к чему сводилось их мышление, так это к судорожным попыткам вызволить не только строителя, но и, в первую очередь, человека. — Хочешь быть следующим? — заинтересованно спросил Забуза, неотрывно следя за Наруто. В голове ученика учёного мелькнула, как яркое пятно в черно-белом фильме, мысль о смерти. Яркая, запоминающаяся, эхом отдающая в голове и так пугающая, когда осознаёшь... «Умереть... Я умру?» — Наруто в ужасе распахнул глаза, понимая, что нет, уж он-то никаким боком не хочет! Уже было отполз назад, как синхронный крик остановил его. Громогласное, немного злое «Наруто!» привело генина в чувство. Его товарищи, соперники, может, и неприятные типы, смотрели с таким укором, что осознать ошибку не составило труда. Да как он, Узумаки Наруто, будущий Хокаге, ученик своего отца, генин, выбравший путь справедливости, смог даже подумать о том, чтобы бросить один на один с врагом своих соратников. Стало так невыносимо стыдно, но это пришлось отложить на потом.        Резкий рывок вперёд с сотней клонов, летящий рядом фума-сюрикен* и прикрывающий тыл песок Гаары. Мягкая земля, на которую удобно падать, блестящая для их возраста стратегия и мысли. Мысли одни на троих, без слов, одни лишь оголённые чувства. Души их будто пересеклись и нашли гармонию, будто мысли стали материальны. Они никогда не блистали слаженностью, более того, "смешанные" были самой отвратной, только по этому критерию, командой. Вспомнить только ту несчастную кошку, что ловили они, не переставая холодно хмыкать, злиться и тихо ненавидеть друг друга. Но сейчас всё было иначе. Они чувствовали не ту пропасть, что преодолеть было крайне тяжело, а то, что их соединяло. Одиночество, боль от непонимания общества, жалкое чувство беспомощности. В их памяти остался триумфальный выход Джирайи, снова из ниоткуда, странный женоподобный мужчина, утащивший Забузу, разговор о занижении рейтинга задания и история. Горькая, болезненно-жалящая история деревни, что не могла за себя постоять, деревни, чьи жители не смогли стать героями, чью территорию захватил мерзкий в своих помыслах и чувствах зажравшийся богач. А ещё Наруто понял. Понял, что у него есть человек, признавший и помогавший ему, и, смотря на соперников, понял, что... Он, во что бы то ни стало, сможет избавить их от всепоглощающего ужаса болезненного одиночества.